— С чего бы это кому-то вдруг становиться заботливой и кроткой, открывать душу и выворачивать себя наизнанку? Я могу лишь заподозрить, что у неё на уме какой-то умысел против меня, а вовсе не то, что она одумалась.
Су Яо, конечно же, понимала эту истину.
Горбатого могила исправит, и это применимо к абсолютно каждому.
— Кстати говоря, — Инь Нин выключила висевший перед ними телевизор, — в твоей семейной компании по-прежнему заправляют твой папа и ваша приёмная дочь Чжао Шуаншуан?
При упоминании этого лицо Су Яо омрачилось:
— Похоже, что так. Из-за моего слабого здоровья отец не слишком-то жалует моё появление в компании и не хочет, чтобы я лишний раз волновалась. Поэтому большую часть времени всем управляет Чжао Шуаншуан, и даже у моей матери едва ли есть право голоса.
— Черт побери, вот же сволочи! — возмутилась Инь Нин. — Совсем берега потеряли, не понимают уже, кто тут главный! Корпорация Су изначально принадлежит тебе! Если бы тогда...
— Ниннин, — Су Яо прервала её на полуслове, слегка приподняла уголки губ и попыталась её успокоить: — Всё в порядке, вини моё никудышное тело. Пока они действительно заботятся о том, чтобы должным образом вести дела и приумножать то, во что дедушка вложил всю душу, пусть делают что хотят. В конце концов, даже если корпорация Су достанется мне, я не уверена, хватит ли мне жизни, чтобы —
— Тьфу-тьфу-тьфу! — Инь Нин приподнялась на постели, не давая ей договорить. — Что за глупости, дурная примета, давай скорее, сплюнь!
Су Яо рассмеялась:
— Ладно-ладно, тьфу-тьфу-тьфу.
Она проглотила недосказанные слова, но в глубине души всё же договорила их до конца.
Она не знала, хватит ли ей жизни, чтобы достойно продолжать дело всей жизни своего дедушки. Когда-то дедушка начинал с полного нуля, и стоило компании наконец встать на ноги и подать надежды, как его собственное здоровье стало таять на глазах. Он всё чаще гремел по больницам, и на дела фирмы у него уже просто не хватало ни сил, ни времени.
Это чувство Су Яо знала лучше, чем кто-либо.
В детстве она, пожалуй, проводила в больницах больше времени, чем дома. Когда болезнь обострялась и требовалась госпитализация, семья нанимала лучших учителей, которые занимались с ней прямо в палате, а после выздоровления она возвращалась в школу. Вообще-то ей можно было вообще не ходить на занятия: из-за слабого здоровья в школе за ней некому было присмотреть, да и мать волновалась, оставляя её одну. Тогда они подумывали нанять постоянного репетитора для индивидуального обучения, а в случае необходимости отправлять её в школу только на экзамены.
Но тогда она сама от этого отказалась.
Времени в школе оставалось немного, так что в жизни Су Яо практически не было никакого общения с внешним миром. Единственной её подругой была Инь Нин, с которой они росли вместе с малых лет.
Это было дорого и бесценно, и она дорожила этой дружбой.
Чаще всего ей доводилось слышать от врачей, что у неё слабое здоровье. К тому же по семейной линии и дедушка, и бабушка скончались от рака, что с точки зрения генетики значительно увеличивало риск заболеть онкологией.
Су Яо невольно усмехнулась про себя: в конце концов, ей ничего больше и не нужно, она лишь хочет, страстно хочет лишь одного — как следует защитить то, что оставил ей дедушка, который так сильно любил её с самого детства и до самого своего ухода.
При этой мысли сердце невольно закололо, словно от уколов иглы или тугой сжавшей его тисков. Она прищурилась, пытаясь перетерпеть этот приступ дурноты.
Внезапный звонок в дверь разрушил сложную атмосферу в комнате. Су Яо догадалась, что это, должно быть, пришла Шэнь Цзяньбай, и собралась встать, чтобы открыть, но Инь Нин решительно прижала её к дивану:
— Сиди, я сама открою.
Только что она заметила, как нахмурились брови Су Яо, и поняла, что та сейчас плохо себя чувствует, поэтому хотела дать ей немного передышки.
Инь Нин подошла и распахнула дверь. На пороге стояла Шэнь Цзяньбай в белой бейсболке и комплекте из светло-зелёной спортивной футболки и шорт, от неё так и веяло молодостью и энергией. Увидев, что дверь открыла Инь Нин, она неловко улыбнулась:
— Я за Су Яо.
— Тц, заходи давай. Тапочки в шкафу, переобувайся сама, — Инь Нин никак не могла изобразить на лице приветливое выражение.
— Спасибо, — Шэнь Цзяньбай наклонилась, выудила пару бледно-розовых тапочек и обулась. Подняв голову, она заметила, что Инь Нин смотрит на неё странным взглядом, и на мгновение растерялась, решив, что взяла не ту обувь. — А? Эту... эту пару нельзя надевать?
Она уже собиралась вытащить ногу из мягких розовых шлёпанцев, но в шкафу других домашних тапочек не было. Если не эти, то какие же?
— Нет, — Инь Нин отвела взгляд. — Именно эти, носи на здоровье.
Шэнь Цзяньбай: «...»
Тогда зачем она так на неё уставилась?
Мысленно чертыхнувшись, Шэнь Цзяньбай поправила тапочки и прошла вглубь квартиры. За время их короткого диалога Су Яо уже поднялась с дивана:
— Мисс Шэнь, извините за беспокойство.
— Совсем не беспокойство, делать всё равно нечего, — честно ответила Шэнь Цзяньбай.
— И совести у тебя хватает такое говорить! Двадцать четыре года, ничего делать не умеет, зато пожрать — на первом месте, — недовольно пробормотала себе под нос Инь Нин.
Шэнь Цзяньбай хотела было ответить, что вообще-то умеет готовить, но, бросив косой взгляд на Су Яо, промолчала и не стала огрызаться.
Вдруг она обидит подругу Су Яо, и та снизит ей очки благосклонности? Нет уж, ну её.
— Ну что, мы тогда идём? — спросила Шэнь Цзяньбай.
Су Яо кивнула. Попрощавшись с Инь Нин, она и Шэнь Цзяньбай друг за другом вышли за входную дверь.
В лифте они стояли плечом к плечу. Шэнь Цзяньбай была выше Су Яо почти на добрую голову, стоило ей лишь чуть опустить взгляд, как открывалась макушка каштановых волос Су Яо.
Рост у прежней хозяйки тела был примерно как у неё самой — около ста семидесяти пяти. Если судить по этому, то у Су Яо, должно быть, сто шестьдесят пять или сто шестьдесят шесть сантиметров?
Мысли Шэнь Цзяньбай унеслись куда-то далеко, она не следила за тем, как спускается лифт, и уж тем более не заметила, что двери открылись вовсе не на первом этаже. Увидев, что проход свободен, она шагнула вперёд, но Су Яо крепко схватила её за руку:
— Мисс Шэнь, это пятый этаж.
А? Шэнь Цзяньбай подняла голову: ах да-да-да, еще не доехали.
Она отступила назад, пропуская вошедших.
Двое мужчин втащили на тележке огромную картонную коробку, которая занимала добрые две трети лифта. Шэнь Цзяньбай и Су Яо оказались зажаты в самом дальнем углу, а позади них стояли двое вспотевших от работы грузчиков.
В разгар летнего дня от работы неизбежно потеешь, и по пространству поплыл кислый запах. Двое мужчин перед ними бросили взгляд назад и одновременно отступили на шаг. Су Яо слегка нахмурилась, но ничего не сказала. Заметив движение мужчин, Шэнь Цзяньбай молча развернулась лицом к Су Яо.
Лёгкий аромат сандала словно окутал их огромным невидимым стеклянным куполом, отрезав и кислый запах тел, и неприятную близость оттеснивших их рабочих.
Су Яо опешила, перевела взгляд выше и прямо встретилась с глазами Шэнь Цзяньбай, которая как раз смотрела на неё. На лице последней читалось лёгкое недовольство, губы шевельнулись, и она тихо прошептала ей на ухо:
— Прости, эти двое какие-то противные.
Черты лица Шэнь Цзяньбай сочетали в себе мягкость и резкость, когда она была без эмоций, казалось, что она слегка сердится; у неё был глубокий взгляд и высокая переносица, а прямо у её основания едва заметно чернела крошечная родинка светло-коричневого цвета — её можно было разглядеть, только наклонившись совсем близко.
http://bllate.org/book/41919/5354743
Готово:
