Ван Муянь заметила, что та внезапно воодушевилась, и отчего-то насторожилась: у неё было предчувствие, что она услышит какую-то шокирующую глупость.
И действительно, уже в следующую секунду она услышала вопль Норриси:
— Я хочу жениться на множестве жён!
…И правда, никогда нельзя жалеть отъявленную негодяйку и уж тем более надеяться, что её ещё можно исправить.
Ван Муянь молча развернула машину — на этот раз она действительно направлялась прямиком в полицейский участок.
— Ну как? Отличная идея, верно? Я буду вечно защищать вас, клянусь, что больше вы не прольёте ни слезинки, и вы будете жить в доме в любви и согласии, поддерживая друг друга во всём…
Едва освоив обращение жена, Норриси принялась бездумно сорить только что застрявшими в голове крылатыми фразами. Она тонула в лучах былого величия, искренне веря, что её прежние методы смогут безупречно сработать и в этом мире.
Однако огонёк её надежды был тут же холодно потушен Ван Муянь, которая бросила всего одну фразу:
— Вообще-то двоеженство — это преступление.
Ась?
Норриси застыла на месте, и в её голове стали пробиваться крупицы здравого смысла, знать о котором ей не хотелось вовсе.
— Измены, шашни на стороне и романы на несколько фронтов непростительны. Пусть никаких специальных законов на этот счёт нет, но все вокруг станут презирать тебя.
Чем дальше говорила Ван Муянь, тем холоднее становился её тон, и в конце она добавила:
— К сожалению, в современном обществе царит моногамия… Ах, простите, в твоем случае — это, пожалуй, моногиния.
Ван Муянь даже представить себе не могла, какой сильнейший удар её слова нанесли Норриси.
Та закрыла лицо руками и подумала: о богиня дождя, неужели всё обстоит именно так? Здесь можно взять в жёны лишь одну женщину. Эй? Погодите-ка…
— Настоящая любовь — это равноправный союз один на один, такое ни при каких условиях нельзя назвать здоровыми отношениями… И вообще, ты уверена, что это любовь?
Чрезвычайно презрительный и резкий голос прозвучал прямо в её голове. Норриси нахмурила красивые брови, голова жутко заболела. Она попыталась сосредоточиться и обдумать это, но вспомнить что-либо ещё так и не смогла.
И всё же одно она теперь понимала смутно:
То, что она попала в этот мир и переродилась в таком обличье — всё это было вовсе не бессмысленно и происходило не случайно.
— …Неужели кто-то решил наказать меня таким образом? — пробормотала Норриси.
Услышав это, Ван Муянь снова бросила взгляд на Норриси в зеркало заднего вида, после чего заставила себя отвести глаза.
Добравшись до места, она плавно остановила машину и понизила голос:
— Такой человек, как ты, действительно заслуживает наказания.
Норриси подняла голову и тут же увидела перед собой три крупных иероглифа: полицейский участок.
Она растерянно моргнула и только было собралась спросить, что это за место, как воспоминания прежней владелицы тела опередили её. Бормоча что-то себе под нос, Ван Муянь вышла из машины, распахнула дверцу и увидела, что Норриси жалко-жалко, с покрасневшим носом и робким видом спрашивает:
— Ты собираешься запереть меня внутри?
Ван Муянь: «……»
Глубоко вздохнув, она зло бросила:
— Никаких обсуждений, шагом марш внутрь!
Эту фразу она произнесла с закрытыми глазами.
Ну ладно, потерпела неудачу. В первый раз ведь — это нормально.
Возможно, всё дело лишь в том, что Ван Муянь не покупается на такие фокусы.
Норриси вовсе не пала духом. Выбравшись из машины, она послушно поплелась следом за Ван Муянь.
Раз уж Норриси замолчала, Ван Муянь решила, что та занимается самоанализом, и никак не ожидала, что на самом деле та размышляет над другим: не слишком ли жалобным получилось выражение её лица? И слёз выдавить не удалось… неужели это лицо хуже её прежней внешности, раз заклинание не подействовало?
Вот это было бы просто ужасно: своей старой физиономией Норриси гордилась чрезвычайно.
Наверное, даже чересчур гордилась — оттого на душе у неё сейчас скребли кошки.
К счастью, она принадлежала к числу людей, которых эмоции не способны надолго сбить с толку. Стоило Ван Муянь провести её внутрь участка, как уныние Норриси тут же сменилось жгучим любопытством. Она закрутила головой по сторонам, с восторгом впитывая новизну этого странного мира.
Стоило ей убежать куда-нибудь слишком далеко, как Ван Муянь тут же хватала её за воротник и тащила вперёд. Норриси послушно семенила следом, спотыкаясь, но глазами продолжая шарить по сторонам.
Прежде чем запереть Норриси в комнате для допросов, Ван Муянь обменялась парами фраз с дежурным офицером. Норриси заметила, что, беседуя с другими, Ван Муянь никогда не улыбается — она лишь даёт краткие отчёты да изредка строго кивает.
И правда не улыбается? Совсем-совсем? Наблюдая за этим, она сгорала от любопытства и всё ближе подбиралась к Ван Муянь, пока та наконец не оборвала её резким окриком:
— Держись от меня подальше.
Полицейский перевёл взгляд на Норриси. Та, несмотря на сковывавшие запястья наручники, изо всех сил попыталась поднять руку и помахать ему в знак приветствия:
— Здравствуйте! Пусть богиня дождя хранит вас от сырости, и путь домой будет сухим.
Офицер слегка растерялся и понизил голос:
— Она часом не того... с головой?
Ван Муянь нахмурилась, покачала головой, не став ничего объяснять, и просто затолкала явно намеревавшуюся поболтать с полицейским подольше Норриси в комнату для допросов. Внутри никого не было. Заперев дверь, Ван Муянь тяжело вздохнула, опередилась руками о стол и спросила:
— Что ты сейчас несла?
Норриси имела привычку досконально и внимательно осматривать любое новое место, куда бы ни попадала. Сейчас она расхаживала вдоль стен крошечной допросной, время от времени поднимая голову и принюхиваясь — здесь было немного сыро, судя по всему, в углах уже заводилась плеcень.
Впрочем, помещение оказалось довольно чистым: стол, стулья, четыре серых стены без каких-либо украшений — комната сугубо функционального назначения.
Продолжая наблюдения, она ответила:
— Это приветствие из моих родных мест.
Ван Муянь презрительно фыркнула:
— С каких это пор я не знаю обычаев твоей малой родины? К тому же приветствие какое-то странное: раз уж она богиня дождя, почему это она должна защищать от сырости?
А Ван Муянь, оказывается, та еще педантичкa.
Норриси уже собралась ответить, как вдруг сообразила, что вести себя излишне честно сейчас не стоит: ведь она больше не прежняя собой, да и мир этот ей совершенно незнаком.
Поэтому отвечать вслух она не стала, лишь подумав про себя: в моих родных краях — на моей истинной родине, в Королевстве Сорна, богиня дождя — это источник самой жизни.
Она орошает наши земли, делает их плодородными, а государство — могущественным. Наши дворцы возносятся к вершинам гор, укутанным облаками, куда бесчисленные паломники идут на поклонение. Но богиня дождя — это также и воплощение смерти. Стоит ей поднять ветер и пролить дождь — и оборотная сторона жизни тут же окажется насквозь вымоченной водой. Бредя против ветра, ты чувствуешь, как падает температура тела, и навсегда теряешь дорогу домой посреди свирепой бури.
http://bllate.org/book/41801/5339535
Готово: