Обедавшая до этого Цзи Ань официально приступил к занятиям. Его место находилось в переднем ряду у восточного окна: за деревянным столом красного дерева, справа от которого возвышалась стопка книг, а в выдвижном ящике лежали кисти, тушь, бумага, тушечница и заплечный мешок.
Первым соучеником, с которым Цзи Ань познакомился здесь, стал Сюй Мао, староста класса. Должность старосты в чём-то походила на современную. Как только Цзи Ань вошёл в классную залу, наставник залы уже сделал Сюй Мао внушение. По этой причине Сюй Мао встретил Цзи Аня с огромным энтузиазмом и вызвался помочь ему освоиться на новом месте.
Сюй Мао был на год старше Цзи Аня и являлся побочным сыном из поместья маркиза Удин. Выглядел он интеллигентно и привлекательно, с людьми держался приветливо, но без фальши, отличаясь изворотливостью и умением ладить со всеми. Он пользовался большой популярностью в классе, а заметив, что Цзи Аня привёл лично Управляющий Юй, да еще и расспросив об имени, мысленно уже примерно представлял себе его происхождение.
Сюй Мао подробно объяснил Цзи Аню статьи, которые задавали преподаватели, и рассказал о порядках, принятых в академии, а также вручил ему небольшую брошюру, пояснив, что это свод правил, обязательных для всех учащихся. Цзи Ань, который в делах академии пока ориентировался с трудом, благодаря помощи Сюй Мао быстро освоился в окружении.
Воспользовавшись тем, что до дневной лекции оставалось еще полчаса и все ученики уже собрались, Сюй Мао потащил Цзи Аня знакомиться со знакомыми ему соучениками. Цзи Ань только что получил помощь от Сюй Мао, поэтому, разумеется, не мог отказаться, к тому же он и сам хотел воспользоваться случаем, чтобы поближе узнать остальных.
Не успели они подойти, как один из юношей в ярко-синем хапне с вышитым узором насмешливо бросил Сюй Мао: Сюй Мао, ты опять разыгрываешь из себя доброго человека? Хм, с каких это пор этот учебный класс стал твоим домом? Ишь как ловко ты возомнил себя хозяином.
Сюй Мао взглянул на юношу, не меняя выражения лица, словно перед ним стоял не затевающий ссору задира, а любящий похулиганить родственник. На его лице промелькнула тень беспомощности вперемешку с мягкостью, и он с лёгким извинением обратился к Цзи Аню: Дорогой младший брат Цзи, не обращай внимания, прости за этот фарс. Цзян Яо по природе чист душой, прямолинеен и вспыльчив, у него ко мне кое-какие предрассудки, так что не суди строго.
Услышав это, Цзи Ань мысленно потерял дар речи от поведения стоявшего перед ним парня. Насколько же нужно быть недалёким, чтобы при большом стечении народа, под каким бы предлогом, вести себя столь агрессивно и ранить людей словами? Это лишь подчеркнёт его собственную мелочность и бестактность. Сюй Мао от этого хуже не станет, а судя по тому, что юноша проделывал подобное далеко не впервые, окружающие хоть и хранили молчание на лицах, во взглядах, бросаемых на него, читалось явное презрение.
Вдобавок к только что прозвучавшим щедрым и великодушным словам Сюй Мао контраст между ними бросался в глаза, и большинство присутствующих смотрело на Сюй Мао с сочувствием. И хотя было непонятно, что именно произошло, раз все в один голос встали на сторону Сюй Мао, это могло означать лишь одно из двух: либо Сюй Мао невероятно хорош, безупречен и внушает всеобщее доверие, либо — и это второе — он превосходно притворяется и себе на уме. Но какова бы ни была истина, поведение Цзян Яо выглядело настолько примитивным, что вызывало отвращение.
Не успел Цзи Ань и слова сказать, как раздался чей-то слегка хриплый голос, напоминающий утиное кряканье: Цзян Яо, не зарывайся! Сам лишён талантов и добродетели, а раз не можешь превзойти брата Сюя, так вечно пакостишь ему. Хватит гавкать исподтишка, набрался бы смежности — давай в следующий малый экзамен проверим наши сочинения по чести. Хватит у тебя духу?
Говорившим оказался миловидный юноша с ясными глазами, лицо которого покраснело от возбуждения. Как только он произнёс эти слова, вокруг тут же раздались поддерживающие возгласы, отчего лицо Цзян Яо стало еще более мрачным, а кулаки под полами хали сжались с новой силой.
Он холодно фыркнул: С чего бы мне бояться? Боюсь лишь, что Сюй Мао в тот момент снова исчезнет невесть куда и станет вопить, будто я одержал победу нечестно. Трус, сбежавший с поля боя, с какой стати ты считаешь себя лучшим в классе?
Лицо Сюй Мао тоже помрачнело, однако на нём тут же промелькнуло выражение невысказанных трудностей и недосказанности. И точно, кто-то из толпы, не стерпев, выскочил вперёд и крикнул Цзян Яо: Ишь ты какой гордый! Если бы не твои грязные штучки, из-за которых староста Сюй не смог участвовать в малом экзамене, еще неизвестно, кому досталось бы первое место.
Цзян Яо посмотрел на говорившего так холодно, что от этого взгляда мог бы застыть мороз, и чеканно произнёс: Клянусь небесами: если я прибегнул к какому-нибудь обмену, пусть я подохну страшной смертью! А ты можешь поручиться, что в следующий малый экзамен он непременно меня одолеет? А если нет — что тогда сделаешь?
Этот вопрос Цзян Яо мгновенно заставил умолкнуть всю залу. Сюй Мао с заметной головной болью посмотрел на него, и в его голосе прозвучал холодок: Цзян Яо, я никогда не утверждал, будто мои познания превосходят твои, и тем более не говорил, что прошлогоднее происшествие связано с тобой. К чему эта чрезмерная агрессия?
Видя гнев Сюй Мао, Цзян Яо ни капли не испугался и произнёс: Всё просто. Сразись со мной в честном поединке. Проиграешь — впредь будешь обходить меня за три версты при встрече и выказывать уважение как ученик к учителю. Выиграешь — уступишь место старосты тому, кто способен с ним справиться. Цзян Яо смотрел прямо на Сюй Мао, его тон звучал ровно, но железобетонная уверенность в голосе лишь выдавала глубочайшее самодовольство.
Боевой настрой Сюй Мао не угас, и прежней уступчивости по отношению к Цзян Яо в нём больше не осталось; голос его зазвучал звонче: Цзян Яо, ради нашего соученичества я прежде не желал с тобой спорить, но раз ты придираешься по любому поводу — давай рассудим всё на следующем малом экзамене. Дорогие соученики, станьте моими свидетелями: кто на следующем малом экзамене завоюет первое место, тот и станет старостой нашего класса А.
Добившись желаемого ответа, Цзян Яо вернулся на своё место и больше не затевал провокаций.
Сюй Мао с извиняющимся видом обратился к Цзи Аню: Младший брат Цзи, прости за этот фарс перед твоими глазами. Твой ничтожный брат не блещет умом, вечно ввязываюсь в неприятности, да еще и тебя в это втянул.
Цзи Ань поспешно отозвался: Старший брат Сюй, не говори так. Я впервые в этих местах и ни в чём не разбираюсь, и только благодаря твоей горячей помощи не растерялся окончательно. Я успел лишь преисполниться благодарности, откуда ж мне иметь другие мысли.
Услышав столь безупречный ответ Цзи Аня, Сюй Мао больше не стал возвращаться к этой теме. Перебросившись с ним еще парой фраз, он вернулся за свой стол. Интуиция подсказывала Сюй Мао, что в этом противостоянии с Цзян Яо что-то было не так, и ему следовало всё хорошенько обдумать.
Цзи Ань мысленно разложил по полочкам только что увиденное и невольно вздохнул: от распрей, судя по всему, нигде не скрыться. Обычная должность старосты класса — и из-за неё эти люди готовы грызть друг друга до победного конца. Недавняя перепалка между Сюй Мао и Цзян Яо позволила Цзи Аню разглядеть, сколь мелочны помыслы многих учащихся в этом классе.
Приглядевшись повнимательнее, Цзи Ань заметил, что класс делится примерно на две категории. К первой относились зубрилы, которые круглые сутки не выпускали из рук фолиантов и не отрывали глаз от страниц. Во время недавней перепалки они вели себя так, будто ничего не слышали, совершенно не вмествуяясь в происходящее и сохраняя отстранённый вид людей, до которых нет никакого дела.
Вторая же категория подразделялась еще на две группы. Одну составляли отпрыски знатных семейств, подобные ему самому: пусть они и являлись побочными сыновьями в своих домах, но каждое их движение и жест пропитаны строгим этикетом. Другую группу представляли привязанные к знатным ученикам молодые спутники. Хотя они и не унижались до рабской раболепной покорности, им всё равно приходилось заглядывать старшим в глаза и действовать с оглядкой. Большую часть недавнего шума и подначек затеяли именно они, стараясь выставить Сюй Мао и Цзян Яо в дурном свете.
Стоило Цзи Аню появиться здесь, как ему довелось посмотреть целое представление. Удержаться от вздоха было невозможно, но, вспомнив слова Госпожи Цзи, он взял себя в руки и перестроил настрой. Никакой чистой земли в этом мире не существует — он с рождения вращается в круговороте славы и выгоды, и если перестанет стремиться вперед, то в конце концов неизменно превратится в чужую ступеньку для подъёма наверх.
К этому моменту иллюзия о том, что академия — это некий уединенный уголок персикового цвета вдали от суеты, окончательно развеялась после первой же стычки. Это лишь сильнее разожгло в Цзи Ане стремление усердно учиться и держаться в тени. Лишь накопив собственные силы, можно обрести способность защитить себя среди бушующих страстей.
Послеполуденную лекцию читал седовласый старец. Его речь не отличалась тяжеловесностью или непонятностью. Цзи Ань уже успел почерпнуть немало знаний в поместье маркиза, но то были лишь его собственные ограниченные трактовки. Из уст же этого преподавателя всё обретало глубокий и увлекательный смысл, так что Цзи Ань слушал с замиранием сердца и даже после звонка с урока не сразу вернулся в реальность.
Сидевший сзади юноша глядел на Цзи Аня с огромным любопытством и бесцеремонно обратился к нему: Эй, ты на тренировочную площадку идёшь? Говорят, сегодня академия специально пригласила главного тренера из пекинских пригородов, он привел людей обучать нас фехтованию! Многие ученики уже отправились туда, ты не хочешь сходить?
Цзи Ань огляделся по сторонам, обнаружил, что поблизости никого нет, и, указав на себя пальцем, переспросил: Ты со мной разговариваешь?
Лишь тогда юноша сообразил, что его недавнее обращение прозвучало крайне вежливо, но, сделав вид, будто ему всё равно, бросил: С тобой, конечно. Меня зовут Гу Чжань, а тебя как? Пытаясь дать понять Цзи Аню, что он вовсе не намеренно проигнорировал его имя, а просто действительно его не знал.
Цзи Ань не обиделся и представился: Моя фамилия Цзи, а имя — Ань, в одно слово.
Гу Чжань хлопнул себя по лбу и произнёс: А, так ты тот самый неудачник, у которого законный сын превратился в побочного! Сказав это, Гу Чжань тут же зажал рот рукой, широко распахнул глаза и принял такой раскаявшийся вид, будто был готов отлупить самого себя за язык.
Цзи Аню этот простодушный малый показался забавным. Кого же вырастили родители, раз он такой прямолинейный и наивный? Захотелось подшутить над ним, и Цзи Ань намеренно кивнул: Да уж, я и есть тот самый неудачник.
Гу Чжань начал сбито и взволноваленно объясняться, почёсывая затылок: Цзи Ань, я, то есть, я хотел сказать... Не зная, как подобрать слова, он покраснел еще сильнее.
Цзи Аню было смешно, но он изобразил помрачневшее лицо, демонстрируя Гу Чжаню вид: можешь ничего не объяснять, я и так всё понимаю. Видя, как Гу Чжань всё больше паникует, он мысленно от души восхитился — да, вот это и есть подлинная наивность и доброта, подобающие юности.
Человек переживает и суетится, чувствуя себя виноватым за то, что задел чужую больную мозоль, пусть даже они не слишком близко знакомы. Ему совестно и не хватает духу от того, что он случайно обнажил чужие тайны при всех — он просто еще не успел обрасти циничной толстокожостью взрослого мира.
Что же до Гу Чжаня, то он испытывал неловкость неслучайно: он сам услышал эту историю краем уха, когда дома его наложница пересказывала столичные сплетни. Тогда он даже почувствовал некое родство душ с этим бедолагой — хотя его собственная наложница-мать, конечно, не ровня родной матери Цзи Аня, которую изгнали из жён, а после перевели в наложницы. Мать Гу Чжаня была старшей служанкой в поместье, просто до тринадцати лет он оставался единственным мальчиком в семье, пусть и рождённым от наложницы, и отец растил его как наследного сына, возлагая огромные надежды. Но теперь у него появился младший брат от законной жены, его статус резко упал, а положение наследного сына стало недосяжимо далеким. Именно поэтому он чувствовал, что способен живо понять чувства Цзи Аня.
Подумав об этом, Гу Чжань почувствовал себя еще более виноватым и прямо повинился: Прости меня, болтуна эдакого. Я только что ляпнул не со зла, просто… просто подумалось, что мы в чём-то похожи, вот язык и сорвался. Закончив говорить, он вновь осознал, что ляпнул лишнее.
Видя искреннее раскаяние Гу Чжаня, Цзи Ань поспешно успокоил его: Пустяки, Гу Чжань, я не мелочен и с чего бы мне обижаться на твои слова, сказанные без умысла. Кстати, что это за тренировочная площадка, о которой ты говорил? Я только что прибыл в академию и еще толком ничего не знаю.
Заметив, что Цзи Ань не держит зла и даже протягивает ему руку помощи, Гу Чжань мысленно наградил его высшей похвалой. Восхитившись добротой и великодушием Цзи Аня, он твёрдо решил подружиться с ним. Правда, спустя много лет Гу Чжань будет горько проклинать свою тогдашнюю слепоту — с чего это он вдруг принял эту закутанную в овечью шкуру лису за наивного ягнёнка? Дурные друзья свели в могилу, ох, дурные друзья!
В ответ на вопрос Цзи Аня Гу Чжань пустился в подробные объяснения: В нашей академии в равной мере почитают и словесность, и боевые искусства. Каждые полмесяца они приглашают прославленных военачальников, находящихся на службе или уже ушедших в отставку, чтобы те учили нас боевым искусствам и военной стратегии прямо на тренировочной площадке и в зале боевых искусств. На этот раз пригласили столичного командующего гарнизоном. Говорят, он привел с собой немало закаленных в боях храбрецов, чтобы те наставили учеников академии. У меня к книгам душа не лежит, а вот боевые искусства даются неплохо, так что мнеут ужасно хочется сходить. Если удастся привлечь внимание командующего и получить пару наставлений — пользы от этого будет море.
Цзи Ань наконец понял, в чём дело. Его собственные навыки владения оружием были на уровне неумелого балаганного бойца и похвастаться ими он не мог. Но после столь яркого рассказа Гу Чжаня у него тут же загорелись глаза, и он произнёс: Гу Чжань, а где эта тренировочная площадка? Я тоже хочу сходить посмотреть.
Гу Чжань как раз переживал, что идти придется в одиночку, а услышав это, тут же воодушевился и хлопнул себя по груди: Цзи Ань, ходи со мной! Держись рядом, я быстро покажу тебе там всё. Делать всё равно нечего, а в будущем сможем вместе пару приёмов разучить.
Хотя в классе и хватало детей из знатных семей, большинство из них выбирало путь ученых мужей и литераторов, боевыми искусствами занимались немногие, а уж демонстрировать своё мастерство перед публикой желающих и вовсе почти не было. Поэтому, заметив интерес Цзи Аня, Гу Чжань тут же решил, что даже если у того нет никаких навыков, он сам всему его обучит. Разве легко отыскать единомышленника среди соучеников?
В итоге Гу Чжань и Цзи Ань вместе отправились на тренировочную площадку.
http://bllate.org/book/41661/5319638
Готово: