Хэ Гоган на самом деле хотел воспользоваться тем, что у Цзинь Лэчэна недавно появились хорошие ресурсы, и выбить для него еще какой-нибудь работы, но кто бы мог подумать, что Цзинь Лэчэн неожиданно заявит, будто в последнее время он немного устал и хочет отдохнуть.
Хэ Гоган чуть кровью не харкнул от злости:
— Только послушай себя, какую вообще работу ты в этом году выполнил! В последнее время взял шоу, чуть раньше — второстепенную роль в фильме, а до этого? Сплошные массовки да третьестепенные роли, и при этом ты заявляешь мне, что устал!
Цзинь Лэчэн в последнее время страдал повышенным аппетитом и постоянной сонливостью, к тому же его одолевала странная, изнуряющая усталость, так что у него просто не было сил пререкаться с Хэ Гоганом:
— И правда устал. Наверное, старею уже.
Хэ Гоган чуть не скончался от праведного гнева:
— Тебе всего девятнадцать, а ты мне тут заявляешь, что постарел!
Цзинь Лэчэн лежал на кровати и жалобно стонал:
— Дай мне отдохнуть какое-то время, а как приду в себя — сразу пойду работать!
Будь Цзинь Лэчэн в своем прежнем состоянии, Хэ Гоган ни за что бы от него не отстал.
Но сейчас голос Цзинь Лэчэна звучал безжизненно и слабо, он действительно выглядел так, будто из него выжали все соки. Хэ Гогану даже захотелось купить ему корочку укрепляющего почечного тоника.
В конце концов Хэ Гогану стало жалко подопечного, и он разрешил ему остаться дома и отдохнуть.
А еще одной причиной того, что Цзинь Лэчэн сегодня ходил какой-то притихший и поникший, был кошмар, приснившийся ему минувшей ночью.
Ему снова приснились дни, проведенные в детском доме.
В те времена старший брат Сяо Фэньцзы был еще жив.
Воспитательница из детдома заставила его перестирать всю одежду обитателей, пригрозив, что пока он не закончит, обеда ему не видать.
Стоило ему выказать малейшее сопротивление, как Учитель Чжоу холодно бросила:
— Ты что, хочешь, чтобы мы, воспитатели, за тебя вещи стирали? То, что ты вообще жив до сих пор и находишься в детском доме — это мы дали тебе шанс на выживание. С какой стати тебе ничего не делать и при этом получать помощь на халяву?
Цзинь Лэчэн ответил:
— Я могу постирать, но к утру не успею, а в обед мне хотелось бы поесть.
Учитель Чжоу разъяренно отчитала его:
— Только о еде и думаешь! Сначала посмотри, сколько ты вообще сделал для детдома. Еще не домыл одежду, а уже жрешь захотел! Зачем нам кормить такого дармоеда на халяву? Все остальные сначала выполняют работу, а потом садятся за стол!
Тогда Брат Сяо Фэньцзы подошел вместе с Сяо Фэньцзы и сказал:
— Учитель Чжоу, мы вдвоем поможем ему всё постирать.
Учитель Чжоу процедила:
— Что, решили устроить мне здесь драму о крепкой братской любви? Слушайте сюда, вы оба, рак-отшельник: изначально вы к русалкам не принадлежите, и в этот детский дом попали лишь потому, что я из великого милосердия вас приютила. А теперь вы еще смеете выдвигать мне условия? На себя-то хоть посмотрите, стоите ли вы того! Если еще раз посмеете о подобном мечтать, я вас прямо отсюда вышлю на все четыре стороны!
— К тому же, неужели вы думаете, что у вас двоих больше нет никаких дел? Вы полы вымыли? Я же говорила: в комнатах, где живем мы, воспитатели, полы нужно выдраивать на коленях, до блеска, каждую дощечку! Вы оба это сделали?
Брат Сяо Фэньцзы сжал зубы:
— Сегодня и это сделаем. Сначала поможем Цзинь Лэчэну с одеждой, а во второй половине дня он вместе с нами будет мыть полы.
После этого Учитель Чжоу отвесила Брату Сяо Фэньцзы две пощечины:
— Проваливайте! С каких это пор здесь стало можно устанавливать свои порядки? О сегодняшнем обеде можете даже не мечтать!
Во сне Цзинь Лэчэн испытывал абсолютную беспомощность, он бесчисленное количество раз умолял Учителя Чжоу не поступать так, но в ответ получал лишь презрительные взгляды и брань.
Даже после пробуждения Цзинь Лэчэн чувствовал леденящий холод вдоль позвоночника, а его сердце продолжало бешено колотиться в груди.
Иногда он вспоминал слова, которые Брат Сяо Фэньцзы сказал перед смертью:
— Почему я должен умереть именно здесь? Если бы я только смог дотащить эту полуживую тушу обратно в детский дом... Я бы точно перерезал всех этих воспитателей!
У Цзинь Лэчэна порой тоже возникали подобные мысли.
Особенно после того, как он узнал, что такое настоящая забота и любовь — тогда он отчетливо понял, что Учитель Чжоу в детском доме на самом деле терпеть их не могла.
Однако в его голове звучал и другой голос, повторявший заученные фразы:
— Детский дом вырастил вас — и это уже величайшая милость.
— Учитель Чжоу ведь тебе не биологическая мать. Но даже родные матери порой бывают жестоки к собственным детям, с какой стати ты требуешь, чтобы Учитель Чжоу относилась к тебе как к родному?
— Знаешь ли ты, какой колоссальный груз ответственности лежит на детском доме каждый день? И знаешь ли, сколько дел приходится решать Учителю Чжоу? Тебе нужно переживать лишь о том, сколько у тебя работы, когда и что будет на обед, а Учитель Чжоу вынуждена выносить нагрузку, которая в тысячи раз превосходит то, с чем справляешься ты.
Цзинь Лэчэн помотал головой, силясь вытряхнуть эти голоса и мысли из головы.
Сейчас ему не стоит думать об этом, лучше просто как следует отдохнуть дома и вынашивать ребенка.
Однако Цзинь Лэчэн пробыл дома всего один день — на следующие сутки был назначен день рождения Шэн Еляна, и вся компания отправлялась в банкетный зал отеля праздновать его именины.
К счастью, помощник Шэн Еляна разослал всем уведомление: никому не нужно приносить подарки, генеральный директор Шэн четко дал понять, что презенты не принимает, а те, кто попытается навязать их силой, столкнутся с последствиями на свое усмотрение.
Цзинь Лэчэн был просто вне себя от радости. Переодеваясь, он спросил принесшего ему парадный костюм Хэ Гогана:
— А мне сегодня разрешат завернуть еду с собой?
Хэ Гоган стоял перед аквариумом, заглядывая внутрь на рака-отшельника. Услышав это, он тут же поднял голову и сделал вид, что плюет на него:
— Совести хоть каплю имей, а! И так идешь на халяву нажраться, так еще и с собой завернуть хочешь — ты серьезно готов опозорить и себя, и меня до конца дней?
Цзинь Лэчэн застегнул пуговицы пиджака и небрежно взъерошил волосы:
— Ты что, всерьез думал, будто я прусь на этот банкет ради поздравления генерального директора Шэна? Я иду исключительно ради шведского стола.
Хэ Гоган подскочил на месте:
— Немедленно закрой рот, предково твое! Я просто поражаюсь тебе!
Цзинь Лэчэн:
— Даже за правду меня ругаешь.
Оба, выглядящие как извечные противники, отправились в отель.
У входа они столкнулись с Синь Ханьяном и были вынуждены вместе с ним подниматься на лифте.
Синь Ханьян держал в руках подарочную коробку и, окинув Цзинь Лэчэна взглядом, поинтересовался:
— Какой подарок ты приготовил для генерального директора Шэна?
Цзинь Лэчэн сунул руки в карманы брюк:
— Разве генеральный директор Шэн не говорил, что подарки не нужны?
Синь Ханьян вытаращил глаза на Цзинь Лэчэна:
— И ты что, реально ничего не подаришь?
Он легко усмехнулся:
— Ха, у тебя и правда хватает наглости явиться с пустыми руками ради бесплатной жратвы.
Затем он снова смерил Цзинь Лэчэна оценивающим взглядом:
— К тому же, ты в последнее время сильно раздался вширь, сам-то заметил? Хотя у тебя сейчас и так фанатов кот наплакал, но с такой фигурой, думаю, тебе точно не светит стать популярным.
Цзинь Лэчэн холодно посмотрел на Синь Ханьяна:
— Ого.
Такое отношение мгновенно заставило Синь Ханьяна захотеть подраться с Цзинь Лэчэном прямо в лифте!
К счастью, раздался звон, лифт прибыл на нужный этаж, и Хэ Гоган, прикрывая Цзинь Лэчэна, вывел его наружу.
Направляясь к банкетному залу, Хэ Гоган сказал Цзинь Лэчэну:
— Я между прочим специально позвонил личному помощнику генерального директора, и тот подтвердил: подарки не нужны. Генеральный директор Шэн не из вежливости это сказал — если припереть подарок сейчас, это как раз и значит плевать на его слова.
Цзинь Лэчэн, вспомнив присущую Шэн Еляну ауру в стиле я-настолько-богат-что-у-меня-всё-есть, тоже кивнул:
— И правда, генеральный директор Шэн такой богатый, чего у него только нет? Что ему вообще можно подарить? Разве что ребенка.
Хэ Гоган хмыкнул и прыснул со смеху:
— Ну ты и загнул, идея, конечно, фееричная — ребенка подарить, уморил.
Цзинь Лэчэн внутренне усмехнулся: ха, еще и смеешься, я ведь реально могу ребенка подарить, просто не хочу!
С этими мыслями они дошли до входа в банкетный зал и увидели Шэн Еляна, облаченного в сшитый на заказ костюм. Тот стоял у дверей и беседовал с гостями.
Его черты лица были красивыми и волевыми, держался он непринужденно и спокойно, время от времени кивая — один его вид заставлял невольно пасть ниц под его строгим костюмом.
Цзинь Лэчэн: Тьфу, да у него лицо лишь на пару часов хорошей работы, а на деле — техника хромает, всё делает быстро да поверхностно!
У входа в банкетный зал Шэн Елян повернул голову, сразу же заметил Цзинь Лэчэна, кивнул своему собеседнику и направился к нему.
Хотя Цзинь Лэчэн и пришел ради шведского стола, наглеть до полного отсутствия поздравлений он все же не собирался. Редко когда у него было выражение лица без кислой минны, он обратился к Шэн Еляну:
— Генеральный директор Шэн, с днем рождения.
Шэн Елян кивнул:
— Мм, спасибо.
После чего добавил:
— Я проведу тебя внутрь, там есть несколько человек, с которыми стоит познакомиться.
Цзинь Лэчэн подумал про себя: Ах ты ж капиталистический эксплуататор, как же тебе не терпится заставить меня отрабатывать деньги! У меня, между прочим, в животе твой ребенок, несколько десятков детенышей, которым нужен мой полноценный отдых и покой. Нельзя ли тебе переключить свое внимание на каких-нибудь других артистов, которые с грехом пополам годятся для раскрутки? Хватит цепляться за меня только потому, что я красиво выгляжу и приятно звучу, и выжимать из меня все соки!
Хэ Гоган сиял так, будто настал Новый год:
— Ой, спасибо огромное генеральному директору Шэну! Наш Чэн-Чэн как раз говорил, что достаточно отдохнул и хочет снова работать. Наш Чэн-Чэн ведь так любит трудиться!
Цзинь Лэчэн: «……»
Люблю хрен собачий, мое амплуа — отстраненный от мирской суеты творец, который вовсе не стремится к славе!
В этот момент их догнал Синь Ханьян с сияющей улыбкой на лице:
— Генеральный директор Шэн, с днем рождения! Я специально выбрал для вас подарок, надеюсь, он вам понравится.
Шэн Елян слегка нахмурился и холодно посмотрел на Синь Ханьяна.
Стоявший за спиной Шэн Еляна помощник произнес:
— Разве не было сказано, что подарки не принимаются?
Затем он перевел взгляд на агента Синь Ханьяна:
— Вы ему не передали? Или слова генерального директора Шэна теперь ничего не стоят?
Агент Синь Ханьяна никак не ожидал, что правило насчет отсутствия подарков действительно соблюдается неукоснительно. Он мгновенно всполошился, словно перед лицом смертельной опасности, и заговорил дрожащим голосом:
— Э-это искренние чувства Ханьяна к генеральному директору Шэну...
Шэн Елян произнес:
— Не нужно. Забирай подарок и возвращайся.
После этого он завел Цзинь Лэчэна в банкетный зал.
Цзинь Лэчэн оглянулся на Синь Ханьяна и приподнял бровь: так тебе и надо, лизал-лизал, да угодил языком в лужу.
Если бы обстоятельства позволяли, он бы с радостью вернулся и хихикнут у Синь Ханьяна под ухом.
Оказавшись в банкетном зале, Шэн Елян отвел Цзинь Лэчэна к нескольким очень известным в кругах шоу-бизнеса музыкальным продюсерам.
Продюсеры не знали Цзинь Лэчэна, но, глядя на его яркую, но чистую внешность, с усмешкой покосились на Шэн Еляна:
— Редко когда генеральный директор Шэн лично хлопочет о ком-то, так что мы, разумеется, поможем составить для него отличный план продвижения.
Шэн Елян не стал отрицать.
Взгляд же Цзинь Лэчэна уже приковало к себе изобилие яств в зоне шведского стола.
Я так голоден... Раньше за мной такого не водилось, но после наступления беременности меня вечно тянет поесть, к тому же аппетит вырос. Кажется, этот длинный стол с едой я запросто смогу умять в одиночку.
Один из музыкальных продюсеров заметил это и со смешком произнес:
— Генеральный директор Шэн, даже если вы хотите покровительствовать своему малышу, не морите же парня голодом — посмотрите, у него глаза чуть из орбит не вылезли при виде того стола.
Хэ Гоган украдкой ущипнул Цзинь Лэчэна и с улыбкой затараторил:
— Что вы, что вы, у него просто временами бывает легкое косоглазие, на самом деле он вовсе не туда смотрит!
Косоглазие тебе в задницу! Цзинь Лэчэн тихо ойкнул от щипка и кровожадно зыркнул на Хэ Гогана.
Музыкальные продюсеры дружно рассмеялись.
Один из них заметил:
— Редкость, а сколько в нем при этом живой непосредственности.
Остальные тоже кивнули: немудрено, что генеральный директор Шэн им заинтересовался, парень вовсе не похож на прожженных новичков со скрытыми мотивы, в нем ощущается искренняя простота.
Цзинь Лэчэн мягко улыбнулся:
— Просто я так сильно волновался перед сегодняшним появлением на дне рождения генерального директора Шэна, что совершенно забыл поесть.
Его слегка наигранная манера в духе зеленого чая заставила всех вокруг улыбнутся еще шире.
Кто-то поинтересовался:
— Сколько тебе лет?
Цзинь Лэчэн ответил:
— Мне в этом году 19.
Тот мужчина снова рассмеялся:
— То-то же, совсем еще юнец.
Хэ Гоган раньше никогда не считал Цзинь Лэчэна глупым, но теперь искренне полагал, что у парня серьезные проблемы с головой и его пора отправлять на переплавку.
Впрочем, к красивым людям окружающие всегда проявляют удивительную снисходительность — особенно генеральный директор Шэн.
Слушая разговоры музыкальных продюсеров, Хэ Гоган, который изначально почти поверил, будто Шэн Елян прельстился талантом Цзинь Лэчэна, снова заподозрил босса в намерении сделать из того содержанку.
Иначе с какой стати тот стал бы отмалчиваться, когда те шутили над ними?
Хэ Гоган мысленно терзался: просто беда, что делать, если столько народу норовит затащить моего артиста в постель? И что, все бесплатно пользоваться будут? Чувствую, однажды мы на этом поскользнемся.
Впрочем, Шэн Елян прекрасно знал, что Цзинь Лэчэн рвется к еде, поэтому, не задерживая его разговорами, вскоре отпустил и даже велел помощнику:
— Замени всё, что стоит на столах, на горячие блюда.
Помощник кивнул, а затем, подумав, уточнил:
— Генеральный директор Шэн, может, стоит подать что-то более полезное для здоровья? Цзинь Лэчэн, кажется, снова немного поправился.
Шэн Елян ответил:
— Он и так слишком тощий. Острые кости торчат.
Хотя помощник и не расслышал последние два слова, он мгновенно всё понял:
— Понял, я всё сделаю.
В итоге Цзинь Лэчэн не успел съесть и пару кусочков, как официант подошел менять блюда, унося всё, что успело немного остыть.
Цзинь Лэчэн удивился:
— Зачем убираете? Мы ведь к этому даже не притронулись.
Официант пояснил:
— Один господин вон там велел заменить еду на горячую специально для вас. Вы пока поешьте то, что осталось здесь, а ту сторону мы заменим через минуту.
Цзинь Лэчэн бросил взгляд в сторону Шэн Еляна, а затем сказал официанту:
— Не нужно, и так всё отлично, иначе получится сплошной перевод продуктов, а с собой забрать нельзя.
Вскоре помощник Шэн Еляна передал шефу эти слова:
— Цзинь Лэчэн, похоже, питает какую-то нездоровую страсть к упаковке еды с собой.
В прошлый раз он ведь тоже прихватил еду.
Шэн Елян кивнул, а затем бросил помощнику:
— Тогда сходи на кухню и распорядись, чтобы к концу банкета им собрали порцию еды в удобной для упаковки таре — пусть Цзинь Лэчэн заберет с собой.
Помощник кивнул: понял, база.
Так что же, генеральный директор Шэн, сколько еще вы планируете ухаживать за ним тайком? С такими баловством не проще ли просто привезти его домой и баловать в открытую?
http://bllate.org/book/41779/5336760
Готово: