— А что насчёт розы? — Ян Цзе нашёл это весьма забавным и переключился с татуировок на язык жестов.
Жест «роза» на самом деле очень прост: обе руки складываются в универсальный жест «я люблю тебя» так, что они перекрещиваются. Со стороны это выглядит так, будто двое любят друг друга. Затем пальцы одной руки собираются в щепотку, кончики направляются вверх, и одновременно все пять пальцев распрямляются.
Примерно так, в значении «цветок любви».
Ян Цзе тут же всё понял, издал пару неопределенных звуков вроде «о-о-о» и сказал:
— Я понял, всё довольно просто, это же как «я люблю тебя»…
С этими словами он бросил взгляд в сторону Линь Гуаньци, но, заметив, что та не следит за их разговором, тут же отвёл глаза обратно.
Подростковое сердце неминуемо трепещет от первых чувств. У Буюй сразу раскусила мысли Ян Цзе и нарочно застучала по экрану телефона, набирая вопрос: «Ты что, влюбился в сестрицу Ци?»
— Ничего подобного! — приглушенным голосом запротестовал Ян Цзе и затряс головой, но посмотреть на Линь Гуаньци так и не осмелился.
«Сколько тебе лет, чтобы влюбляться в сестрицу Ци? Мелочь пузатая, лучше учись нормально, а не думай о всяких романтических глупостях».
У Буюй яростно колотила по экрану смартфона, издавая громкое «так-так-так». Линь Гуаньци бросила на них взгляд исподлобья и увидела, как лицо Ян Цзе вмиг залилось краской. Словно от стыда и злости, он резко вскочил со стула, и тот с противным скрежетом проехался по полу.
— Сама ты мелочь пузатая! И вовсе нет!
Выкрикнув это, Ян Цзе отвернулся и бросился вглубь двора. Перемахивая через забор, он даже оступился, из-за чего плечи У Буюй затряслись от беззвучного смеха.
В ней не осталось и следа той ледяной и неприступной надменности с каменным лицом, с которой они встретились в самый первый раз.
Линь Гуаньци полулежала, прислонившись к спинке стула: одной рукой она прикрывала изогнутые в усмешке губы, а другой пролистывала страницы с романом.
Стоило Ян Цзе уйти, как в маленьком магазинчике остались только Линь Гуаньци и У Буюй.
У Буюй притащила низкий табурет и примостилась рядом с Линь Гуаньци. Её сиденье было гораздо ниже, чем у Линь Гуаньци, и даже сидя рядом, она казалась намного меньше. Отсюда были видны лишь пачки сигарет на витрине и руки Линь Гуаньци, лежавшие у неё на коленях.
Пальцы Линь Гуаньци были не то чтобы изнеженными и тонкими, скорее — изящными и узкими.
Округлые подушечки пальцев слегка розовели, отчего выглядели на редкость мило. Суставы были ровными, а под тонкой кожей едва проступали бледные жилки — правильная, аккуратная красота.
Пространство за кассовой витриной было тесным, и У Буюй бесцеремонно прижалась рядом, принеся с собой лёгкий сладкий шлейф, напоминавший запах кисло-сладких леденцов.
Такие конфеты старенькая бабушка в детстве запрещала ей есть слишком много, говоря, что от них портятся зубы.
На странице в телефоне было всего абзацев четырёх-пяти. Линь Гуаньци перечитала их туда и обратно несколько раз, но так и не смогла уловить связь с общим сюжетом.
Автор — бездарность, подумала она.
Телефон в руке дважды завибрировал, и поверх экрана романа всплыло окно чата в WeChat.
«Сестрица Ци, а ты знаешь, что этот семиклассник в тебя влюблен?»
Линь Гуаньци сосредоточилась и бесстрастно напечатала ответ.
«Ты называешь это любовью?»
Ян Цзе всего четырнадцать. Для такого ребёнка влюбиться — слишком просто: просто потому, что она красивая, крутая, с хорошим характером, или потому, что она прикрывает его на уроках…
«А что, по-твоему, любовь?»
Линь Гуаньци застыла, глядя на строчки в диалоговом окне.
Любовь? Откуда ей знать? Она никогда никого не любила, и её саму никто по-настоясти, по-серьезному не любил.
Находились те, кому было всё равно, что она бедная немая, но у неё был тяжёлый характер. Мало того что она не разговаривала, так ещё и взгляд её вечно был устремлён куда-то мимо окружающих.
Что там говорила о ней бабушка? Даже дерево, которое растили больше двадцати лет, начинает шевелить листьями на ветру, а Линь Гуаньци за те же двадцать с лишним лет так и не научилась крутить романы.
Линь Гуаньци и не спорила: она действительно не умела заводить романы и любить кого-то. Да ей и не хотелось — ни заводить романы, ни любить.
У Буюй дёргала Линь Гуаньци за край одежды. Опустив глаза, Линь Гуаньци встретилась взглядом с блестящими глазами У Буюй. Та моргнула, словно недоумевая, почему ей до сих пор не отвечают.
Её ресницы нервно подрагивали, а веки были покрыты сияющими блестками — кажется, сегодня они отличались по цвету от вчерашних.
У Буюй, похоже, красилась каждый день.
Одежду снова дёрнули. Выражение лица У Буюй сменилось: брови чуть нахмурились, губы надулись — со стороны казалось, что она дуется и жалуется.
«Я не знаю».
Закончив жест, Линь Гуаньци подняла руку и добавила:
«Я никого не любила».
Брови У Буюй заметно разгладились. Задрав подбородок и демонстрируя ряд белых зубов, она с увлечением замахала руками.
«Я знаю. Хочешь послушать?»
Пальцы Линь Гуаньци чуть шевельнулись, но она продолжала просто смотреть на У Буюй. Казалось, та вовсе не ждала ответа и продолжала жестикулировать сама по себе:
«Лето перестало быть жарким, кола стала вкуснее, чем раньше, и хочется видеться каждый день».
У Буюй с надеждой заглядывала в лицо Линь Гуаньци, а та смотрела на неё в ответ, потирая ногтем подушечку другого пальца — её привычный жест, когда она нервничала. Ей хотелось отвести глаза от взгляда У Буюй.
Но у таких людей, как они, была одна дурная особенность: в каком бы неловком положении они ни оказались, они были обязаны смотреть собеседнику прямо в глаза.
— Хозяин, Лицюнь, за двадцать два.
В лавку зашли постоянные клиенты. Словно получив спасительную передышку, Линь Гуаньци поднялась на ноги и достала из витрины сигареты, выкладывая их на прилавок.
— О, гляньте-ка, не та ли это татуировщица из напротив? Ещё не открылись? Набей-ка мне, братец, дракона с тигром?
С первых же слов повеяло развязными, пошлыми подначками. Все эти постоянные клиенты были приезжими арендаторами из окрестных домов. Чем именно они занимались, было неясно, но все они работали в ночную смену.
По большей части мыли посуду в забегаловках или зазывали клиентов в бары.
Линь Гуаньци постучала по стеклу, напоминая им поскорее рассчитаться.
Шедший впереди мужчина носил прическу с пробором посередине, а излишне пышные волосы создавали ощущение, будто на него надет парик.
— Да чего ты торопишься? Это твоя подружка что ли?
Мужчина с пробором оплатил покупку через телефон, но, забрав сигареты, не спешил уходить. Напротив, он навалился грудью на стекло витрины и неторопливо принялся распечатывать пачку:
— Хочу набить на руке розу, сколько стоит?
У Буюй застучала пальцами по экрану телефона.
«Цветная — 1200, чёрно-белая — 1000».
— Дороговато, однако.
Мужчина с пробором скосил глаза на тату-салон напротив, затем перевёл взгляд обратно на У Буюй и, наконец, уставился на Линь Гуаньци, расплывшись в понимающей улыбке.
http://bllate.org/book/41866/5348099
Готово: