— Одежда — это неодушевленный предмет, не стоит питать к ней столько чувств.
Я не хотел слушать и резко перебил ее, с вызовом в голосе:
— Неодушевленный? Она живая!
Мой внезапный всплеск гнева застал ее врасплох, она поспешно успокоила меня:
— Ладно-ладно, не неодушевленный.
Когда глаза завязаны, это служит прекрасным успокоением.
Раздалось бормотание.
— Тань Лин, ты устала, тебе пора отдохнуть.
Пишу небольшую короткометражку для снятия стресса.
Если нравится, оставляйте больше комментариев и поддержите меня~
Таймлайн следующей главы начнется с первой встречи.
Сине-красные без снов
В полусонном забытьи я увидел, что Лю Мэн сидит в изголовье кровати.
Она по-прежнему сидела ко мне спиной, являя моему взору прекрасный профиль, и даже была облачена в то самое ярко-алое ципао, о котором я так долго мечтал.
Когда она успела его переодеть, я не знал.
В голове осталась лишь одна мысль — мне безумно хотелось коснуться опавшего темно-золотого лепестка на спине платья.
Однако рука рассекла пустоту, не встретив плотной ткани; я подумал, что она сидит от меня слишком далеко, и поднял голову, чтобы взглянуть на нее.
Она всё так же улыбалась, уголки ее губ слегка приподнимались в привычном изгибе.
Раньше я никогда ей не говорил, но, по моему мнению, именно так она улыбалась красивее всего.
—
Мы с Лю Мэн встретились впервые в первый же месяц после моего переезда на Водную Улицу.
В тот год как раз прокатилась волна увольнений по сокращению штатов, родители выкупили свои трудовые стажи и вернулись в родные края — развиваться на Водной Улице в городке Цичжэнь.
Что же до меня, я с рождения был ходячим лекарственным сосудом, слабым и болезненным — настолько хилым, что в первый же месяц учебы в университете, стоило только подуть осеннему ветру, как меня обсыпало сыпью. Испытывая двойное мучение от учащенного сердцебиения и одышки, я, по словам сопровождавшего меня в больницу однокурсника, с глухим стуком рухнул на землю. В больнице врач вынес окончательный вердикт: анафилактический шок.
Только попав в реанимацию, мне удалось сохранить жизнь.
Эта история наделала немало шуму, о ней знал чуть ли не весь студенческий городок. Руководство порекомендовало мне взять академический отпуск и вернуться позже, ведь в моем нынешнем состоянии я представлял для них мину замедленного действия.
Все вышеперечисленное мне рассказали пришедшие навестить одноклассники уже после того, как меня перевели в обычную палату. Я подумал, что месяца отпуска должно хватить, по крайней мере, так я смогу не отстать от программы.
Однако в день выписки меня ждало вовсе не возвращение в университет, а мои вещи из общежития.
Меня отчислили. Документы оформили мои родители.
Невесомый листок бумаги, несколько подписей, пара дежурных фраз о согласии.
И вот годы упорной учебы за десять лет обратились в прах.
Я пытался бороться.
Я умолял маму, говорил, что буду стараться изо всех сил, смогу подрабатывать, есть стипендия, учеба стоит не так уж дорого. Обезумев от отчаяния, я в какой-то момент попытался опуститься перед ними на колени прямо у ворот больницы на глазах у всех.
Но отец перехватил меня до того, как мои колени коснулись земли, рывком поднял на ноги и, зажав в зубах сигарету, покрыл меня трехэтажным матом:
— Какая к черту польза от всей этой твоей дурацкой учебы! Кто станет содержать тебя четыре года, в нынешние времена никому не сладко! Если ты действительно хочешь проявить сыновнюю преданность, женись поскорее и принеси в дом выкуп!
Жизнь подошла к развилке. С одной стороны — наглухо перекрытая тупиком дорога, которая изначально была светлой, прямой и сулила надежды; с другая — уготованные родителями женитьба и продолжение рода.
На самом деле выбора у меня не было.
По дороге домой я думал о многом.Родители были по-своему правы. Волна массовых увольнений, безработица, выживать трудно, а я к тому же — сплошной убыток, только деньги на лекарства перевожу. Неудивительно, что они хотели выдать меня замуж как можно раньше.
Но раз в конечном счёте всё упиралось в деньги, значит, мне просто нужно перестать их тратить.
Суждено мне остаться без учебы — что ж, принимаю свой проигрыш.
Но выдать меня замуж немедленно — об этом даже и не думайте.
То, что было потом, я помню смутно.
В тот период я потеряла всякое ощущение времени. В памяти остались лишь рассветы и закаты, восходы и заходы солнца, а затем по указанию матери — посадка в машину, выход из неё и переезд на новое место жительства.
Сначала родители пристроили меня пожить у бабушки недели на две. По их словам, как только они обустроят красильню, открытую в соседнем посёлке, они заберут меня к себе.
Кто бы мог подумать, что, когда меня всё-таки забрали, я не прожила там и двух дней, как из-за акклиматизации слегла на целую неделю с непрекращающейся рвотой, поносом и высокой температурой. Родители были загнаны в угол, а возиться со мной, вечно больной обузой, было крайне неудобно. Им ничего не оставалось, как снова отправить меня к бабушке поправлять здоровье, перечисляя ежемесячно деньги на жизнь, и полностью умыть руки.
С этим я была вполне согласна.
Позже мне пришлось пережить немало внутренних терзаний. Брошенная учеба застряла у меня в горле рыбьей костью — ни проглотить, ни выплюнуть, и временами она отдавалась тупой болью, неизбежно порождая обиду на родителей. Но теперь они не лезли в мою жизнь, виделись мы реже, и я худо-бедно научилась жить спокойно.
Хотя я всё ещё затаила обиду на то, что они тогда приняли решение за моей спиной, мне всё же приходилось убеждать себя: как-никак, они подарили мне жизнь и вырастили, а вырастить меня было непросто.
А потом я взглянула на вещи проще.
Я могла бы заняться чем-нибудь другим. В последние пару лет в городе вошли в моду изящные вышивки, люди обожали украшать свою одежду затейливыми узорами.
Раз есть спрос, значит, найдётся и дорога, по которой можно идти. Научусь какому-нибудь ремеслу, буду делать небольшие поделки на продажу, подкоплю денег — глядишь, удастся снова пойти учиться, а в один прекрасный день получится даже облегчить финансовое положение семьи.
Такой план подарил мне надежду, я перестала проживать дни в беспамятстве, а в свободное время даже ходила за советом к соседкам, жившим поблизости, которые славились своим мастерством рукоделия.
Там я встретила Юй Мэй, свою бывшую подружку по играм — плаксу, которая вечно таскалась хвостиком за мной.
Теперь она заметно похорошела и выделялась своей красотой среди толпы. Но, как и в детстве, всё так же докучала мне расспросами, и после каждого визита к ней у меня во рту пересыхало отговоров.
День за днём текло время.
Первым знаком зодиака, который я научилась вышивать на шёлковой ткани цвета нераспустившихся бутонов, была змея. По форме она напоминала зелёную куфию, только цвет был темнее, чтобы выделяться на фоне зелёного шёлка, что придавало ей даже некую таинственность.
Соседки сбежались посмотреть и стали хвалить мою работу: мол, и шью быстро, и получается красиво, у меня талант, и сама судьба велела мне этим заниматься.
Про себя я подумала, что они явно преувеличивают: змея на куске ткани да пара сухих веток вряд ли могут служить мерилом моего мастерства.
Куфия обвивала кончик ветки, высунув крошечную головку и оглядываясь по сторонам, и мне снова показалось, что моё первое творение выглядит всё-таки немного одиноким.
http://bllate.org/book/41938/5358036
Готово: