Сказав это, тот разделился на торс и конечности, вырвался из пут Цзи Лань и бросился вперед, намереваясь обнять Цин Цзе.
Цин Цзе с отвращением на лице испепелил эти разлетевшиеся части тела с помощью Призрачного огня.
— Ой-ой-ой, как горячо, — дул на свои руки Медицинский Бессмертный, а его конечности тоже замахали, охлаждая руки.
Лицо Цин Цзе помрачнело: если он еще раз услышит столь омерзительные удвоенные слова, то непременно зашьет этому гаду рот. Сделав в воздухе круг пальцами, он зажег пылающий Призрачный огонь, заперев Сичэня в огненном кольце.
Затем он постучал по внутренней стене:
— Нашлась потеряшка! Те, кто прижался снаружи к стенам и окнам, а также те, что в кувшинах, вы слышите? Живо ищите свои части, а то опоздаете — ждать больше никто не станет.
Духи умерших, находившиеся за пределами медицинского дома, обнимали кувшины с осколками, притворяясь, будто всё еще висят на ветках деревьев. Услышав зов, они один за другим побросали осколки и бросились к Медицинскому Бессмертному.
То, что не принадлежало Медицинскому Бессмертному, было разбито и раскидано в беспорядке, а призраки хватали принадлежавшие им части и уплывали обратно в свои тела.
В этот момент Повелитель Домена внутри домена тоже был пригвожден Дунфаном Цзибаем и больше не мог сбежать или переместиться.
Однако домен еще не рухнул, а бурлящий на третьем этаже туман продолжал клубиться, что означало: Сичэнь снаружи еще не погиб.
Где же истинное тело Сичэня? Цин Цзе посмотрел на сгоревшую дотла куклу Сичэня и погрузился в раздумья.
Внезапно он осознал, что в медицинском доме остался еще кто-то. Повернув голову, он увидел ошеломленное, пустое и застывшее лицо погруженного в помрачение рассудка Цзи Лань.
Разбитые на полу кувшины и горшки, беспорядочно раскиданная рваная одежда, сбившиеся в кучу куски окровавленной плоти — всё это еще сильнее подчеркивало стоявшего у перила юношу: аккуратного, степенного и прекрасного самой ненароком красотой.
Слова упрека, которые уже готовы были сорваться с языка, так и застряли в горле. Цин Цзе позабыл спросить, почему Цзи Лань так одержим искусством возрождения и умудрился попасться на столь очевидное снотворное.
Да и ладно, у кого в молодости не бывало обманов? Цин Цзе занимался самообманом и обманом духов: раз уж он здесь, то всё равно сможет преподать Цзи Лань хороший урок.
Глава 10. Лянчао
Темные тучи давили на белевшую полоску у самого горизонта, наотрез отказываясь пропустить хоть лучик света. Это давило людям на сердца, внушая тревогу и парализуя любые начинания.
Цзы Чжу отворила ворота Медицинского дома Синлинь и увидела царящий повсюду беспорядок.
Шедший следом Му Лянчао тоже на мгновение замер, словно не ожидая столь ожесточенной схватки. Шагая по осколкам фарфора, они попытались уловить следы живых людей. Увы, без особого успеха. Худшим предположением было то, что оба они нашли здесь свою смерть.
Цзы Чжу охватила горькая скорбь, глаза затуманились слезами, и она уже собиралась горько заплакать, как вдруг сверху донесся голос:
— Как же поздно вы явились, лекарь Му Лянчао! Где мое зелье для окрашивания волос?
Цин Цзе сидел на перилах второго этажа и уныло подал голос.
Цзы Чжу радостно смахнула слёзы, задрала голову и закричала:
— Великий Зеленый Демон, я так и знала, что ты еще жив!
Цин Цзе возмутился:
— Эй-эй-эй, что за выражения? Я ведь изначально и не был живым, с чего бы? Какой еще Великий Зеленый Демон, звучит прямо как какая-то гусеница!
С этими словами он легко спланировал со второго этажа и приземлился на широкий стол.
Стоявший внизу у прилавка Цзи Лань совершенно естественно взял у Му Лянчао зелье для волос, обмакнул гребень и принялся расчесывать сидевшего перед ним Цин Цзе.
Цзы Чжу блуждала взглядом по обоим: ей что, показалось, или отношения этих двоих и вправду стали лучше?
Вскоре волосы Цин Цзе окрасились в черный цвет, и он с видимым удовольствием похвалил целебный отвар лекаря Му, а заодно и ловкие руки Цзи Лань.
Цин Цзе восхитился:
— Ты так ловко умеешь ухаживать за людьми?
Цзи Лань провел гребнем до самых кончиков:
— Нет. Только за тобой одним.
Цин Цзе покрутил в пальцах кончик пряди — черные волосы и впрямь выглядели привычнее и приятнее глазу.
Воспользовавшись тем, что остальные еще не опомнились от учиненного в медицинском доме погрома, лекарь Му тихонько спрятал баночку с запечатанным внутри Сичэнем в угол прилавка. Он как раз собирался перепрятать ее понадежнее, когда...
Цин Цзе с давящим до мурашек видом уставился на Му Лянчао:
— Не хочешь объясниться?
Лекарь Му поднес руку ко лбу, поднял взгляд и вздохнул:
— Сначала убери ноги со стойки. История долгая...
— Тогда говори самое главное. Разве ты не знал, что на третьем этаже в домене есть еще кое-кто?
Баночка с запечатанным Сичэнем стояла перед Му Лянчао.
— То, что внутри — не подлинное тело Сичэня. Какая оплошность, пожалуй, изначально не стоило приводить вас в медицинский дом.
Цзы Чжу захлопала глазами и перебила:
— Кто еще остался на третьем этаже?
Му Лянчао спросил в ответ:
— Когда именно ты догадался, что это я?
Цин Цзе ответил:
— Сказать по правде, я с самого начала тебе не верил. Во всем этом поселке, кроме тебя, вообще нет ни одного живого человека.
Му Лянчао горько усмехнулся, словно заранее предчувствовал этот день. Он прижал к груди баночку с Сичэнем и встал перед старым абрикосовым деревом.
— На самом деле всё очень просто. Сичэнь оказал мне милость, поэтому я хочу спасти его. Жители поселка причинили мне зло, поэтому я хочу их убить.
На лице Му Лянчао отразилось расщепленное надвое чувство: доброжелательный, мягкий взгляд, полный улыбчивости, соседствовал со зловещей, источающей холод усмешкой.
Жители Поселка Синлинь заболели кожной болезнью: независимо от пола и возраста, их кожа зудела и покрывалась прыщами. Стоило расчесать их, как начинали сочиться гной и кровь. Но никто от этого не умирал. Люди считали это постыдным секретом и хранили молчание. Однако на этом фоне абсолютно невредимый Му Лянчао выглядел чужаком. В итоге, чтобы не допустить распространения этой заразы наружу, единственный здоровый человек — Му Лянчао — оказался всеобщим изгоем, которого изгнали из селения. Вокруг Поселка Синлинь бродило множество одиноких злых духов, и хотя Му Лянчао прятался повсюду, свирепые призраки все равно обнаружили его. Му Лянчао уже решил, что на этом его жизнь и закончится, но судьба почему-то снова вытащила его со дна.
В те времена Сичэнь был тяжело поражен гниением и все еще пытался отыскать целебные травы, чтобы исцелить себя. Даже будучи Падшим бессмертным, он мог легким всплеском духовной энергии отбросить мстительных духов. Возможно, опасаясь, что его гниющий облик испугает ребенка, Сичэнь закрыл лицо обеими руками, уселся на землю со скрещенными ногами и забормотал про себя: «Ты меня не видишь, ты меня не видишь». При этом его тело покачивалось из стороны в сторону, словно неваляшка, не желающий показывать лицо. Услышав глуповатый смешок Му Лянчао, Сичэнь приоткрыл щелку между пальцами:
— Чей ты такой послушный малыш? Полночь — очень опасное время, ступай-ка домой.
Ноги Му Лянчао были искусаны злобными призраками до кровавого мяса и совсем не двигались. Сичэнь подался вперед и дохнул на ноги Му Лянчао, и раны чудесным образом затянулись.
Они провели полмесяца в диких безлюдных местах, и Му Лянчао узнал об Облачном Дворце и о том огромном мире, что лежит за пределами Поселка Синлинь. Сичэнь протягивал ему дикие фрукты, чтобы утолить голод, и, расписывая великие перспективы, словно суля золотые горы, воодушевленно рассуждал о своих идеалах:
— Когда я вернусь в Облачный Дворец, то непременно искореню все болезни до единой, чтобы каждый жил долго и счастливо. Ха-ха-ха, до чего же я хорош, я и есть истинный бессмертный бог!
Сичэнь приобнял Му Лянчао за плечо:
— Хочешь научиться врачеванию? Я научу тебя, малыш.
— Если в один прекрасный день я действительно сгнию до конца, то по крайней мере ты сможешь позаботиться о себе сам.
Так Му Лянчао начал постигать врачебное искусство. Он спасал одного за другим, но никому не было под силу спасти самого Сичэня.
Внезапно жители Поселка Синлинь вновь проявили враждебность к чужакам: они обошлись с Сичэнем как с облезлой крысой в сточной канаве, как с омерзительным, вызывающим всеобщее отвращение вирусом, и прогнали его палками.
В тот момент темные уголки души Му Лянчао испытали глубокое удовлетворение. Это ведь он привел Сичэня в Поселок Синлинь, и это он заставил целителей из своего подчинения выдать местонахождение Сичэня, спровоцировав толпу на его изгнание.
Однако, к его величайшему удивлению, когда Му Лянчао отыскал Сичэня на окраине, тот вовсе не держал зла. С какой стати ему не злиться? Разве тебе не больно? Разве ты не ненавидишь их?
Му Лянчао всего лишь хотел, чтобы Сичэнь прочувствовал всё на собственной шкуре и понял, как ему было больно. Но почему он не испытывал ненависти? Неужели все божества из Облачного Дворца такие святоши?
Неужели тогда им двигало лишь чистое милосердие лекаря, и даже спаси он обычную собаку, он поступил бы точно так же? Что для него все эти живые существа в его глазах? И кем был я?
Увы, никто не ответил на вопросы Му Лянчао.
Но кое-кто явился к нему во сне и дал совсем иной ответ. Оказывается, кто-то действительно восстанавливал Облачный Дворец, и этот кто-то пожаловал ему право вознестись в бессмертные. Во сне незнакомец, окутанный черной дымкой, поведал ему о некоем зловещем искусстве обмена жизни на жизнь, с помощью которого можно спасти как обычного человека, так и Падшего бессмертного. Так Му Лянчао и впрямь воплотил в жизнь то, о чем мечтал Сичэнь. В Поселке Синлинь не стало болезней и бедствий, все жили долго и счастливо. Вот только люди эти были вовсе не живыми людьми, а куклами. Все болезни исчезли потому, что их пересадили другим. Он совершенствовался подобно Медицинскому Бессмертному из идеалов Сичэня — тому, что спасает страдающий мир, — и ждал завершения строительства Облачного Дворца, чтобы вновь воссоединиться с Сичэнем.
Цин Цзе вспомнил, как внутри домена Сичэнь сам признался, что собственноручно вырезал конечности у живых людей, чтобы сшивать и собирать из них кукол-марионеток и спасаться от Си Хэ. Находясь в домене, Сичэнь выставил себя злодейским персонажем, полным лютой ненависти, и всё ради того, чтобы молча выгораживать Му Лянчао.
Выходит, на самом деле Му Лянчао все эти годы холил и лелеял падшего бессмертного Сичэня, обрекая весь Поселок Синлинь на роль погребального костра. А настоящий Сичэнь, столкнувшись с гниением, давным-давно перестал грезить о вознесении, будучи насильственно заточенным в домене на целых двенадцать лет.
— Разве вы не хотели узнать, где находится истинное тело Сичэня? Я и есть Сичэнь. Я наконец-то заставил его прочувствовать всё то же, что и я. Но я действительно устал. Бесконечно отрубать конечности у живых людей, чтобы пришивать их ему, а оставшуюся плоть живых запихивать в тряпичные куклы, изо дня в день разыгрывая бесплатные приемы и раздачу лекарств... Я и правда смертельно устал. Думаю, Облачного Дворца мне уже не дождаться. Убейте меня.
Цзи Лань стоял совсем близко к абрикосовому дереву и ему послышалось, будто изнутри ствола донесся чей-то вздох. Цзи Лань живо ощущал эту безнадежную тоску ожидания — точно так же он, прекрасно зная, что бабушка Тао Яо уже скончалась, все равно отчаянно пытался вернуть ее к жизни любой ценой.
Живые изо всех сил изворачиваются, суетятся и бегают в тщетной попытке удержать уходящее. Мертвые же не могут обрести покой и уйти окончательно. Сплошное взаимное истязание, не более.
Цин Цзе не стал смотреть на баночку с лекарством, прижимаемую Му Лянчао к груди. Вместо этого он взмахом Призрачного огня сожжел абрикосовое дерево дотла, а все склянки и горшки разлетелись по земле на мелкие осколки.
Му Лянчао в панике закричал:
— Что ты делаешь?
Цин Цзе бросил:
— В следующий раз, сочиняя ложь, держись подальше от улик. Это представление сплошь из брешей и дыр — просто пустая трата времени.
Что же до этого Высшего Бессмертного Сичэня... хотя во времена пребывания в Облачном Дворце Цин Цзе общался с ним не так уж часто, их истинные сущности были им отлично известны. Сичэнь обладал истинно врачебным милосердием и имел привычку удваивать слоги в словах. Случалось, он обращался к Цин Цзе за советом, когда не узнавал какую-нибудь целебную траву или цветок. А Цин Цзе от нечего делать любил поболтать и попустословить с этим забавным стариканом, отчего тот порой покрывался желтыми кругляшками спелых абрикосов.
Му Лянчао разбил сосуд, обнажив темную, сочащуюся ядом жижу:
— Я добавил яд и в твое зелье для волос. Прочувствовать всё наравне, жить и умирать вместе — только такой исход будет справедливым.
Земля, по которой растекалась ядовитая жижа, разъедалась до белой пены, и клубящиеся испарения смертоносного газа устремились к Цин Цзе.
Цин Цзе откинул назад широкие рукава и единым вдохом вобрал в себя ядовитые испарения, надежно запечатав их в просторных полах своего траурного халата.
http://bllate.org/book/42028/5372481
Готово: