Чжоу Нань, жуя орехи, стучал по клавиатуре. Услышав это, он перевел взгляд с экрана компьютера на лицо Ван Цзе, затем повернулся, посмотрел на рабочее место Бянь Сунвэя и удивленно произнес:
— И правда, Бянь-гэ до сих пор не пришел. Раз уж их обоих нет одновременно, неудивительно, что в офисе такой беспорядок.
Ван Цзе швырнул планшет с зажимом на стол, опустил глаза, мимолетно любуясь своим свежим бледно-розовым маникюром, тут же спрятал руки и, вновь приняв вид разочарованного мужа, оттянул стул, селся и выругался:
— К черту босса, к черту работу!
Чжоу Нань хихикнуто и повторил вслед за ним:
— К черту босса, к черту работу.
Ван Цзе покосился на него:
— Тебе смешно, Чжоу Нань? Я тебе завидую по-настоящему: и дурака валяешь, и деньги получаешь. Если бы мне дали выбрать заново, я бы лучше умер, чем согласился вести этого клиента. У этого клиента на десять вопросов в восьми случаях должен принимать решения Цзин Чанцинь, а Цзин Чанцинь из последних десяти дней восемь дней не появляется. Он целыми днями только и делает, что помыкает подчиненными, а сам-то? Наверное, даже элементарную посещаемость не отрабатывает!
— Остынь, остынь, — Чжоу Нань кинул ему палочку йогурта. — Сегодня его нет, Бянь-гэ тоже нет. Скажи, с чего это такое совпадение?
— Я сейчас худею, не ем снеки, — Ван Цзе отбросил палочку йогурта обратно. — Какое совпадение, они просто вместе. Цзин Чанцинь сказал, что он и Бянь Сунвэй в командировке. Подумать только, какое у них может быть дело для командировки? Новый проект ведь ведет Сяоюй, а они вдвоем взяли и уехали. Как ни крути, а звучит эта причина подозрительно.
Чжоу Нань спросил:
— А? Бянь-гэ и Цзин Чанцинь уехали в командировку? Кто это сказал-то?
Ван Цзе капризно кивнул в сторону Е Сяоюй, которая наводила порядок среди данных перед копировальным аппаратом.
Ван Цзе продолжил:
— Сяоюй сказала. Она сама слышала: сегодня утром та была занята новым проектом и услышала, как Цзин Чанцинь звонил кому-то из руководства и говорил, что они с Бянь Сунвэем уезжают в командировку на пару дней.
Чжоу Нань протянул:
— Ого! Тогда это действительно странно. Бянь-гэ ведь уже написал заявление об уходе, ему полагается только дела сдавать, какая еще командировка? Неужели этот Четырехглазый Ледяная Морда заметил, что Бянь-гэ уходит, и теперь хочет провернуть с ним то-самое перед самым уходом?
Голос Ван Цзе стал тише, а лицо приобрело несколько серьезное выражение:
— Какое еще то-самое?
Чжоу Нань пояснил:
— Разве Четырехглазый Ледяная Морда не того? К тому же в прошлый раз Бянь-гэ прямо в офисе сказал, что любит его, и тот услышал это своими ушами. Кто знает, может, он не так понял, а потом у него в голове что-то щелкнуло, и он захотел перед уходом Бянь-гэ заняться этим самым.
Выслушав его, Ван Цзе не выразил на лице никаких эмоций и просто молча уставился на Чжоу Наня. Чжоу Нань слегка робко поёжился под его взглядом, втянул голову в плечи и спросил, что случилось. Е Сяоюй как раз проходила мимо их рабочих мест с охапкой бумаг формата А4 и, почувствовав, что атмосфера слегка накалилась, остановилась и посмотрела на обоих.
Е Сяоюй взглянула на поджавшего губы Чжоу Наня, а затем на бесстрастного Ван Цзе:
— Ван-цзэ, в чем дело?
Ван Цзе поднялся со стула и направился к выходу из рабочей зоны:
— Сяоюй, Чжоу Нань, пошли, выпьем кофе.
Чжоу Нань с облегчением выдохнул, переглянулся с Е Сяоюй, и оба послушно поплелись за Ван Цзе.
Трое устроились у торгового автомата возле офисного здания. Ван Цзе купил три банки кофе, протянув две остальные Чжоу Наню и Е Сяоюй. Е Сяоюй было неудобно пить из-за бумаг в руках, поэтому она просто держала банку и смотрела на Ван Цзе. Чжоу Нань же действовал без промедления: едва банка оказалась в руках, он сразу же вскрыл ее и сделал большой глоток.
Ван Цзе брезгливо окинул его взглядом, ткнул указательным пальцем в его пухлую щеку и промолчал бы, но не удержался:
— Только о жратве и думаешь. Целыми днями в голове ничего, кроме еды.
Е Сяоюй спросила:
— Ван-цзэ, что всё-таки стряслось? Только что в офисе ты выглядел недовольным.
Ван Цзе опустил руку и ответил:
— Дело не в недовольстве. Просто это слишком опасно. Опасно, понимаете? Опасно, дошло?
Чжоу Нань с опозданием сообразил:
— Разве я сболтнул лишнего?
Е Сяоюй посмотрела на него:
— А что ты сказал?
Чжоу Нань ответил:
— Я сказал, что Четырехглазый Ледяная Морда этот самый... Ну, между мужчинами...
— Ой! — Е Сяоюй перебила его, оглянулась по сторонам и понизила голос: — Такое, конечно, говорить нельзя! Наш кружок сплетников может выдумывать фальшивые романы, но настоящие новости разглашать категорически запрещено!
Чжоу Нань отнесся к этому беспечно:
— Вы просто слишком перенервничали. Даже если проболтаться о таком, люди воспримут это как шутку и не поверят.
— Чжоу Нань, — посмотрел на него Ван Цзе. — Мы так долго знакомы, проводим в компании больше времени, чем с собственными семьями. Я верю в порядочность вас обоих, поэтому и делюсь тем, о чем говорить нельзя. О чем-то можно посплетничать, а что-то лучше оставить при себе.
Ван Цзе дернул за кольцо жестяной банки с кофе, посмотрел на небо и добавил:
— Вообще-то, по мне, в подобных вещах нет ничего такого, о чем нельзя было бы сказать. Любить кого-то — не преступление. Но когда я учился в старшей школе, был у меня один парень...
Он умолк на полпути, чокнулся баночкой с кофе о баночку Чжоу Наня, похлопал по стопке бумаги в руках Е Сяоюй и направился к зданию офиса:
— Возвращаемся. Если нас запишут в прогульщики и оштрафуют, моя душа этого не вынесет.
Е Сяоюй и Чжоу Нань поспешили следом. Е Сяоюй окликнула его:
— Ван-цзэ, не обрывай на полуслове!
Ван Цзе остановился:
— Тогда выслушайте и забудьте. Особенно ты, Чжоу Нань, дуршлаг ходячий, у которого изо рта все валится.
Чжоу Нань кивнул:
— Больше я об этом ни слова.
Ван Цзе продолжил:
— Когда я учился в старшей школе, у меня был знакомый парень, такой же, как мы. А потом кто-то узнал, что ему нравятся лица его пола. И всем было плевать, правда это или нет, на него набросилась целая толпа. Досталось даже его семье: его мама приехала забрать его поздно вечером в такой жуткий мороз, и ее с ног до головы облили помоями. Многие видели, как его избивали палками и жгли окурками.
Тогда меня так напугало это зрелище, что я поклялся себе: ни за что в жизни не стану гомосексуалом. Если уж и делать это, то втайне, иначе, стоит кому-то узнать, придется расплачиваться побоями.
Е Сяоюй вздохнула:
— Эх, да ладно тебе, Ван-цзэ, любить кого угодно — личное дело каждого.
Ван Цзе сделал глоток кофе и чуть вскинул подбородок:
— Еще бы!
Глава 14
Головокружение...
В голове страшно шумело...
Бянь Сунвэй пошевелил пальцами и с трудом разлепил уставшие веки. Верхнее и нижнее веко словно склеили суперклеем, они никак не хотели расходиться. Сделав над собой усилие и пару раз моргнув, он кое-как вернул зрению четкость. Первое, что предстало его взору, — гладкий потолок.
Уставившись на черную европейскую хрустальную люстру со свечами, он пробормотал:
— Люстра... Опять люстра. Цзин Чанцинь, до чего же у тебя много люстр...
Произнеся это, он на секунду замер в растерянности.
— Мой голос... Вернулся?
Бянь Сунвэй медленно приподнялся, прислонившись спиной к дивану, чтобы восстановить силы и переждать головокружение. Он опустил взгляд на собственное тело: предплечья выглядели крепкими и сильными, совсем не похожими на бледные и тонкие руки Цзин Чанциня. Ноги тоже были плотными и длинными — по крайней мере, длиннее, чем у того.
Уголки его губ дрогнули в беззвучной улыбке. Он потянул за штанину брюк, увидел волосы на голени и с облегчением отпустил ткань:
— Вернулось... Ха-ха, всё вернулось, вот это настоящее тело.
Его душа вернулась в родную оболочку, а душа Цзин Чанциня... Он поднял голову, чуть повернув набок лицо, и бросил взгляд на другой конец дивана, где лежал Цзин Чанцинь.
Тот лежал на боку, согнув колени и свернувшись калачиком, прижав руки к груди, а лицо уткнув прямо в грудь. Послушные черные пряди падали на лоб, слегка прикрывая чуть нахмуренные брови, а густые длинные ресницы то и дело подрагивали, источая скрытую хрупкость и тревогу.
Видя, как тот сжался в комок, Бянь Сунвэй мысленно вернулся к событиям перед самым возвращением душ. Когда его собственная душа еще находилась в теле Цзин Чанциня, он помнил, что просто лег на диван, обхватив голову руками, и заснул — точно не сворачивался вот так в эмбриональную позу.
А этот самовлюбленный тип Цзин Чанцинь никогда бы не принял столь незащищенную позу.
Выходит, кто же этот человек перед ним? Какая заблудшая душа на сей раз вселилась в тело Цзин Чанциня?
Бянь Сунвэй поднялся на ноги, размял шею влево и вправо, покрутил плечами, чтобы снять напряжение, с удовольствием потянулся, снова окинул взглядом свои руки и ноги и, убедившись, что его собственное тело цело и невредимо, неторопливо направился к Цзин Чанциню.
Он то делал шаг вперед к Цзин Чанциню, то отступал на шаг назад; шаг вперед — шаг назад. Шагая так ритмично и размеренно, он наклонял голову набок, пытаясь рассмотреть состояние Цзин Чанциня. Словно перед ним лежал не потерявший сознание человек, а диковинный и опасный зверь, к которому опасно приближаться без предосторожности.
Оказавшись в двух шагах от Цзин Чанциня, он замер и нерешительно позвал:
— Генеральный директор Цзин? Директор Цзин, вы в порядке?
Ресницы Цзин Чанциня дрогнули, но Бянь Сунвэй без колебаний отступил еще на маленький шаг назад. Застыв на месте подобно деревянному болвану, не издавая ни звука и не шевелясь, он лишь во все глаза смотрел на Цзин Чанциня, ожидая реакции.
Ресницы продолжали трепетать, но глаз тот так и не открыл. Брови сошлись на переносице, его всего по-прежнему била мелкая дрожь, а тонкие губы то приоткрывались, то смыкались, словно он бессознательно что-то бормотал. Бормотал-молол, и вдруг из уголков его глаз брызнули две струйки слез.
Бянь Сунвэй ошеломленно замер, выпрямившись во весь рост, и проследил глазами за дорожкой слезинок.
Слезы скатились по щекам и упали на диван. На темно-серой кожаной обивке остались темные точки влаги.
А... Опять плачет?
Бянь Сунвэй вспомнил, как Цзин Чанцинь заплакал в первый раз у него на глазах — так же внезапно. Слезы лились без предупреждения, словно переменчивый летний дождь, и тогда это его изрядно напугало.
И вот Цзин Чанцинь снова плачет перед ним... Нет, погоди, тот ли это Цзин Чанцинь? Мало ли кто скрывается в этом теле на сей раз.
Сделав еще несколько шагов, Бянь Сунвэй присел на корточки у дивана. С такого расстояния он наконец смог разобрать бормотание:
— Мама...
Слова звучали сдавленно, будто исторгаясь из пережатого горла. Отчетливые всхлипывания, тихое хныканье — одно за другим, точь-в-точь как жалобный плач раненого птенца.
Сердце Бянь Сунвэя смягчилось, он против воли нахмурился. Сначала он хотел приподнять голову и растормошить Цзин Чанциня, но, увидев, как того трясет, а зажмуренные глаза и лицо искажены невыносимой тоской, проглотил рвущееся с языка имя.
Этот человек сейчас страшно несчастен.
http://bllate.org/book/41910/5353547
Готово:
