В конце восьмого месяца в окрестностях столицы уже должна была воцариться осень, однако зной стоял поистине летний. Беспощадное солнце раскаляло землю, и душное марево лишало сил. Некогда грозные всадники прославленной конницы теперь выглядели утомленными и понурыми, а кони, измученные нещадной жарой, едва переставляли копыта, лениво прядая поникшими ушами.
Всадник, возглавлявший колонну, приподнял руку, намереваясь утереть рукавом катившийся со лба пот, но, наткнувшись на кожаный наруч, туго стягивавший запястье, лишь раздосадованно опустил ее обратно.
— Маркиз, не пора ли нам сделать привал? — хрипло спросил он, повернувшись к своему главнокомандующему. Горло пересохло так сильно, словно его припекало углями. — Лошади совсем выбились из сил.
Чу Линьцзюнь оглянулся на растянувшуюся позади колонну. Под палящим солнцем воины, не знавшие отдыха несколько дней кряду, и впрямь держались из последних сил. Маркиз перевел взгляд на дорогу и натянул поводья.
— Привал.
— Привал! — зычно продублировал приказ Чэнь Чжань, обернувшись к уходящему вдаль строю.
Тысячный отряд замер посреди выжженного солнцем столичного пригорода, где кругом не было ни единого постоялого двора. К счастью, у обочины густо зеленела сочная трава, а чуть поодаль несла свои воды прохладная река, у которой измученные кони могли восстановить силы. Воины спешивались, доставая притороченные к седлам фляги с водой, и жадно пили. Некоторые уводили лошадей под уздцы на пастбище, отыскивая места посочнее.
Расстегнув и сбросив опостылевшие наручи, Чэнь Чжань передал поводья своего скакуна ординарцу и неторопливо зашагал к реке. Приблизившись к командиру, он протянул ему кожаный бурдюк:
— Маркиз.
Чу Линьцзюнь стоял неподвижно, заложив руки за спину и устремив взор на противоположный берег. Услышав голос помощника, он медленно повернул голову и скользнул взглядом по бурдюку.
— Не нужно, пей сам.
Чэнь Чжань послушно опустил руку, невольно подивившись про себя. Зной стоял такой, что, казалось, даже камни готовы были расплавиться, однако маркиз умудрялся сохранять царственное величие. Статный и изящный, с безупречно уложенными волосами, он словно не замечал дорожной пыли и жары. Не будь на нем боевого доспеха, любой принял бы его за утонченного столичного щеголя из знатного рода.
Спрятав бурдюк, Чэнь Чжань с напускной безмятежностью проговорил:
— Мы ведь одержали победу, маркиз, а вы все ходите темнее тучи. Скоро покажется столица, неужто не позволите братьям немного развеяться и отпраздновать?
В ответ Чу Линьцзюнь одарил его ледяным взглядом.
Под этим взором у Чэнь Чжаня мгновенно екнуло сердце. Он поспешно склонил голову и притишил голос:
— Ваш покорный слуга сболтнул лишнего...
— В столице полно лишних ушей и глаз, — ровно произнес Чу Линьцзюнь. — Держись скромнее и не ищи неприятностей.
— Слушаюсь, — пробормотал Чэнь Чжань. — Можете быть уверены, я приструню подчиненных. Никто не посмеет навлечь на вас беду.
— Больше всего я опасаюсь, что источником этой беды станешь ты сам.
Чэнь Чжань лишился дара речи.
Возразить на это Чэнь Чжань не решился, однако мысленно так и засыпал командира упреками. Род Чу испокон веков охранял Северные земли. Держа под своим началом победоносную железную конницу Яньу, они проливали кровь за расширение границ Великой Шэн. Свою юность Чу Линьцзюнь провел в походах, куда его брал покойный отец, и, несмотря на молодые годы, успел покрыть себя немеркнущей славой. Чэнь Чжань искренне не понимал одного: старый маркиз славился своим легким, добродушным нравом, так отчего же его сын вырос настолько нелюдимым и суровым? Лицо его вечно казалось каменной маской. А уж после безвременной кончины родителей Чу Линьцзюнь и вовсе замкнулся в себе, почти перестав разговаривать.
Особенно подкосило его жестокое весеннее побоище с армией Северной Лян. Конница Яньу тогда одолела врага, но победа эта оказалась пирровой: из трехсот тысяч преданных воинов полегло без малого сто тысяч. С того рокового дня вытянуть из маркиза хотя бы слово стало и вовсе непосильной задачей.
Спустя полчаса, когда люди перевели дух, а кони насытились сочной травой и напились прохладной воды, Чу Линьцзюнь легко взлетел в седло. Чэнь Чжань зычно скомандовал продолжить путь.
Поскольку железная конница Яньу должна была постоянно нести дозор на границе, в столицу маркиз взял с собой лишь тысячу отборных всадников. Едва приблизившись к стенам Фэнцзина, он распорядился расквартировать войско в столичном пригородном лагере, а сам двинулся дальше в сопровождении лишь полутора десятков личных гвардейцев.
На следующий день, когда на город уже опустились сумерки, они наконец миновали ворота столицы. Чу Линьцзюнь остановил коня у дверей оживленной ресторации и задумчиво поднял взор на вывеску.
— Желаете зайти, маркиз? — поинтересовался Чэнь Чжань.
Чу Линьцзюнь молча кивнул и спешился.
На губах Чэнь Чжаня расплылась довольная улыбка: маркиз явно вознамерился накормить людей ужином. Как бы суров ни был командир в вопросах дисциплины, он неизменно проявлял отеческую заботу о своих подчиненных. Помнится, когда императорский двор задерживал жалованье, маркиз без колебаний расходовал личные сбережения, чтобы выплатить воинам все до последнего медного гроша. Занимая столь высокое положение в государстве, в походах он делил с простыми ратниками и скудный стол, и тяготы суровой жизни.
Зал встретил их морем огней, гомоном голосов и суетой — заведение явно процветало. На возвышении в центре зала танцовщицы и музыкантши развлекали публику, а сквозь музыку и смех то и дело доносился характерный стук костей в стаканчиках и азартные выкрики игроков.
Окинув взглядом этот балаган, Чэнь Чжань нерешительно обернулся к командиру:
— Маркиз, вы ведь не выносите подобного шума. Может, подыщем место потише?
Чу Линьцзюнь на мгновение задумался. Время близилось к ужину, и в любой другой ресторации столицы сейчас творилось то же самое.
— Не стоит. Останемся здесь.
Завидев столь внушительных гостей, к ним тут же подскочил расторопный трактирный слуга:
— О, почтенные господа военные! Прошу, пожалуйте внутрь!
Они прошли в зал. Чу Линьцзюнь расположился за небольшим столом у стены вдвоем с Чэнь Чжанем, а сопровождавшие их гвардейцы заняли соседний. Чэнь Чжань, прекрасно знавший предпочтения командира, сделал заказ и устроился поудобнее, ожидая, когда подадут ужин.
Увы, их столик хоть и жался к стене, тишиной похвастаться не мог. Прямо по соседству толпилось десятка два мужчин. Забыв о еде, они с невиданным азартом резались в кости.
Чу Линьцзюнь невозмутимо сделал глоток чая. Лицо его оставалось бесстрастным, а взгляд — направленным строго перед собой, словно крики и улюлюканье игроков вовсе его не касались. А вот Чэнь Чжань, напротив, то и дело косился на шумную компанию. Сильнее всех там бесчинствовал молодой господин в роскошных одеждах, на вид едва достигший двадцатилетия. Облаченный в великолепное индигово-синее одеяние с серебряной вышивкой, изображавшей мифического карпа, преодолевающего врата дракона, он щеголял изящным венцом из нефрита и серебряной канители. Этот статный юноша с тонкими, лукаво изогнутыми глазами буквально светился триумфом — череда легких побед явно вскружила ему голову.
Задрав один рукав до самого локтя и бесцеремонно водрузив ногу на табурет, он с победоносным видом потрясал бамбуковым стаканчиком. Во всей таверне не нашлось бы глотки громче его.
У Чэнь Чжаня от этого зрелища сладостно заныло под ложечкой. Он украдкой покосился на Чу Линьцзюня, но тот по-прежнему оставался холоден и безучастен, точно каменное изваяние.
Вдруг зал взорвался оглушительным ревом. Щеголь в синем халате снова сорвал куш. Трактирный слуга принялся сгребать монеты в его сторону, и Чэнь Чжань, завидев среди груды серебра два увесистых золотых слитка, едва не лишился дара речи.
В этот момент слуга принес горячее и вино.
Чэнь Чжань шумно сглотнул, однако виной тому были вовсе не ароматные яства, а золотой блеск, манивший его с соседнего стола.
— Маркиз, — вкрадчиво прошептал он, — дозвольте словцо...
— Если вздумаешь ввязаться, — ровным голосом перебил его Чу Линьцзюнь, наполняя чарку, — сколько монет сегодня выиграешь, столько ударов палками получишь завтра на рассвете. По собственной воле.
У Чэнь Чжаня дернулся уголок рта, и он мгновенно прикусил язык.
К счастью, угощение оказалось превосходным, и Чэнь Чжань принялся за еду, стараясь заглушить досаду. Но глаза его против воли то и дело косились на соседний стол.
Противником щеголя оказался заплывший жиром молодой толстяк с порочным, хмурым лицом. Постоянные проигрыши окончательно лишили его душевного равновесия, отчего складки на его лице собрались в уродливую гримасу.
Юноша в синем халате с треском затряс стаканчик и с глухим стуком опустил его на деревянную столешницу. На его тонких пальцах тускло блеснуло массивное кольцо из превосходного нефрита.
— Ваш ход, Сун Куан, — с лукавой усмешкой подмигнул щеголь.
Сун Куан, оставивший за этим столом уже без малого три тысячи ланов, почернел от злости. Он буравил подозрительным взглядом бамбуковый стаканчик, мучительно пытаясь угадать результат.
Раззадоренный зрелищем Чэнь Чжань развалился на лавке, закинув ногу на ногу, и заново потер подбородок.
— Крупное! — наконец взревел Сун Куан.
— Уверены? — Молодой человек прищурил лисьи глаза. Его на редкость привлекательное лицо озарилось задорной улыбкой. — Помня о том, сколько серебра вы уже оставили мне сегодня, я готов проявить великодушие. Не желаете изменить решение?
Щеголь держал ладонь на стаканчике, и Чэнь Чжань заметил, как едва заметно шевельнулся его большой палец в нефритовом кольце. Насторожившись, гвардеец переменил ногу и прищурился.
Слова соперника лишь сильнее разъярили Сун Куана. Посмотрев на холеное лицо противника, он раздраженно отмахнулся:
— Никаких изменений! Открывай!
— Что ж, открываю?
— Открывай! Открывай! — хором взревела толпа зевак.
Юноша небрежно приподнял стаканчик. Десятки глаз уставились на кости: тройка, двойка, тройка. Зал мгновенно взорвался шумом — кто-то восторженно орал, кто-то разочарованно стонал.
— Ха-ха-ха! Благодарю за игру!
И снова победа осталась за синеглазым щеголем. Очередная гора серебра поползла в его сторону. Монет скопилось столько, что они начали сыпаться на пол. Трактирные прислужники тут же бросились ловить добычу, но молодой господин лишь великодушно отмахнулся, позволяя им оставить крохи себе.
Сун Куан едва не плакал от досады, но признавать поражение отказывался наотрез. Игра возобновилась. В мгновение ока щеголь выиграл еще три кона подряд. Эта череда побед, казалось, лишь прибавила ему азарта, а нефритовый перстень на его пальце сиял все ярче.
Чэнь Чжань исходил завистью, но, помня о суровом командире, не смел даже шелохнуться. Он обреченно пожирал глазами соседний стол, пока наконец не хлопнул себя по бедру.
— Маркиз! — горячо зашептал он. — Я понял, отчего этот проныра постоянно выигрывает! Его перстень... с ним что-то нечисто!
Чу Линьцзюнь нахмурился и крепко перехватил запястье помощника. Его тяжелый, предостерегающий взгляд мгновенно заставил Чэнь Чжаня вспомнить недавнее обещание «не искать неприятностей». Гвардеец мигом притих и, пряча глаза, сделал поспешный глоток вина.
Вообще-то, среди ратников азартные игры не были редкостью. Люди, искушенные в боевых искусствах, обладали превосходным слухом и без труда могли определить значение костей по звуку в стаканчике, а при должной сноровке — выбросить любое нужное число. Но стоило Чу Линьцзюню принять командование конницей Яньу, как этой вольнице пришел конец. Нарушителей воинского устава ждало суровое наказание — восемьдесят ударов тяжелыми палками без пощады.
Но ведь сейчас они были не в лагере...
Не в силах совладать с искушением, Чэнь Чжань слегка потянул маркиза за рукав и зашептал ему на ухо:
— Маркиз, вы ведь уже три месяца кряду содержите войско на личные средства! От наследства покойного господина скоро ничего не останется.
Чу Линьцзюнь даже бровью не повел, продолжая невозмутимо ужинать.
— Маркиз, клянусь, если я выиграю, все золото отдам вам, — не унимался Чэнь Чжань.
Ответом ему было молчание.
— Маркиз, этот столичный франт явно мошенничает, обдирая несчастного до нитки! Неужто спустим ему это с рук?
Чу Линьцзюнь наконец отложил палочки:
— Полагаешь, хорошая порка остудит твой пыл?
Чэнь Чжань замялся. Глядя на то, как весело и беззаботно молодой щеголь загребает чужое серебро, он едва ли не физически страдал от несправедливости.
— Сун Куан, боюсь, вашего золота хватит лишь на один последний бросок, — слащаво протянул синеглазый юноша.
— Тьфу! В этот раз победа точно будет моей!
— Вот это разговор! — восхитился щеголь, так и лучась уверенностью. — Коли госпожа Удача улыбнется вам в этом кону, я верну все до единого лана, что вы проиграли мне за сегодня!
Глаза Сун Куана вспыхнули безумной надеждой.
— Ну так на что ставите: на крупное или на мелкое? — хитро прищурился юноша.
Толстяк шумно сглотнул и выдохнул:
— На крупное!
— Точно?
— Точно!
— Превосходно!
Чэнь Чжань, не сводивший глаз с руки соперника, заприметил малейшее движение его большого пальца, собиравшегося коснуться стаканчика. Ловким щелчком пальцев он пустил крохотный камешек, валявшийся на столе. Снаряд пролетел со свистом, и Чу Линьцзюнь просто не успел его перехватить. Камешек снайперски угодил прямиком в запястье юноши.
Вскрикнув от неожиданности и боли, щеголь выронил стаканчик и яростно обернулся:
— Кто?! Какая тварь посмела напасть на меня?!
Воспользовавшись замешательством, Сун Куан сам нетерпеливо сдернул крышку. На деревянном поле замерли три кости: четверка, пятерка, шестерка.
— Мать твою! — не помня себя от восторга, взвыл толстяк. — Я отыгрался! Я богат!
http://bllate.org/book/42220/5403107
Готово: