Потолок в комнате высокий, крыша стеклянная, и капли дождя барабанят по ней, издавая звонкий стук. Один за другим расставлены дубовые книжные полки, посередине стоят плетеные кресла, и в одном из них сидит поседевший на висках старик и читает старую газету.
Цзян Шуи привычно окликает Хогана и говорит, что они давно не виделись.
Он уехал в Англию с родителями сразу после окончания средней школы, а Хоган тогда был никому не известным человеком и жил по соседству, так они после пары случайных встреч и познакомились.
Хогану возвращали бесчисленное количество рукописей, и у него была одна маленькая привычка при отказе — валяться на полу, кататься колбаской и подряд крыть всех трехэтажным матом, а когда уставал ругаться, то в полном унынии угощал Цзян Шуи пиццей.
Но платить за всё неизменно приходилось Цзян Шуи, и так продолжалось лет пять-шесть.
Хоган тоже улыбается, морщины собираются вместе, отчего лицо выглядит очень добрым. Он складывает газету, освобождает для Цзян Шуи место за письменным столом и бегло, но с легким акцентом произносит по-русски:
— Айсен, ты и в этот раз не пойдешь на автограф-сессию?
Чтобы охватить больше читателей, небольшую часть этого тиража напечатали на двух языках, китайском и английском, и на корешке книги, помимо имени автора, красовалось имя переводчика — Айсен.
Цзян Шуи учился на третьем курсе, когда Хоган прогремел на всю британскую литературную сцену. В тот день Цзян Шуи зашел к нему в гости и, увидев на столе дымящуюся говяжью пиццу, узнал, что писатель получил весомую литературную премию.
По мере того как влияние Хогана росло, его произведения начали переводить в разных странах. После переезда в Англию Цзян Шуи хоть и жил на две страны в пропорции два к восьми, но благодаря семейному воспитанию перечитал немало классических произведений и всегда занимался изучением традиционной китайской культуры, а учитывая его литературную специальность, он и взял на себя перевод произведений Хогана на русский язык.
Он перевел уже несколько книг, но на презентациях в стране издателя так ни разу и не появился, чего уж говорить про эту.
По привычке они общались на смеси языков: Хоган говорил по-русски, и Цзян Шуи отвечал ему тоже по-русски:
— Не пойду, времени не хватит.
В английской магистратуре учеба чаще всего длится год, но Цзян Шуи учился в университете C на сравнительном литературоведении, программа которого рассчитана на два года, и сейчас он был на первом курсе.
Университет C в Англии поддерживает тесные связи с университетом A на родине, ежегодно отправляя студентов на взаимные стажировки. Он подал заявку на обмен на один семестр на филологический факультет университета A, чтобы подготовиться к поступлению в аспирантуру.
Как раз в это время студенты университета A приезжали на международный форум физиков и международный форум химиков, церемония закрытия которых только что завершилась сегодня после обеда. Факультет решил облегчить задачу и позволил студентам по обмену возвращаться вместе с ними на самолете в восемь тридцать вечера.
Вспомнив об автограф-сессии Хогана, Цзян Шуи выкроил время, чтобы заглянуть в книжный магазин и повидаться с ним.
Цзян Шуи поднял с нижней полки двуязычное издание All my life и, взяв ручку, быстро чиркрякнул целую стопку автографов.
Хоган спросил его, почему он вдруг решил вернуться на родину, на что Цзян Шуи бросил на ходу, что хочет писать дипломную работу по сравнительному литературоведению, а в университете A есть профессор, который долгие годы глубоко занимается этой темой...
Выслушав его, Хоган повернулся, вгляделся в его выражение лица, какое-то время молчал, а затем внезапно спросил:
— Ты в порядке?
Кончик ручки замер, а затем снова плавно заскользил по бумаге:
— Как и раньше, всё отлично.
Цзян Шуи положил стопку книг на край стола, сменил тему и еще немного поболтал с Хоганом.
Обсудив спорную концовку романа и ход работы над следующим произведением, он взглянул на часы — автограф-сессия должна была начаться, — встал и ушел.
Цзян Шуи спустился на второй этаж по потертой деревянной лестнице с поручнями. Снаружи сильно дул ветер, традиционные окна с переплетенными рамами были наполовину приоткрыты, и занавески надувались парусами, издавая хлопающие звуки.
Он подошел закрыть окно и заметил, что дождь прекратился, на небе появились огромные облака, и солнечный свет пролился сверху, осыпая золотыми брызгами толпу людей, выстроившихся в длинную очередь у входа в книжный магазин.
Он слишком долго нормально не спал, к тому же попал под дождь, и в душе поднялось беспричинное раздражение. Выйдя на открытую галерею, он прислонился спиной к стене, расстегнул пуговицу рубашки и закурил сигарету.
Смешанный табак оказался мягким, без лишней резкости, с чистым послевкусием — лучший выбор, чтобы успокоить нервы.
Чем ближе подходило время начала автограф-сессии, тем длиннее становилась очередь; судя по всему, на всё про всё уйдет не меньше трех-четырех часов. Цзян Шуи рассеянно окинул взглядом улицу и среди чинного порядка в толпе заметил инородный элемент.
Какой-то очень высокий мужчина, одетый небрежно и державшийся так же непринужденно, постоял в самом хвосте очереди, а потом вдруг принялся заигрывать с девушкой в веснушках, совсем не похожий на человека, который собрался на автограф-сессию.
И правда, поболтав с ней, этот мужчина вышел из толпы и через черный ход свернул в соседний торговый центр.
Цзян Шуи немного постоял на ветру, ответил на письмо научного руководителя и, подняв глаза, увидел, как тот мужчина выходит из магазина в униформе, точь-в-точь такой же, какую выдавали волонтерам.
Он с запозданием вспомнил, что униформу для магазина, кажется, покупали как раз в соседней лавке.
Цзян Шуи наблюдал, как мужчина, избегая девушку в веснушках, затесался среди многочисленных волонтеров и быстрым шагом направился в книжный магазин.
В этот самый момент в душе Цзян Шуи зазвучал тревожный набат. Не так давно в магазине предметов роскоши на Крестовой улице произошел теракт: двое уличных бродяг, переодевшись в приличные костюмы, ворвались внутрь и открыли стрельбу из огнестрельного оружия, ранив и убив несколько десятков человек.
Книжный магазин занимал огромную площадь, продавцы и волонтеры находились внизу, а курение в британских помещениях было полностью запрещено, поэтому он курил в зоне для курения на открытой галерее, соединяющей второй этаж книжного магазина с задней пристройкой, откуда до всех далеко и кричи — никто не услышит.
Мужчина уже вошел внутрь, но пока ничего не предпринимал; если это не беспорядочная стрельба, то его целью, скорее всего, был Хоган. Цзян Шуи широким шагом бросился на третий этаж — как раз подошло время, и читатели толпой хлынули внутрь. Подъем от входа до третьего этажа шел по лестнице, что было быстрее, чем добираться по галерее, где шел Цзян Шуи.
Добежав до небольшой комнаты на повороте и собираясь уже преградить читателям путь, Цзян Шуи увидел, как Цзинь Юань толкнул дверь, держа в руках двуязычную книгу All my life.
Обложка была заломлена, а на форзаце красовались две подписи: Хоган и Айсен — одна над другой.
Цзян Шуи с облегчением выдохнул: оказывается, ему нужен был всего лишь автограф.
И надо же было кому-то так заморочиться ради простой подписи.
Помешанный фанат.
Цзян Шуи отступил назад, освобождая дорогу читателям, и повернул обратно на второй этаж. Шагая по коридору, он услышал позади шаги, оглянулся и нос к носу столкнулся с Цзинь Юанем.
В этой части здания книги не выставляли, и народ ходил здесь редко. Коридор был спроектирован очень тесным: с одной стороны стена, сплошь утыканная гусиными перьями, с другой — резные витрины, а под потолком висели старинные бронзовые люстры.
У Цзинь Юаня была короткая стрижка под ноль, глубокие черти лица, прямой нос и рассеченный подбородок, что придавало ему дикий и свирепый вид. Широкоплечий и длинноногий, он был одет в самую обычную униформу торгового центра — куртку, ремень, черные брюки и ботинки, — но носил ее так, будто это была штурмовая форма спецназа.
http://bllate.org/book/41894/5351507
Готово:
