Он начал готовиться — тщательно собирал сведения об этой семье. Узнал, что после смерти его жены и дочери они без малейшего угрызения совести отправились на морской курорт и собирались задержаться там надолго. Дун Хаочжи последовал за ними в тот город и почти месяц выслеживал их, прежде чем совершить расправу над спящей семьёй из трёх человек.
— Отплачу им той же монетой! Точно так же, как они поступили с моей дочерью!
Он был уверен: теперь-то он наконец увидит жену и дочь. В каком бы виде они ни предстали — он готов принять всё. Главное — снова быть вместе.
Но, увы, всё пошло наперекосяк. Тот человек обманул его.
Он больше никогда не увидел свою семью… Остался лишь он один, цепляясь за слабую надежду. Он поклялся предать огласке все злодеяния этой семьи, а затем сдаться властям.
Дун Хаочжи был всего лишь лет пятидесяти. Выглядел моложаво: ещё полгода назад у него была густая чёрная шевелюра, но за эти шесть месяцев волосы поседели полностью. Сейчас он стоял на коленях, яростно вонзая кулаки в землю, из разбитых костяшек сочилась кровь.
Он рыдал. Из помутневших глаз безостановочно лились слёзы. Его худощавое тело сжалось в комок, казалось ещё более беспомощным и уязвимым.
Он так хотел увидеть жену и дочь… Хотел спросить у них: правильно ли он поступил? Примут ли они его теперь?
Но это желание осталось неисполненным. Дун Хаочжи зарыдал ещё отчаяннее.
Ци Чжиюн, паря в воздухе, холодно смотрел на этого жалкого старика. При жизни он мог бы уложить троих таких одним ударом кулака. Но именно этот ничтожный человек жестоко убил двух самых дорогих ему существ на свете. Снова и снова в его ушах звучал отчаянный крик сына — его сокровища! — которого этот ублюдок так мучил!
— Ты думал, тебе удастся скрыться?! Виновата твоя дочь — не могла же она справиться со стрессом!
Ци Чжиюн вспомнил, как жена ещё до свадьбы сказала, что, возможно, не сможет родить. Он уже смирился с мыслью остаться без детей, но судьба подарила им сына.
Ханьхань был умён, весел и жизнерадостен — настоящая отрада для всей семьи.
Да, возможно, они его немного баловали, из-за чего мальчик стал излишне своенравным. Но разве в наши дни найдётся хоть один ребёнок, который не шалит и не капризничает? Разве взрослым трудно уступить? Всё случилось только потому, что ваша дочь оказалась совершенно неспособной к компромиссу.
— Ну просто случайно толкнул её! За что она сразу засверкала глазами? Если бы не уставилась так на Ханьханя, он бы и не стал пугать её, взяв телефон!
Кровь, стекавшая по ноге Ци Чжиюна, постепенно сформировалась в острый клинок и вонзилась в плечо Дун Хаочжи — в то самое место, откуда когда-то отрезали руку его сыну.
Увы, это была не его область духов.
Пусть он и поглотил множество душ, он всё ещё оставался новым злым духом и не мог причинить живому человеку серьёзного вреда. Эта рана оказалась даже мельче тех, что Дун Хаочжи нанёс себе сам.
Значит, всё-таки придётся забрать его домой, чтобы вместе с женой в их собственной области духов устроить над ним расправу. Тогда желание Ханьханя исполнится, и он сможет чистым отправиться на перерождение.
— Ха…
Как раз в тот момент, когда Ци Чжиюн собрался напугать Дун Хаочжи, чтобы отнять часть его янской энергии и вселиться в него, тот вдруг горько рассмеялся:
— Вы до сих пор не понимаете, что были неправы! Вина моей дочери? Ваш ребёнок совершил кражу! Грабёж!
Он прижал рану на плече и поднял голову, глядя на парящего в воздухе Ци Чжиюна:
— Хорошо, что я его убил! Иначе вырос бы вором! Грабителем!
— Что ты несёшь! Мой сын стал бы великим человеком! Всё пошло наперекосяк только из-за вашей дочери…
Ци Чжиюн пришёл в ярость:
— Ханьхань был прекрасным ребёнком! Он просто хотел её напугать! Кто мог подумать, что эта девчонка сама бросится на него! Они начали драться, и она сама упала в угли! Мы ни при чём! Из чувства сострадания даже часть расходов на лечение оплатили, но полное восстановление стоило слишком дорого — мы просто не потянули!
Его кровь хлынула ещё сильнее, капля за каплей рисуя в воздухе кровавую сеть.
— Мы и есть настоящие жертвы! У нас была самая счастливая семья на свете! Почему именно нам пришлось столкнуться с вашей дочерью!
Дун Хаочжи сидел, опустив голову, и не видел над собой эту сеть. Он дрожал всем телом, стиснув зубы, губы его тряслись. Он не мог поверить, что этот человек до сих пор обвиняет его дочь:
— Да! Всё — вина моей дочери! Её главный грех — осмелилась назвать вора вором! Она должна была радостно вручить свой телефон, как можно было пытаться отобрать у вора то, что он украл?! Именно за такое поведение она и поплатилась жизнью!
Голос его сорвался, слова превратились в рыдания. Он вспомнил, как перед смертью дочь спрашивала:
— Папа… папочка! Как моё лицо? Я поправлюсь? Смогу ли стать актрисой?
Он не знал, что ответить, лишь крепко сжимал её руку, пытавшуюся дотянуться до лица, и выдавил улыбку:
— Уже почти зажило! Только не трогай — иначе станешь некрасивой и не сможешь сниматься! Ах да, на днях я встретил сценариста — он хочет, чтобы ты играла главную роль! Так что обязательно выздоравливай!
Он знал, что дочь раскусила его жалкую ложь, но она всё равно улыбнулась и похвалила:
— Папа, ты молодец! Обязательно поправлюсь и стану главной актрисой! Пусть тогда эти люди увидят, с кем связались!
Сказав это, она вскоре погрузилась в сон.
Жена, до этого молчавшая рядом, вдруг разрыдалась. Этот плач до сих пор звучал в его ушах, не давая покоя ни днём, ни ночью.
— …Это вина моей дочери! Её лишь немного отчитали, а та мерзкая женщина начала оскорблять её! Просто дёрнула за руку — и твой мужчина тут же пнул её ногой прямо в угли! Сначала она говорила: «Больно! Очень больно! Но я потерплю, папа!» А потом…
Дун Хаочжи не мог продолжать. Перед глазами снова встал образ дочери в её последние дни.
— Она сидела у окна, лицо скрывали плотные бинты. Глаза следили за улетающим вдаль воробьём, но в них не было ни искорки света. Он и жена с тревогой наблюдали за ней, боясь, что она решится на отчаянный шаг.
Но чем больше они этого боялись, тем скорее это происходило. Их всегда жизнерадостная, солнечная дочь, которая во всём находила повод улыбнуться и подбодрить их, вдруг повернулась и серьёзно сказала:
— Мне… очень хочется умереть. Отпустите меня, пожалуйста!
Шестого дня после этих слов она выпрыгнула из окна.
Когда они прибежали, дочь лежала на земле, конечности были перекручены неестественно. Глаза широко раскрыты, бинтов на лице не было — ожоги оказались изрезаны множеством глубоких порезов, будто она вкладывала в каждый удар всю свою боль и отчаяние.
В руке она всё ещё сжимала острый нож. Жена бросилась вперёд, вырвала его и, ошеломлённая, сунула себе в карман.
Он тогда спросил:
— Зачем тебе это?
— Убью их всех! Всех до единого! — ответила жена.
Он уже не помнил, что тогда сказал в ответ. Помнил лишь, как отобрал у неё нож и похоронил обеих. После этого он бесконечно ходил к той семье, умоляя хотя бы извиниться. Он думал: если они извинятся, жене станет легче.
Но они не шли. Сколько бы раз он ни приходил, его выгоняли. Иногда даже избивали. Возвращаясь домой с побоями, он уже не видел прежней заботы в глазах жены — лишь безразличный взгляд, устремлённый на дверцу холодильника, где хранились останки дочери.
И всё же он продолжал надеяться. Он был таким трусом! Теперь он понимал: если бы тогда послушал жену, она бы не умерла с такой обидой в сердце!
По лицу Дун Хаочжи, изборождённому морщинами, текли слёзы. Он хотел что-то сказать, но в этот момент с неба опустилась кровавая сеть и обвила его целиком. Сеть мгновенно растворилась в его теле, и он застыл, не в силах пошевелиться. Он видел, как Ци Чжиюн медленно приближается, чтобы вселиться в него.
Оказывается, всё это время тот лишь разговаривал с ним, чтобы заставить расслабиться.
Дун Хаочжи скрипел зубами от ярости, но, не в силах сопротивляться, закрыл глаза. Сознание начало меркнуть.
Когда оно вернулось, он очутился в другом месте. Ожидаемых трёх духов перед ним не было — вместо этого они дрожали в углу, словно увидели нечто ужасающее.
«Неужели я наконец перестал быть обычным человеком и стал тем самым Лун Аотянем из веб-новелл, которого боятся даже призраки?» — подумал Дун Хаочжи, который после того, как научился читать, стал заядлым читателем онлайн-романов.
Но вскоре он понял, что это всего лишь иллюзия.
Взгляды семьи были устремлены не на него, а на кого-то позади и справа. Всё тело Дун Хаочжи будто развалилось на части — обычно он не смог бы пошевелиться, но, собрав всю волю, начал медленно поворачиваться, пока не увидел девушку, восседавшую на диване.
Девушка была примерно того же возраста, что и его дочь. Белоснежные волосы, детское личико с большими чёрными, как драгоценные камни, глазами. Взгляд её был холоден и пронзителен, вызывая невольный трепет. Она развалилась на диване, поджав ногу, а рядом мальчик помладше почтительно подавал ей стакан воды:
— Сестра, выпей немного.
Дун Хаочжи понял: его, видимо, спасла именно эта девушка. Он мгновенно вознёс ей молитву, полный благоговения. Хотя она выглядела совсем юной, он был уверен — это легендарная Тяньшаньская Старуха, способная сохранять юность на века!
— Бабушка! Умоляю, защитите меня! — воскликнул он.
Тело его не слушалось, и он мог лишь биться лбом об пол, напоминая жуков-долгоносиков. Но Мэн Сяо ничуть не была польщена. Она с безучастным лицом смотрела на мужчину, который был старше её лет на тридцать, недоумевая, как её вдруг стали звать «бабушкой».
Прежде чем она успела что-то объяснить, Ци Чжиюн, увидев, что противник пытается заручиться поддержкой Мэн Сяо, не остался в долгу. Он бросился к ней на колени и с глухим стуком ударил лбом об пол несколько раз, искренние слёзы катились по его щекам.
— Прабабушка! — воскликнул он. — Не верьте ему! Посмотрите… — он потянул к ней сына. — Это ваш пра-пра-правнук! Такой маленький, а уже столько страданий перенёс! Умоляю, встаньте на нашу сторону!
Звание Мэн Сяо вновь повысилось на ступень. Она поморщилась, пытаясь остановить его:
— Не говори глупостей, я не могу быть настолько старой…
— Бабушка! — перебил её Дун Хаочжи, прижавшись к полу. — Даже если вы родственники, вы должны отстаивать справедливость! Всё случилось по их вине! Позвольте мне всё рассказать!
Он понял, что семья Ци связана с «Тяньшаньской Старухой», и теперь его ждёт неминуемая гибель. Но он всё ещё цеплялся за последнюю надежду и начал повествовать о трагедии, унёсшей жизни двух семей.
Мэн Сяо безвольно откинулась на диван, уже не пытаясь что-то объяснять.
Мэн Янь, держа в руках стакан с водой, которую сестра не стала пить, пробормотал:
— Ага, вот и неожиданный флешбек.
Дун Хаочжи не обращал внимания на окружающих и продолжал рассказывать.
Оказалось, его дочь подрабатывала в ресторане самообслуживания после окончания школы. Однажды сын Ци, Ци Бохань, в порыве детской шаловливости толкнул её. Девушка пошатнулась, чуть не уронив горячий угольный поднос, и сердито пробурчала: «Какой невоспитанный ребёнок!» Она не придала этому значения, но мальчишка запомнил обиду. С тех пор он начал её дразнить, а в конце концов попытался отобрать её телефон.
Девушка лишь хотела вернуть свой телефон, но Ци Бохань убежал к родителям и даже плюнул ей вслед. Девушка с детства была красива и добра, любима семьёй, соседями и одноклассниками. Несмотря на бедность, она никогда не сталкивалась с таким унижением, особенно от ребёнка. Она подошла к взрослым, требуя вернуть телефон и заставить мальчика извиниться. Но родители отказались. Более того, они пожаловались менеджеру, заявив, что у девушки плохое отношение к клиентам.
Менеджер, разумеется, встал на сторону клиента и потребовал, чтобы девушка извинилась. Вспомнив о тяжёлом положении семьи и неоплаченной учёбе, она, сдерживая слёзы, извинилась. Поплакав немного в комнате отдыха, она снова вышла на работу. Но мальчишка не оставлял её в покое. Во время одной из попыток убежать она споткнулась и упала, а горячий поднос скользнул по её лицу, оставив страшный ожог.
http://bllate.org/book/4177/433706
Готово:
