Словно поддавшись какому-то наваждению, Лянь Ци босиком сошел с кровати и направился к окну.
Он толкнул створку. За тонкой сеткой сидел воробей; встревоженная птица дважды взмахнула крыльями, но, несмотря на пугливость, не улетела — лишь склонила голову набок и уставилась на него глазами-бусинками.
Лянь Юй, только что вошедший в палату, увидел подростка, стоящего в потоке света. Из-за того, что парень стоял против солнца, часть его фигуры словно растворялась в сиянии.
— Смотришь на воробья? — раздался мягкий голос.
Лянь Юй потрепал подростка по голове — волосы оказались на удивление пушистыми. Лянь Ци кивнул.
Странное дело, но, глядя на эту птицу, Лянь Ци почувствовал, как напряжение внутри него отпускает. Он невольно протянул руку, желая, чтобы пташка села на ладонь, но та лишь чирикнула через сетку, взметнулась и улетела.
Лянь Ци опустил руку и потупил взгляд.
Ты тоже не можешь найти свой утес.
Бинты с Лянь Ци наконец сняли. Он тихо сидел на больничной койке, и его глаза напоминали чистый янтарь.
Врач осторожно разматывал повязку, и мягкие черные пряди падали на лоб, скрывая шрамы. Стоявшая рядом мать Лянь ужасно нервничала; она легонько сжимала ладонь Лянь Ци, и на этот раз он не отстранился.
— Поедешь с мамой домой? Хорошо? — мать Лянь старалась говорить как можно мягче.
Казалось, само слово отозвалось в Лянь Ци отголоском чувств: его пальцы едва заметно дрогнули.
Дом. Очень странное слово.
Лянь Ци почувствовал, как его ладонь сжали крепче; запястье безвольно покоилось на колене.
Прошло много времени, прежде чем он все же склонил голову и упрямо, словно выталкивая слова через силу, произнес:
— Цэнь Янь.
Ему было слишком страшно. Совершенно чужая обстановка словно пробуждала в глубинах памяти кошмарные воспоминания, которые, подобно черному туману, впивались в его нервы.
Каждый раз, когда он проваливался в темноту, появлялась большая горячая ладонь, которая уводила его прочь.
Он думал, что страдания остались позади, но вот он снова здесь. Без Цэнь Яня ему было бы еще больнее.
— Сяобао, ты узнаешь это? — внезапно спросила мать Лянь.
Зрачки Лянь Ци сузились.
На раскрытой ладони матери лежал угольно-черный браслет. В центре красовалась крошечная головка змеи, поблескивавшая в лучах света.
Дыхание Лянь Ци невольно участилось.
Это вещь Цэнь Яня.
Он до сих пор помнил тот холод, внезапно коснувшийся его запястья в тот день, когда Цэнь Янь снял браслет и, опустив взгляд, бережно надел его на него. А потом легко поцеловал запястье и сказал, что если ему приснятся кошмары, эта змея укажет ему путь.
Он защитит Лянь Ци.
Лянь Ци уже не мог думать о том, как браслет оказался у них. Он просто хотел, немедленно хотел увидеть Цэнь Яня.
— Домой, — под ожидающим взглядом матери он схватил браслет.
Через долгую минуту до Лянь Ци, кажется, наконец дошел смысл слова дом. Его кадык дернулся, и он с трудом выговорил:
— Домой.
Глава 3. Встреча
Процедура выписки прошла быстро, и к полудню палата опустела.
Лянь Ци тихо сидел на заднем сиденье машины. Шарф, обмотанный вокруг шеи в несколько слоев, почти полностью скрывал его лицо. Ресницы были опущены, а если смотреть спереди, то казалось, что у него слегка раздуты щеки — до того он выглядел послушным.
В руках он крепко сжимал браслет.
Казалось, только это придавало ему хоть немного храбрости.
Поздняя осень в Цзянчэне выдалась особенно холодной, но в машине работала мощная печка. Лянь Ци почувствовал, как вспотели ладони, увлажняя браслет, но он упрямо отказывался выпускать его из рук.
Лянь Юй открыл дверцу автомобиля. Он был готов к тому, что Лянь Ци начнет сопротивляться, попав в незнакомое место, но тот медленно выбрался из машины и, глядя на огромную усадьбу перед собой, даже не моргнул глазом.
Будто для него не существовало ничего, кроме того, что было прямо перед ним.
Ему было все равно, где он находится — важно было лишь одно: есть ли там Цэнь Янь.
Мать Лянь осторожно взяла его за левую руку и повела в усадьбу — дом, где он не жил больше десяти лет, хотя это место по праву принадлежало ему.
Похоже, мать Лянь опасалась, что обилие людей смутит Лянь Ци, поэтому в огромной усадьбе не было ни души.
Лянь Ци наконец перевел взгляд. Он обвел глазами цветы и деревья, словно что-то искал. Его глаза были очень светлыми, и когда он сосредотачивался, все, что отражалось в них, фокусировалось на одной точке.
Кажется, он что-то увидел.
Он так и застыл на месте, остолбенев.
На первом этаже усадьбы семьи Лянь, с той стороны, что выходила в сад, тянулся ряд огромных панорамных окон. Деревья осенью поредели, ветер шуршал опавшей листвой, и это движение легко привлекло внимание Лянь Ци.
Однако его взгляд пронзил пространство сквозь деревья и устремился прямо за стекло.
Там стояла высокая фигура, в которой он безошибочно узнал того самого человека. Двумя пальцами он держал сигарету, щурясь в облаках дыма, и в этом прищуре угадывалась жесткая линия челюсти. Он стоял вполоборота, в крайне дерзкой позе.
Спустя мгновение он повернул голову.
И наткнулся на растерянный взгляд Лянь Ци.
Знакомое до боли лицо, но теперь кожа на нем была гладкой, как прежде.
— Сяобао! Сяобао!
Лянь Ци побежал к дверям.
Мать Лянь тревожно окликнула его следом, но Лянь Ци мастерски притворился глухим.
Он походил на того воробья, который прорвался сквозь сетку окна, отчаянно стремясь опуститься на свой утес.
Сердце бешено колотилось.
Он буквально влетел в дом.
Лянь Ци с разбега врезался в знакомые объятия. Мужчина пошатнулся от неожиданного удара, но быстро устоял на ногах.
Сигарета в его руке все еще дымилась, осыпаясь искрами.
Человек в его объятиях сжимал его так крепко, что его тело мелко дрожало.
Цэнь Янь не знал, почему, но инстинктивно поднял руку и потушил сигарету. А затем, растерявшись, нерешительно обнял его в ответ. Почувствовав жаркое дыхание подростка, он вдруг ощутил, как его собственное сердце начинает биться в такт — раз, другой.
Он протянул руку и очень бережно, почти невесомо, взъерошил волосы юноши.
Подоспевшие мать Лянь и Лянь Юй замерли на месте при виде этой сцены.
Цэнь Янь развел руками и, приподняв бровь, произнес:
— Госпожа Лянь, вы для этого пригласили меня сюда?
Сказано это было вежливо, с использованием слова пригласить. Но если отбросить вежливость — это было чистое принуждение, обман и шантаж.
http://bllate.org/book/42103/5382894
Готово: