Ан Гэ мысленно высказалась, а потом ещё и устроила небольшой урок — и вдруг почувствовала лёгкое, почти виноватое удовольствие.
Её голос был тихим, слышал его только Фу Сихэнь.
Тот даже бровью не повёл. Его рука, всё это время лежавшая на диване, опустилась. Большой палец прикоснулся к губам и снял с них большую часть помады.
Он бросил взгляд на кончик пальца, испачканный помадой, и облизнул губы.
Разве это можно назвать поцелуем — всего лишь след помады?
Разве прикосновение губами к губам уже поцелуй?
Такого количества явно недостаточно.
— Ты что, зря смотрела начало того фильма? — спросил он так тихо, что слышать могла только она. — Знаешь, где у мужчины самое твёрдое место?
Ан Гэ гордо вскинула подбородок, но на лице всё ещё играла её пресловутая загадочная улыбка Моны Лизы:
— Ну разве сейчас что-то у тебя твёрже, чем твой язык?
Ведь во всём теле Фу Сихэня ничто не сравнится с его ртом.
Такой ядовитый и колючий.
Фу Сихэнь потер большим пальцем помаду, опустив веки, и уголки его тонких губ невольно изогнулись в усмешке.
Эта женщина, когда распаляется, просто не знает границ.
— Почему жена целует именно сюда брата Фу? Неужели, по мнению жены, самое твёрдое у брата Фу — это место?
— Точно! Именно так!
— Да уж, совсем не по-дружески! Мы же стрим включили!
Кто-то весело подначил, но один лишь взгляд Фу Сихэня заставил всех замолчать.
Фу Сихэнь поднялся, бережно взял Ан Гэ за руку и спокойно произнёс:
— Поздно уже. Мне нужно идти. Остальные продолжайте, счёт мой.
Когда Фу Сихэнь решил уходить, никто не осмеливался его задерживать. Все хором закричали:
— Молодой господин и молодая госпожа, будьте осторожны по дороге! Заходите ещё!
Ан Гэ вышла из кабинки вместе с Фу Сихэнем.
Они ещё не успели далеко отойти, как из кабинки донёсся шум:
— Молодой господин уже ушёл?
— Ты чего не понимаешь? После такого, наверное, не выдержал — вот и торопится домой.
— Да ладно, всего лишь поцеловал!
— Вот именно, что «всего лишь»! Попробуй сам найти такую супермодель и чмокнуть — посмотрим, удержишься ли.
...
На следующий день после регистрации брака супруги Фу Циншун и Чэнь Юань вернулись в свой дом, а Фу Чжоушэнь уехал в командировку и не остался ночевать в старом особняке.
После того как Ан Гэ достаточно показалась в деловых кругах столицы, у неё появилось свободное время. Вместе с Чэнь Ихань она повела старика Аня и Нань Сянь прогуляться по городу.
На самом деле целью прогулок было не знакомство с достопримечательностями: старик Ань ещё в юности бывал в столице, а Нань Сянь и вовсе видела свет. Обычные туристические места их не привлекали. Просто старики хотели воспользоваться возможностью понаблюдать, как Фу Сихэнь относится к Ан Гэ.
Несколько дней подряд Фу Сихэнь сопровождал их повсюду, ни разу не проявив нетерпения, обо всём позаботился до мелочей.
Удовлетворённый тем, что увидел, Ань Чжижу, вспомнив о своём недописанном сценарии, вместе с Нань Сянь сел на частный самолёт семьи Фу и улетел домой.
Как только Ань Чжижу и Нань Сянь уехали, Чэнь Ихань отправилась с подругами за границу на оперу.
Старый особняк семьи Фу внезапно опустел.
Ан Гэ стало ещё скучнее.
За десять с лишним дней совместной жизни они спали в одной постели, но каждый по-своему. Единственное, что каждое утро оказывалось у неё в объятиях, — это подушка Фу Сихэня. В остальном всё было вполне мирно.
Когда этот мерзавец молчит, он действительно чертовски хорош собой.
И лицо есть, и фигура — всё при нём.
Перед членами семьи Фу Сихэнь изображал беззаботного праздного юношу, будто вовсе не занимался делами. Даже те немногие документы, которые он просматривал, касались исключительно капитала IGD. Больше всего времени он проводил рядом с ней — гулял, кормил рыбок.
Но как только уехали Фу Циншун с мужем и Фу Чжоушэнь, Фу Сихэня вновь завалило работой. Накопившиеся бумаги начали появляться, словно грибы после дождя.
Не раз случалось, что она просыпалась, прижимая к себе его подушку, а он уже сидел за делами.
Старик Фу Хуайцзинь каждое утро неизменно выходил во двор и исполнял свой комплекс цигун. Ан Гэ несколько дней подряд наблюдала за этим, но так и не смогла понять, какие отношения связывают дедушку и Фу Сихэня.
Утром роса была густой, солнечный свет — мягким.
Тень пожилого человека на земле была короткой. Его спина оставалась прямой, как сосна. Комплекс цигун он выполнял с гармоничным сочетанием силы и мягкости.
Над головой чирикали птицы, летящие навстречу восходящему солнцу, и вскоре сели на стену двора.
Старик завершил упражнения, поднял глаза к небу, наблюдая за птицами, и вдруг его спина ссутулилась. Он тяжело кашлянул, повернулся и вошёл в дом. Через минуту он вышел снова, держа в руках маленькую деревянную миску.
В миске были остатки вчерашнего риса, залитые водой. Зёрна разбухли, набрав влагу.
Старик нашёл подходящее место, высыпал рис на землю, аккуратно разровнял и отступил назад.
Птицы на стене, убедившись, что людей поблизости нет, быстро спустились вниз, осторожно клюнули рис и снова взлетели.
После нескольких таких проверок весь двор заполнили птицы, клюющие еду.
Старик стоял, заложив руки за спину, и молча смотрел на них. Его силуэт выглядел одиноко.
Ан Гэ подперла щёку ладонью и наблюдала, как птицы клевали рис, потом улетели, а дедушка одиноко вошёл в дом. Она чувствовала: хоть старик и суров на вид, но в душе добр.
— Перед отъездом давай немного побыть с дедушкой? — предложила она, поднимаясь с низкого дивана.
Фу Сихэнь как раз просматривал документы и рассеянно кивнул, явно не слушая её.
За эти дни Ан Гэ заметила: Фу Сихэнь никогда не уходил в другую комнату, когда работал. Даже документы, не имеющие отношения к капиталу IGD, лежали прямо на кровати.
Это ощущение, будто её включили в его внутренний круг, давало ей повод быть чуть более настойчивой.
— Фу-Фу?
— Хэнбао?
Фу Сихэнь как раз дочитал страницу, поднёс руку к переносице и спросил:
— Что ты сказала?
Ан Гэ повторила:
— Я сказала, давай перед отъездом хорошо проведём время с дедушкой.
— Как именно? — рука Фу Сихэня замерла на переносице.
На первом этаже, в чайной.
Чайная выходила окнами в сад с искусственной горкой и журчащим ручьём. За прозрачным стеклом открывался прекрасный вид. Внутри полупрозрачные бамбуковые занавески слегка прикрывали окна. В углу стоял грубый каменный сосуд с двумя золотыми рыбками, на поверхности воды плавали зелёные водоросли.
За чайным столиком висела вышитая картина с журавлями под небесами, помещённая в круглую раму на белом фоне. По бокам стояли стеллажи с нефритовыми и фарфоровыми изделиями.
На столе из фиолетовой глины были расставлены чайные пиалы, чайник, поднос и подставки для чашек.
Старик Фу Хуайцзинь увлечённо листал телефон и даже не заметил, как дверь чайной открылась.
Фу Сихэнь тихо закрыл дверь и сел напротив деда, но тот всё ещё был погружён в экран.
Фу Сихэнь взял чайник и покачал — внутри не было ни капли воды. Значит, дедушка уже давно здесь.
Ан Гэ подкралась сзади и заглянула через плечо:
— Дедушка, что вы смотрите?
Семидесятилетний старик мгновенно перевернул телефон экраном вниз, смущённо кашлянул пару раз и теперь выглядел совершенно несуровым.
Он среагировал слишком быстро, и Ан Гэ успела лишь мельком увидеть что-то похожее на страницу Вэйбо.
И это показалось ей знакомым.
Фу Сихэнь приподнял бровь:
— Дедушка?
Пойманный с поличным, старик решил больше не прятаться и спокойно перевернул телефон обратно:
— Я сижу в Вэйбо.
Он легко оперировал современными словечками.
Фу Сихэнь и Ан Гэ заглянули в экран.
Открыт был аккаунт Ан Гэ.
Последний пост — свадебное фото — собрал более ста тысяч репостов и бесчисленное количество комментариев.
А дедушка просматривал комментарии, ставил лайки и даже писал свои!
Он активно участвовал в обсуждении под её постом!
Последний его комментарий гласил: [По-моему, именно Фу Сихэнь выглядит как тот, кто втюрился по уши.]
Последний лайк он поставил под сообщением: [Аааа, хочу, чтобы вы вели стрим с рождением ребёнка! При такой внешности грех не завести малыша!]
Фу Сихэнь: «...»
Он — втюрился по уши?
Ан Гэ: «...»
Она вдруг пожалела... Может, не стоило сюда заходить. Старик и сам отлично развлекается.
Автор говорит:
Мини-сценка:
Ан Гэ: Не умеешь целоваться? Учительница покажет: губы к губам!
Фу Сихэнь: Есть восемьсот способов целоваться. Выбирай любой. Попробуем?
В чайной воцарилась полная тишина.
Фу Сихэнь сидел на циновке напротив дедушки.
Хотя его и поймали на месте преступления, дедушка выглядел уверенно и говорил без обиняков:
— Разве я сказал что-то не так?
— С таким характером, даже если ты красавец, разве этого достаточно? Сможешь оплатить покупки в торговом центре группы «Нинцзинь» своей внешностью?
— Если бы не добрая натура нашей Гэ, ты бы до сих пор холостячил!
— Посмотри на Су Яня из семьи Су — ему столько же лет, а у него сын уже соевый соус носит! А у меня правнучка — и тени нет!
Дедушка говорил быстро и метко, каждое слово попадало точно в сердце.
Фу Сихэнь на этот раз не возразил ни слова.
Ан Гэ слушала.
Сначала казалось, что дедушка прав, но при ближайшем рассмотрении… Фу Сихэнь действительно мог расплачиваться своей внешностью в торговом центре группы «Нинцзинь».
И что вообще за «правнучка»?
Покончив с внуком, дедушка перевёл взгляд на Ан Гэ, и его выражение лица мгновенно сменилось — как в пекинской опере: от суровости к теплоте.
— Гугу-цзай? Так ведь тебя фанаты называют? Забавно. Дедушка тоже так будет звать.
— Гугу-цзай?
Ан Гэ машинально ответила.
Старику стало ещё радостнее.
Ан Гэ никак не могла угнаться за переменами настроения дедушки и только через некоторое время спросила:
— Дедушка, вы правда пользуетесь Вэйбо?
— Только начал. Чэнь Ихань научила. — Дедушка перевернул телефон экраном вниз и бросил взгляд на равнодушного Фу Сихэня. — Я поговорю немного с Гугу. Сам завари чай.
Фу Сихэнь молча достал чайный блин из банки.
— Подойди поближе, разве я тебя съем? — Дедушка похлопал по циновке рядом с собой. — Со мной куда легче общаться, чем с этим Фу Сихэнем.
— Не переживай, я не из тех стариков. Я очень открытый человек. Хотите детей — рожайте, не хотите — не надо.
Процесс заваривания чая был долгим и сложным. Первым делом нужно было подсушить чайный блин над огнём. Фу Сихэнь поправил угли в жаровне и, опершись подбородком на ладонь, слушал. Услышав последние слова деда, он лениво приподнял веки.
«Язык дедушки — обманщик», — подумал он.
И действительно, едва Ан Гэ успела перевести дух, как дедушка добавил:
— Но...
Ан Гэ затаила дыхание.
— Я стар, здоровье моё слабеет. Самое большое желание в оставшиеся мне годы — увидеть, как вы с Ахэнем живёте счастливо и подарите мне правнучку!
Вода в чайнике начала бурлить.
Фу Сихэнь положил бамбуковые щипцы и спокойно произнёс:
— Дедушка, две недели назад вы говорили, что ваше самое большое желание — дожить до моей свадьбы.
Старик даже не смутился:
— Ну так ведь у человека всегда должны быть мечты и цели! Желания меняются. Одно исполнилось — появляется новое. Разве можно стоять на месте?
Ан Гэ оцепенела.
Чёрт, это звучало довольно убедительно.
Вода закипела.
Из носика чайника вырвался белый пар.
Фу Сихэнь прищурил узкие глаза.
— Гугу-цзай, не принимай мои слова близко к сердцу, — продолжал дедушка, откровенно жалуясь на судьбу. — Я прожил семьдесят с лишним лет, пора и честь знать. Это желание — просто так, для разговора. Вы занимайтесь работой.
Он вздохнул трижды подряд, с паузами между вздохами.
От этих вздохов у Ан Гэ защемило сердце.
Её родной дедушка умер рано — от внезапного инсульта, не дожив до её совершеннолетия.
Она кашлянула и облизнула слегка пересохшие губы:
— Дедушка, мы постараемся!
— Вот и отлично! — Дедушка хлопнул себя по бедру, и звук получился звонким. — И ты, Ахэнь, тоже старайся! Поддерживай государственную политику двух детей!
http://bllate.org/book/4200/435540
Готово:
