Готовый перевод Crow's Nest: Chlorinated Cherry Blossoms / Гнездо ворона: Осколки тишины: Глава 7

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

К моему новому папе у меня не было ни особой симпатии, ни антипатии. Он был мужчиной, с которым у меня заведомо не могло возникнуть по-настоящему близких отношений — пожалуй, свой собственный матрас я знал куда лучше, чем его. Уверен, он испытывал ко мне то же самое: всегда есть люди, на которых взглянешь и сразу понимаешь: тебе за всю жизнь не будет интересно в них разобраться, и это чувство почти всегда взаимно. Я, наверное, казался ему дорогой настольной лампой, которую моя мама принесла в его дом, — трогать её нельзя. Но в то же время она внушила ему, что это тоже его вещь и делать вид, будто её не существует, нельзя.

Возможно, отчасти из-за мамы, в мой четырнадцатый день рождения он отвёл меня в океанариум. Тот день запомнился мне надолго вовсе не из-за его неожиданной заботы и не потому, что меня, как счастливого зрителя, пригласили на сцену пожать лапу пингвину, а потому, что Янь Сюйань отменил свидание и примчался домой до двенадцати ночи, чтобы поздравить меня с днём рождения.

Я знал, что они с парнем начали встречаться ещё и месяца не прошло, но ради меня он продинамил своего бойфренда. Конечно, я был безумно рад: всякий любит оказаться избранным, когда приходится выбирать между двумя. Но позже, когда я познакомился с этим парнем лично, то понял, что перед лицом стольких достоинств у меня нет ни малейших шансов на конкуренцию. Я провёл в унынии целое пол-дня, всем отвечал сквозь зубы, и только тогда до меня дошло: я уже давно зарился на Янь Сюйаня.

Вспомнив об этом, я понял, что прямой причиной, сделавшей наши с Янь Сюйанем отношения столь невыразимо неловкими, был именно он. Именно он проткнул тончайшую бумажную преграду, позволив моему детскому, смутному желанию превратиться в осязаемую страсть, которая без остатка излилась на Янь Сюйаня.

Имя этого человека я не забуду: Фань Шичао, столичный мажор, который смотрел на всех свысока и только при разговоре с нами по-дурацки улыбался. Из любви ко мне он полюбил и меня, словно родного младшего брата, даже не подозревая, что я считаю его соперником в любви — и что, считая его соперником, я в то же время очень к нему привязан. Я смирился с этим и молча поставил в душе печать: я признавал, что Янь Сюйань любит его.

Примерно в то же время у моей мамы началась холодная война с моим новым папой. По-моему, корень всех проблем крылся в ней: она от природы ко всем относилась критически, и то, что она смогла выносить моего нового папу так долго, уже было великим достижением.

Я собирался при удобном случае утешить нового папу и сказать, что я на его стороне. Но мама не дала мне этого шанса: она вихрем ворвалась в дом и потребовала, чтобы я шёл с ней. Будь я достаточно мал, чтобы запихнуть меня в чемодан, она бы так и поступила, не тратя на меня лишних слов.

Они долго ссорились, но в конце концов мама забрала меня, и мы начали кочевать из этого дома на другое место и обратно. Успокоилась она только тогда, когда мой новый папа перевёз Янь Сюйаня в университетскую квартиру.

Мне казалось, что они собираются развестись.

Я всегда верил, что у меня есть задатки провидца: я умел весьма точно предсказывать исход совершенно безобидных или далёких от меня вещей — например, поражение в перетягивании каната на школьном спортивном празднике, или что мой сосед по парте не сможет добиться девочки из параллельного класса, а ещё… что моя мама непременно разведётся с моим новым папой.

Впрочем, вряд ли это можно было назвать предвидением — скорее, чисто рациональным суждением, основанным на характере самой мамы. Дар этот работал не всегда, и настоящие пророчества неизменно давали сбой в по-настоящему важных делах. Поскольку вопрос был серьёзным, я не стал придавать своим мыслям значения, но именно это предсказание и сбылось: я так быстро перестал быть захудалым младшим братцем в этом серьёзном и солидном семействе.

Мама не оставила мне возможности попрощаться ни с кем. В тот момент любое моё слово, сказанное кому бы то ни было в этом доме, равнялось бы для неё предательству. С этим местом было связано ещё одно моё пророчество, о котором я никому не рассказывал: ещё при первой встрече с новым папой я интуитивно почувствовал, что мне доведётся побывать на его похоронах, причём задолго до того, как я вырасту.

Но когда мне исполнилось девять, он был жив, в пятнадцать — всё ещё жив, лишь перенёс операцию на желудке. Это нормально, пророчества не могут сбываться каждый раз, иначе я бы давно подался в чёрные магия. Я почти забыл об этом предсказании, пока он не умер, когда мне исполнилось восемнадцать — умерев с такой грандиозной самоотверженностью, что это лишь укрепило моё новое звание гениального предсказателя.

Мой новый папа упал прямо на университетской кафедре. Мы тут же помчались в больницу, но его уже перевели в реанимацию. Он провёл там семь дней, и всё это время вокруг царила мёртвая тишина — никто, как в трогательных социальных новостях, не передал нам записку с неразборчивыми каракулями.

Я сидел снаружи, а он — в полностью изолированном пространстве. Ощущение было странное, очень похожее на то, будто в комнате за закрытой дверью крутят фильм неизвестного содержания: ни длины его не знаешь, ни того, показали ли его до конца. То была часть человеческой жизни, заглянуть в которую не дано никому.

И теперь мы уже никогда не узнаем, каким был этот фильм, потому что на исходе седьмого дня он испустил последний вдох. Бог создал мир за семь дней, и на возвращение жизни тоже ушло семь дней.

Когда вышел врач и сообщил нам эту новость, я подумал, что на самом деле мне не стоило оставаться в больнице и свидетельствовать это. Но я всё-таки называл его папой целых шесть лет, и во мне жило крошечное чувство родства, благодарность за то, что он меня вырастил. К тому же меня не покидало грызущее чувство: а не мои ли пророчества привели его к такому финалу? Не потому ли, что я разглядел некую правду будущего, я сам и направил сюжет по этому пути?

Не помню, кто именно пригласил меня на похороны, но в тот день я там был. Церемония прошла в полном соответствии с моими представлениями о человеке его социального положения; у его гроба даже читали Пушкинские стихи.

Многие присутствующие были его студентами, а бывшие выпускники подходили к нам, чтобы с показной благочинностью пожать руки. Мне всё казалось, что они пришли сюда ради какой-то иной цели, а похороны — лишь повод, впрочем, как и любые другие похороны сильных мира сего.

Стоя в стороне и слушая их разговоры, я находил этот гам невыносимым. Какой-то парень с странным акцентом гневно отчитывал отсутствующего преподавателя, яростно клеймя его за полное отсутствие элементарных правил приличия — так, будто его собственное присутствие значило нечто великое, и оставалось лишь позвать Организацию Объединённых Наций, чтобы вручить ему медаль за доброту.

http://bllate.org/book/41985/5364861

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода