Нань Юэсянь достался ему случайно.
В те дни Цзинь Шэнгуй, следуя наставлениям по медитации, которые дал ему повстречавшийся намедни белоснежный небожитель, сидел у реки и занимался самосовершенствованием, втайне мечтая о том моменте, когда сможет принять человеческий облик.
Его соседом был леопард, уже обратившийся в человека. В человеческом облике он обладал суровыми и открытыми чертами лица и крепкими, рельефными мускулами; когда тот проносился стрелой сквозь чащу, Цзинь Шэнгуй даже издалека слышал, как его черные одежды с шумом рассекают ветер.
Этот леопард по имени Ли Хаоюань, стоило ему обрести человеческий вид, больше всего на свете любил прихватки ради утащить из человеческих селений у подножья гор жареные куриные ножки или свиные рульки, зажать подмышкой глиняный кувшин с вином и за полночь заявляться к нему с тук-тук-тук в дверь.
Каждый раз, когда Цзинь Шэнгуй, сонно моргая, открывал дверь этой проклятой кошке и ворчливо спрашивал, почему его вечно тянет шляться по ночам, окаянный леопард лишь весело скалился, протягивал руку, трепал его по лисьей макушке и заявлял:
— Я же боялся, что ты уйдешь в глухое исступление и завтра я тебя уже не увижу!
Мало того что нагло прерывал чудномóй сон, так еще и находил столь благовидный предлог.
Когда Ли Хаоюань напивался, он пуще всего любил хлопать его по морде лапой, только-только принявшей человеческую форму, и театрально заламывать руки в смертельной скорби:
— Ну когда же ты наконец обратишься в человека, дай дедушке на тебя посмотреть!
После того как проклятый леопард превратился в человека, он страшно полюбил величать себя дедушкой — неведомо только, где он нахватался этих манер.
— Толку чуть, никакого толка!
Ли Хаоюань с видом глубочайшей трагедии снова шлепнул его по голове.
Цзинь Шэнгуй хоть и до смерти хотел ответить ему тем же и врезать лапой по наглой физиономии, но, мысленно сопоставив их габариты со своим тщедушным телом, лишь молча опустил голову и принялся грызть куриную ножку.
День, когда он подобрал Нань Юэсяня, выдался на редкость ясным и безоблачным, с ласковым ветерком — просто идеальным для усердных размышлений и медитации.
Цзинь Шэнгуй уселся на берегу журчащего ручья, с самым серьезным видом прикрыв глаза, но не прошло и нескольких мгновений, как в голове у него закрутились лишь мысли о тех аппетитных лакомствах, что вчера приволок Ли Хаоюань.
Посидев так еще немного, он решительно поднялся.
Стоило ему выпрямиться, как над головой громыхнул раскат грома. Он в испуге вскинул взгляд: небо уже не было прежним безоблачным — его заволокли тяжелые, свинцово-черные тучи.
Решив, что собирается дождь, он поспешил собраться обратно, но в этот же миг с небес сорвались три молнии — одна ослепительнее другой, да такие яркие, что у него аж в глазах заслезилось.
Сколько времени бушевали эти громы и молнии, он и сам не понял, но когда снова открыл глаза, небо вновь сияло прежней ясной лазурью.
Хм, какая странная погода.
Цзинь Шэнгуй по привычке качнул хвостом, решив, что день сегодня явно неудачный и лучше будет повернуть домой.
Но не успел он завилять хвостом и тронуться в путь, как услышал едва различимый стон.
Прерывистый, жалобный, словно у канарейки из той рощи, у которой помер птенец, — от этого звука аж голова заныла.
И все же любопытство в конце концов взяло верх, и Цзинь Шэнгуй осторожными, крадущимися шагами направился к тому месту, откуда доносился стон.
Пока наконец не разглядел сквозь качающиеся стебли тростника сплошное пепелище.
Тростник здесь некогда рос невероятно густо, но теперь...
Уцелели лишь жалкие стебельки, что продолжали раскачиваться на ветру, напоминая неприкаянных призраков, издавна бродящих по лесу.
Весь остальной тростник, надо полагать, обратился в эту мерзкую гарь?
Цзинь Шэнгуй протиснулся сквозь редкие остатки зарослей и увидел среди черного порошкообразного пепла еще один обугленный, неопознанный предмет.
Совсем маленький комочек, сплошная чернота — что за чертовщина?
Цзинь Шэнгуй презрительно фыркнул на столь уродливое создание; пусть он и не сумел обратиться в человека так быстро, как этот леопард Ли Хаоюань, но зато он принадлежал к благородному и чистокровному роду Красной Лисицы.
Он уже хотел было развернуться и уйти, как эта штука снова издала стон.
В тот же миг неведомое существо приоткрыло глаза, и его сплошь черное тело вдруг вспыхнуло иными красками.
Цзинь Шэнгуй замер на месте, тупо глядя на него и моргая.
Что ж, не зря тот белоснежный бессмертный говорил, что спасти одну человеческую жизнь — все равно что воздвигнуть семиэтажную пагоду; а если он спасет эту уродливую букашку, глядишь, и в культивации ему прибавится пользы.
Поразмыслив немного, Цзинь Шэнгуй разинул пасть, бережно подхватил обугленный комочек иприпустил к собственной пещере.
——————
— Что это за хрень ты приволок?
Ли Хаоюань, зажав в зубах только что утащенную из деревни лепешку с кунжутом и смачно ее пережевывая, покосился на стоявшую рядом Красную Лисицу.
Цзинь Шэнгуй закатил глаза:
— А я почем знаю?
— Черный весь, страшный до жути...
Ли Хаоюань с беспечным смешком пренебрежительно хмыкнул.
Кто знает, может, эта черная штуковина поняла его слова: ее глаза вдруг шевельнулись, перевели взгляд с Цзинь Шэнгуя на Ли Хаоюаня и впились в того мертвой хваткой.
Видимо, оказаться под пристальным взором создания, на котором из всего живого виднелись одни лишь глаза, было несколько не по себе, и Ли Хаоюань неловко усмехнулся:
— Похоже, он всё понял...
Цзинь Шэнгуй протянул лапу и легонько похлопал черное создание. Сейчас под подушечками пальцев ощущалась мягкая шерстка: хотя она по-прежнему оставалась угольно-черной, выглядела куда лучше, чем в момент их первой встречи.
— Сначала брось его в воду, пусть искупается.
——————
Омыв незнакомца в воде, Цзинь Шэнгуй наконец смог разглядеть его истинный облик.
Его уши торчком стояли торчком, а круглые угольно-черные глаза смотрели на него с таким выражением, будто перед ним было само воплощение благочестия.
Это был волк с золотистой шерстью.
Волков он видал немало, но волка с золотой шерстью — поистине впервые в жизни.
Если память ему не изменяла, много лет назад за его сестрой ухлестывал некий серебряный волк, явившийся прямо с моря.
Среди волков из свиты сватов встречались самые разные расцветки шкур, но он отчетливо помнил — золотого среди них не было.
Какая редкость.
— Ты собираешься его растить?
Ли Хаоюань нахмурился, переводя взгляд с Цзинь Шэнгуя на только что вытащенного из воды волка редчайшего окраса.
— Хм...
Цзинь Шэнгуй еще не заглядывал так далеко вперед, но после подсказки Ли Хаоюаня внезапно подумал: завести себе этакого младшего подручного было бы весьма круто.
Тем более что речь шла о редчайшем волке с золотой шерстью.
— Да, буду растить.
Ли Хаоюань посмотрел, как Цзинь Шэнгуй встряхнул лисьим хвостом, и едва заметно крикнул губы в ухмылке.
http://bllate.org/book/42177/5393631
Готово: