Цзи Наньлоу всю дорогу не чувствовал никакой радости — привычной легкой улыбки, то ли фальшивой, то ли насмешливой, что обычно не сходила с его лица, сейчас не было и в помине.
Всё, что он слышала, отзывалось в нем болью, злостью и горьким сожалением.
В конце концов… Хуа Ци — гений.
Настоящий гений живописи, способный с одного мазка построить композицию, а с двух — довести работу с цветом до абсолютного совершенства.
Если бы не все эти испытания, Хуа Ци наверняка был бы известен не только в узких кругах в интернете.
Кто знает, может, его персональные выставки проходили бы уже в других странах, и он с самого детства купался бы во всеобщем внимании и восхищении… Вот каким должен был быть Хуа Ци по мнению Сюй Дэнсиня.
И этот гений потратил половину своей жизни на борьбу с психическим расстройством… Разве при таком состоянии можно было вообще успешно закончить учебу?!
Цзи Наньлоу сжал кулаки так, что побелели костяшки, а дыхание стало тяжелым и прерывистым.
Я тут немного заболтался, — Сюй Дэнсинь оборвал себя, чувствуя необычайную легкость на душе, и добавил: — Никогда и никому раньше об этом не рассказывал, вот и разговорился лишнего…
Цзи Наньлоу перебил его: — Я хочу кое о чем попросить, учителя Хуа, не мог бы ты одобрить одну мою просьбу.
О чем же?
Цзи Наньлоу расставил руки, подставляя лицо соленому морскому бризу: — Обними меня.
Цзи Наньлоу никак не мог поверить, что он действительно это произнес.
Сюй Дэнсинь, глядя на него, впервые в жизни ощутил острую, почти физическую потребность в человеческих объятиях.
Но тут же наткнулся на барьер врожденного отторжения.
По правде говоря, он все еще не мог заставить себя переступить через это.
Поэтому Сюй Дэнсинь просто шагнул ближе к Цзи Наньлоу, остановившись едва ли не вплотную к его груди, но так и не коснувшись его. Он позволил морскому ветру донести до себя чужое тепло, а Цзи Наньлоу замер на месте, и они так и стояли в молчаливом, достигнутом без лишних слов согласии.
Затем Сюй Дэнсинь поднял голову и произнес: — Вдруг почувствовал, что смогу справиться. Обязательно расскажу Доктору Лю обо всем, что было сегодня.
Цзи Наньлоу попытался придать голосу как можно более легкий и естественный оттенок: — Не сомневаюсь.
На обратном пути Сюй Дэнсинь, по обыкновению шагая впереди, заговорил: — Кстати, я ведь и правда никогда не думал о самоубийстве. Наверное, всё потому, что я и впрямь гений.
Обладая столь исключительным талантом к определенному делу, невозможно скрыть его даже в самые мрачные периоды жизни. К тому же сказывался склад характера, благодаря чему Сюй Дэнсинь никогда всерьез не задумывался о том, чтобы наложить на себя руки.
Рисование всегда было для него самой гладкой дорогой в жизни — настолько гладкой, что ему порой трудно было понять чужие трудности. Некоторые вещи давались ему с первого раза, он схватывал всё на лету, безо всяких объяснений: законы перспективы, анатомию, структуру тел, колористику… Другим приходилось часами мучиться над одной деталью, в то время как Сюй Дэнсинь выдавал готовый результат в два-три взмаха кисти, даже не задумываясь.
Выслушав его, Цзи Наньлоу смог лишь невесело усмехнуться: — Видимо, небеса тебе просто завидовали.
Разве может существовать безупречный гений? Быть может, это карательные тиски мироздания так давили на него?
Какая же глупая, бессмысленная закономерность.
Но слова Сюй Дэнсиня вновь заставили Цзи Наньлоу изумиться: — Желающих завидовать мне и без того предостаточно, обойдемся без всевышнего.
В этот момент Цзи Наньлоу впервые за пределами книжных страниц отчетливо понял, как мыслит живой, настоящий гений.
Его мировоззрение разительно отличалось от привычного для обычных людей, порой доходя до предельной абстрактности.
Вернувшись домой, Цзи Наньлоу долго не мог сомкнуть глаз — он просидел в кресле битый час.
Всю свою жизнь, уже больше двух десятков лет, он рос в атмосфере всеобщей любви и баловства. Все проблемы за него всегда решал кто-то другой, да и сам он умом не обделен — стоило приложить минимум усилий, как все складывалось наилучшим образом.
Но оттого жизнь казалась ему лишь преснее и бессмысленнее.
Пожалуй, он относился к тем людям, которые, стоит им пожаловаться на свои несуществующие заботы, тут же услышат в ответ обвинения в излишнем кокетстве.
И все же, как же до тошноты скучен этот мир!
Все вокруг живут по заведенному порядку, начитавшись книг, он уже не мог найти простора для воображения в чужих судьбах. А в несерьезное сетевое творчество подался поначалу лишь ради банальной жажды новизны.
Цзи Наньлоу никогда ничем по-настоящему не увлекался, ни к чему не относился серьезно. Все люди и вещи казались ему одинаково серыми, заурядными, лишенными хоть какой-то искры.
Этот мир невыносимо пуст, а сама жизнь до жути однообразна.
И вот теперь он понял, что еще никогда прежде в его жизни не было ни одного человека, ни единого дня, способного произвести столь сокрушительное впечатление, перевернувшее все его восприятие с ног на голову.
В их первую встречу Сюй Дэнсинь уже добился этого: ладони Цзи Наньлоу тогда вспотели, а в груди проснулся невиданный, почти звериный инстинкт.
А сегодня Сюй Дэнсинь повторил это снова, окончательно разбив вдребезги черно-белый фильтр, сквозь который Цзи Наньлоу привык смотреть на мир.
Сюй Дэнсинь походил на ковш мутной, яркой краски, что безрассудно плеснули прямо в его пресное мировоззрение, и наконец-то наполнили его хоть какими-то цветами.
Только сейчас он вдруг заметил, как грязно у него в квартире: повсюду громоздкие картонные коробки с вещами после переезда, стопки книг валяются прямо на полу — ему просто было лень ставить их на полку.
Сразу видно, насколько ему было все равно.
Не выдержав, Цзи Наньлоу поднялся с кресла и всю оставшуюся ночь потратил на то, чтобы навести в доме идеальный порядок.
Под утро он уже не помнил, заснул ли вообще: сознание путалось, и в голове неотступно крутился тот самый недоигранный финал с объятиями.
Внезапно ему до безумия захотелось повернуть время вспять и вернуться к моменту их первой встречи. Если бы он только знал, как всё обернется, то непременно оделся бы в те самые чистые, аккуратные вещи, что так нравились Сюй Дэнсиню, и представился бы ему в более официальной и романтичной обстановке.
…
А вот Сюй Дэнсинь спал на удивление крепко. Проснувшись пораньшиe, он привел себя в порядок и тут же услышал звонок телефона.
— Разве у нас не разница во временных поясах? — удивился Сюй Дэнсинь, отвечая на вызов. — С чего это ты вдруг решила позвонить мне в такую рань?
— Братец! — затараторила в трубке девушка. — Ты говорил, что собираешься на какой-то светский прием… И с кем же в итоге? Ты не отвечал на мои сообщения, вот мне и пришлось звонить!
Голос ее звучал неподдельно сердито.
Сюй Дэнсинь, непривычно для себя включив конфорку, разбил в сковороду яйцо: — Я же говорил, что иду просто с друзьями, выручаю человека.
— Ты… да когда ты вообще завел друзей?! И что это за друзья такие? — младшая сестренка засыпала его десятками вопросов сразу. — Это же первый раз, когда ты с кем-то сближаешься! Ты хоть как следует проверил его? Он вообще порядочный человек? Не делает ничего такого, от чего тебе становится не по себе? Он знает, что ты болеешь?
— Успокойся, я и сам способен всё оценить и контролировать. Сюй Юань, лучше сосредоточься на учебе, тебе ведь еще сдавать экзамены. На карманные расходы хватает?
— Родители присылают мне деньги, брату больше не нужно отправлять мне столько… Ты что, и правда сам решил завести друга?
— Не то чтобы очень активно, но да, мы теперь друзья. Раньше он был куда настойчивее.
— …Как жаль, что я не могу приехать и проверить его сама, — вздохнула она на том конце провода. — Эх… так странно. С одной стороны, я должна радоваться, что у брата появились друзья, а с другой — страшно переживать, вдруг этот человек с дурными намерениями…
— Совсем еще ребенок, а столько забот, — Сюй Дэнсинь не удержался от легкого упрека. — Лучше бы о себе подумала. Мне вот интересно, как у тебя дела в университете.
— У меня всё отлично… А вот за брата душа не на месте, — Сюй Юань еще немного поломалась, но наконец сдалась: — Ладно уж. Если что-то случится, обязательно расскажи мне. На Новый год вернусь и сама на него посмотрю.
— Договорились. Береги себя, если понадобятся деньги — сразу говори.
— Знаю, я тебе не маленькая… Ой, братец, а что это за звуки на заднем плане?
— Это? Жарится яичница.
— Ты что, включил плиту?! И даже налил масла?! — Сюй Юань схватилась за сердце по ту сторону экрана. — О всемогущий Создатель, я до слез растрогана…
— …
Сюй Дэнсинь с тяжелым вздохом завершил разговор с сестрой и щедро плеснул в сковороду уксуса.
Буквально смертельную дозу.
[Хуа Ци]: Проснулся?
[Хуа Ци]: Не хочешь зайти ко мне позавтракать?
Наньлоу не ответил — видимо, всё еще отсыпался.
Тогда Сюй Дэнсинь от нечего делать сфотографировал получившийся завтрак и скинул снимок в групповой чат единомышленников.
[Что это за коричневая жижа, учитель Хуа?]
[Э-э… учитель, вы это серьезно…?]
[Неужели не узнаете?] — ответил Хуа Ци. — [Это яичница-глазунья.]
[Испуган до слез]
[@Наньлоу, Наньлоу, спаси своего Хуа, что он вообще жрет!]
[Уж не морит ли тебя благоверный голодом? Учитель Хуа, стоит вам отдать приказ, и мы тут же выдвинемся на штурм!]
[Умоляю, не тащите в рот всякую гадость!]
А между тем на вкус вышло очень даже неплохо.
Просто выглядит нефотогенично.
Сюй Дэнсинь вложил поджаренное яйцо между ломтями хлеба и откусил большой кусок.
Вспомнилось то, что было вчерашним вечером.
Словно во сне.
Это был первый раз за долгие годы, когда Сюй Дэнсинь позволил кому-то подойти к себе настолько близко. Ощущения оказались на редкость странными.
Покончив с завтраком, Сюй Дэнсинь собрал воедино все новые иллюстрации, которые частями рисовал в последнее время, и отправил готовый архив заказчику.
Работы с одиночными цветами ушли в обычном порядке, а вот те скетчи с Янчуанем… нет уж, их надо запрятать подальше.
Только бы никто не наткнулся.
Строго следуя собственному расписанию, во второй половине дня он вовремя сдал заказ. Платформа тут же перевела деньги на счет. Желая отблагодарить Цзи Наньлоу за заботу последних дней, Сюй Дэнсинь решил пригласить его на хороший обед, но, открыв мессенджер, с удивлением обнаружил, что от того по-прежнему нет вестей.
Уже за полдень, неужели он всё еще спит?
Непонятно почему, в памяти вдруг всплыл тот страшный эпизод с дыхательным алкалозом, когда рядом не было ни единой живой души, способной прийти на помощь.
Но ведь Цзи Наньлоу обычно отвечал на сообщения мгновенно…
Больше не смея думать о плохом, Сюй Дэнсинь выбежал из квартиры, пересёк лестничную площадку и принялся настойчиво звонить в чужую дверь. В ответ — тишина.
Тогда дрожащими пальцами он набрал номер экстренной службы: — Здравствуйте, я хочу заявить о пропаже человека.
…
— Спасибо вам, товарищ полицейский.
— Ничего страшного, хорошо, что вы вовремя забили тревогу. Главное, что человек в порядке, а раз так — мы возвращаемся в участок.
— Всего доброго.
Сюй Дэнсинь никак не ожидал, что Цзи Наньлоу умудрится свалиться с сильнейшей лихорадкой прямо у себя дома.
Судя по всему, прошлой ночью Цзи Наньлоу мучили странные, лихорадочные сны, а под утро он потерял сознание от высокой температуры.
— Ты как? — Сюй Дэнсинь, совершенно не умевший ухаживать за больными, растерянно топтался у больничной койки, проводив проводивших его полицейских. — Может, тебя что-то беспокоит? Позвать медсестру?
— …Не нужно, — Цзи Наньлоу уже пришел в себя и даже мысленно ругал себя за столь нелепую слабость — с ним отродясь не случалось ничего подобного. — Просто банальная простуда, прокапают капельницу — и всё пройдет.
В больничных стенах Сюй Дэнсинь чувствовал себя даже на удивление спокойно — в конце концов, больница казалась ему куда более стерильной, чем внешний мир. Устроившись на стуле, он заметил: — Хорошо еще, что я заглянул, а то свалился бы тут в одиночестве, и никто бы не помог.
— Самому непонятно, с чего бы это. Наверное, из-за смены сезонов иммунитет подвел.
http://bllate.org/book/41747/5330907
Готово: