Цзи Ань был сыном от наложницы.
Его отцом был Маркиз Чанпин, занимавший высокую должность министра военного ведомства второго ранга. Титул маркиза он добыл своими руками, заработав его на поле боя. Имея такого отца, Цзи Ань, по идее, должен был жить в довольстве, даже будучи незаконнорожденным. Но беда была в том, что к статусу сына наложницы добавлялось слово старший. Старший сын от наложницы во все времена был источником семейных распрей — сколько знатных родов лишились титулов из-за борьбы между законными и незаконными наследниками!
Поэтому Цзи Ань, только что очнувшийся в этом теле, судорожно втянул воздух: да это же ходячая мишень! Расспросив подробнее, он окончательно убедился: его мать, Бай Лянь, приходилась родной племянницей Госпоже Цзи, хозяйке дома, и носила титул госпожи четвертого ранга, пожалованный самим Императором. Двоюродные брат и сестра — Цзи Ань поначалу решил, что это сценарий типичной мелодрамы о истинной любви, в которой он станет жертвой.
Однако он угадал только завязку, но ошибся в действующих лицах. У его отца действительно была настоящая любовь, вот только не к его родной матери Бай Лянь, а к законной супруге, госпоже Чжэн. По легенде — и это действительно была легенда — много лет назад его прадед по какой-то причине лишился титула, и вся семья опустилась на самое дно.
Отец Цзи Аня, который тогда был помолвлен с дочерью из второй ветви семьи государь Чжэн, оказался отвергнут. Семья Чжэн разорвала помолвку, и тогда его бабушка отправилась просить руки Бай-ши, которая и стала женой в семействе Цзи. Позже, когда отец совершил великие подвиги на фронте, а главное — верно выбрал сторону, поддержав второго принца, который в итоге взошел на трон, дела его пошли в гору. Титул семьи Цзи был восстановлен, а сам отец стал министром военного ведомства. Казалось, что жизнь семьи Цзи налаживается, а Бай-ши стала настоящей супругой маркиза.
Все полагали, что история Бай-ши — это комедия о терпении, вознагражденном за прозорливость. Но именно в это время поползли слухи о связи отца с дочерью из главной ветви семьи Чжэн. К тому же у этой дамы была сестра — любимая наложница нового Императора. Не дожидаясь, пока кто-то другой вмешается, мать Цзи Аня сама проявила благоразумие и добровольно уступила свое место. И тут-то все поняли, что история Бай-ши была трагедией.
Но никто не ожидал, что Бай-ши окажется беременна. Семья Бай, хоть и не была могущественным кланом, славилась своей чистотой нравов. У Бай-ши был брат, прославленный на всю страну ученый, сдавший государственные экзамены на высший балл, а женился он на дочери главного цензора. Если бы ребенка заставили избавиться, это стало бы пощечиной всему роду Бай. А для ученых мужей честь — превыше всего. Даже при всей власти и влиянии семьи Чжэн, семья Бай не испугалась бы пойти на конфликт.
С одной стороны — рыдающая любимая наложница Императора, с другой — прямолинейные сановники, отстаивающие справедливость. И тогда мать Цзи Аня, Бай-ши, вышла вперед. Она произнесла исполненную достоинства речь о том, что ей не хватает талантов и добродетели, что она не может быть почтительной к старшим, и попросила позволения покинуть дом.
Все вокруг были людьми понимающими, и, глядя на такое смирение Бай-ши, даже Император почувствовал неловкость. В конце концов, как можно упрекнуть женщину в непочтительности, когда она беременна? Да и репутация у Бай-ши всегда была безупречной.
Как бы Император ни хотел подыграть фаворитке, он не мог позволить отцу Цзи Аня просто так выгнать верную жену, разделившую с ним все тяготы. Но с другой стороны, связь его свояченицы с Маркизом Чанпин была известна всему свету. Отказать ей в замужестве означало уронить достоинство его любимой наложницы, чего Император допустить не мог. К тому же и госпожа Чжэн забеременела. Ходили слухи, что отец Цзи Аня вернулся домой, поговорил с Бай-ши, и в конце концов та уступила еще раз, добровольно став наложницей, а Император, в качестве компенсации, даровал ей титул четвертого ранга.
Семья Бай не ожидала, что, пока они боролись за справедливость для Бай-ши, их же собственная дочь нанесла им удар в спину. Они прямо заявили, что в роду Бай не может быть дочерей-наложниц, и порвали с ней всякие отношения.
Бай-ши горько плакала, сердце ее было разбито, и во время беременности она постоянно болела. Когда новая госпожа вошла в дом, она показала свой гордый нрав, из-за чего бабушка, Госпожа Цзи, ее невзлюбила, и в доме начались склоки. Но, глядя на округлившийся живот госпожи Чжэн, Госпожа Цзи постепенно смягчилась.
Срок беременности у госпожи Чжэн был больше, чем у Бай-ши. По идее, именно она должна была родить законного старшего сына, но случилось так, что Бай-ши, услышав, как Госпожа Цзи заботится о госпоже Чжэн, разволновалась, вышла на прогулку и упала. Так Цзи Ань родился на несколько дней раньше Цзи Чэня, рожденного госпожой Чжэн.
В итоге Цзи Ань стал старшим сыном от наложницы. Госпожа Цзи, видя, как несчастна ее племянница, родившая сына с таким сомнительным статусом, прониклась чувством вины и забрала Цзи Аня к себе на воспитание. В том же году отец, Цзи Бо, попросил для Цзи Чэня титул наследного сына.
Поэтому Цзи Ань, хоть и был старшим сыном от наложницы, вызывал у окружающих лишь жалость и сочувствие. Когда о нем заходила речь, люди вздыхали: Бедный мальчик из семьи Цзи. После чего начинали сочувственно перешептываться. Госпожа Цзи, каждый раз беря Цзи Аня с собой на встречи с друзьями, неизменно собирала добрую порцию сострадания.
Однако после того, как родная сестра его законной матери, госпожа Чжэн, — наложница Ли — была возведена в ранг Императрицы, эти разговоры постепенно сошли на нет. В поместье к Цзи Аню перестали относиться с жалостью, в их поведении появилась осторожность, а в отношении — попытки прощупать почву. Все боялись неосторожным словом задеть хрупкое сердце Цзи Аня.
Цзи Ань попал в это тело в десятилетнем возрасте, а сейчас ему уже тринадцать, и он вполне освоился с жизнью в поместье. В своей прошлой жизни он был студентом, только что окончившим университет и готовившимся к поступлению в магистратуру. Не успел он проработать стажером и двух дней, как его отправили в командировку, где и случилась беда. Так он, молодой и перспективный человек, в мгновение ока очнулся в комнате Цзи Аня.
Настоящий Цзи Ань был слаб здоровьем, и простуда вкупе с высокой температурой унесла его жизнь, а на его месте очнулся Цзи И Ань из современного мира. Хотя их имена отличались всего на один иероглиф, это были два разных человека. Три года Цзи Ань вел себя прилежно и старательно, пытаясь быть идеальным старшим сыном от наложницы: не слишком глупым, но и не слишком умным. Главная его стратегия заключалась в том, чтобы показывать отсутствие каких-либо амбиций.
Госпожа Цзи растила его с малых лет, чувствуя вину перед ним, поэтому баловала его безмерно. К нему относились как к Джа Баоюю, и даже наследный сын, его младший брат от законной жены, не имел такого веса в глазах бабушки, как он.
Казалось бы, с таким статусом и поддержкой Госпожи Цзи его мать должна была почувствовать уверенность. Но нет, хотя она и была человеком мягким и покладистым, она оказалась настоящей святой. При каждой встрече она твердила ему: будь дружелюбен к младшему брату, уступай ему, помни о своем статусе сына наложницы и ни в коем случае не стремись к борьбе за расположение отца.Его родная мать не только так говорила, но и поступала точно так же: целыми днями смирно сидела в собственном дворике, никогда не устраивала никаких представлений с мнимой болезнью ради чьего-то похищения и уж тем более не заводила с отцом разговоров о звездах, луне, смысле жизни и высоких идеалах. Она абсолютно не мозолила глаза Чжэн-ши. Иногда, когда отцу становилось неловко, он пытался дать ей какие-нибудь хорошие вещи в качестве компенсации, но она неизменно останавливала его, а затем отдавала все эти вещи Цзи Чэню.
Словом, различие между законными и рожденными от наложниц детьми в семействе Цзи проявлялось во всем и напоминало о себе каждую минуту. Цзи Ань чувствовал, что его родная мать боялась, будто его положение и без того было щекотливым, а если бы они вели себя недостаточно осторожно и скромно, Чжэн-ши и вовсе перестала бы терпеть их обоих. К тому же, изначально он должен был стать старшим законным сыном, и если бы у него появились какие-то лишние помыслы, это не только создало бы трудности для отца, но, пожалуй, угрожало бы всему роду. Поэтому она во всем уступала и проявляла постоянную снисходительность.
Цзи Ань, глядя на осознанность и благоразумие своей матери, только и мог мысленно вздохнуть: не смеет ли его родная мать быть еще более благоразумной, поистине же образец для подражания нашему поколению!
Конечно, говоря об этом, нельзя не упомянуть эпоху, в которую он жил. Великая Цинь — династия, чья история свернула в сторону после эпохи Северной Сун. Вместо того чтобы Чжао Гоу основал Южную Сун, на исторической арене появился Цинь Чунмин, который уничтожил царства Ляо и Цзинь и основал Великую Цинь. В дальнейшем он еще и активно развивал военное дело и народное благосостояние, единым махом отучив монгольские войска совершать набеги: те послушно забились в степях и каждый год исправно платили дань и являлись с земными поклонами.
Затем Великий предок Цинь энергично занялся военными делами и народным благосостоянием, открыл морские пути, основал школы и поднял статус торговцев. Постепенно он также стал изживать некоторые старые правила и дурные привычки, унаследованные от Северной Сун, и повышать положение женщин. Бинтование ног было отменено, и хотя для женщин по-прежнему существовало множество рамки и ограничений, все же жилось им гораздо свободнее, чем при прошлых династиях. В противном случае, учитывая, что Чжэн-ши забеременела до свадьбы, она, пожалуй, не смогла бы войти в семейство Цзи, не побывав сперва в родовом храме.
При этом Великая Цинь была государством, где чрезвычайно строго подходили к различию между законными детьми и детьми от наложниц, ставя во главу угла защиту интересов законной жены и ее детей. Например, в Великой Цинь на балюстраде Тронного зала было высечено: императором не может стать никто, кроме рожденного законной женой, а матерью государства не может быть никто, кроме главной супруги. В вопросах назначения наследника престола действовало правило: в первую очередь законные сыновья, а при отсутствии таковых — старший по возрасту.
В эпоху Великого предка имперские законы уже четко предписывали: права и интересы законной жены и ее детей стоят на первом месте, а приданое законной жены не только недвусмысленно определялось как ее собственное имущество, но и закреплялось за ней право полноценного владения собственностью. Все, что было подарено родительской семьей или добыто собственным трудом — дозволялось иметь, если это не нарушало закон. Более того, те семьи, в которых были законные сыновья, могли выделить им семь-восемь частей семейного имущества из десяти, а оставшееся распределить между остальными сыновьями от наложниц. Иными словами, законный сын забирал восемь десятых семейного состояния, в то время как сыновьям от наложниц доставалось лишь по две десятые. Обычно в семье иметь трех-четырех законных сыновей уже считалось огромной редкостью, зато сыновей от наложниц могло быть великое множество. При таком разделении наследства тем почти ничего не доставалось.
Но на всякую хитрость властей находился свой ответ снизу: всегда находились люди, которые сильнее любили наложниц и детей от них и стремились выхлопотать для них состояние. Поскольку условия для законных детей и детей от наложниц разительно отличались, те самые наложницы и их сыновья чаще всего ставили своей главной задачей устранение законных наследников главной ветви. Борьба между законными детьми и детьми от наложниц в династии Великая Цинь отличалась особой ожесточенностью.
Двор тоже вел себя удивительным образом: хотя законы были установлены именно так, он вовсе не занимался огульным подавлением этих сыновей от наложниц. Были специально созданы академии, и через систему имперских экзаменов такие сыновья могли получить официальные должности. У некоторых появлялся шанс, и они, чего доброго, действительно могли повернуть ситуацию в свою пользу и стать хозяевами положения, уничтожив законную ветвь и унаследовав семейное дело.
По мнению Цзи Ань, этот Великий предок Цинь, бывший таким же попаданцем, как и он сам, был донельзя хитрым. Не желая, чтобы сановники объединялись за его спиной в корыстных целях, он придумал противостояние между законными детьми и детьми от наложниц, чтобы в домах тех сановников, у которых имелись наложницы, не было покоя. Уж не настоящий ли он император? Вечно только и думает, как бы соблюсти баланс, — Цзи Ань мысленно выразил ему глубочайшее восхищение.
Еще более неразумным было то, что хотя императорский дом постановил: драконье кресло императора может занимать только законный сын, там не было прописано, что императрицу нельзя сменить. Разумеется, внутренние покои тут же тонули в кровавых бурях: кто добивался титула императрицы, та и становилась безусловной вдовствующей императрицей, и даже отсутствие собственных сыновей не имело никакого значения — можно было просто взять кого-то на воспитание. Готовый пример перед глазами: нынешний император был усыновлен вдовствующей императрицей эпохи Покойного императора, благодаря чему одним махом обошел прочих принцев и уселся на драконий трон, после чего и появилась нынешняя благочестивая вдовствующая императрица. К счастью для родной матери императора, она умерла рано, иначе ей пришлось бы оставаться всего лишь благородной супругой-матерью.
Сановники следовали этому примеру: стоило кому-то из них сильнее привязаться к какой-то из жен, как они придумывали способ усыновить ребенка собственной законной супругой. Обычно это случалось, когда в доме имелся старший сын от наложницы, но не было законных детей, либо когда законный сын оказывался слишком слабым, а сын от наложницы подавал большие надежды. Что же до того, утвердит ли император титул, — здесь приходилось идти на определенный риск. Малейшая оплошность грозила лишением титула и сменой родового алтаря, поэтому аристократические дома, имевшие законных сыновей, без твердой уверенности в успехе обычно не рисковали.
Цзи Ань как раз находился в столь щекотливом положении. Когда он переместился сюда, к нему сразу перешла память прежнего владельца тела. Желая, чтобы всем было спокойно и комфортно, он сначала пролежал в постели три месяца, полностью восстановил здоровье, а затем зажил жизнью избалованного молодого господина, предавшегося еде, питью и развлечениям, и в нем не оставалось ни малейшего стремления к успеху или каких-либо высоких помыслов. И действительно, при таком раскладе все — от бабушки до родной матери — были довольны, и не было никого, кто бы не радовался.
Впрочем, его родная мать Бай-ши то и дело предостерегала его, чтобы он не терял понимания собственного положения и ни в коем случае не питал недозволенных мыслей. С этим пунктом Цзи Ань был полностью согласен. Он смотрел на вещи предельно просто: если говорить о богатстве и знатности, то кто же их не любит? Он человек практичный, поэтому, разумеется, тоже любит. Но нужно соразмерять это со своими силами. Не говоря уже о царящих здесь порядках с их четким разделением на законных и незаконнорожденных, один только факт, что у его младшего брата имеются родная тетушка-императрица, дед-государь Чжэн и двоюродный брат — второй принц, обязывал его вести себя тихо и мирно. Иначе это было бы чистой воды самоубийством.
Хотя его происхождение оказалось несколько издевательским, Цзи Ань все же очень дорожил своей второй жизнью, доставшейся с таким трудом. В современности он был законнорожденным сыном от первой жены, но — с истекшим сроком годности. Мать сочла отца недостаточно обеспеченным, пышно и красиво порвала с ним и бросилась в объятия нувориша, выйдя замуж в богатую семью и став там мачехой.
Его отец был человеком простым и честным, он изо всех сил тянул его до поступления в университет, и только когда Цзи Ань вернулся домой на каникулы после первого курса, он обнаружил, что в доме появилась новая тетушка, а ее трехмесячный живот выпирал так, будто шел уже шестой месяц. Только тогда он и узнал, что отец нашел свое второе счастье. Вскоре родился младший брат, и в доме стало совсем некуда деваться.
Не успел он толком подготовиться к экзаменам в магистратуру и заработать академическую степень, как перед глазами у него всё померкло, и он очутился здесь. Цзи Ань поначалу метался в сомнениях и тревогах, но только тот, кто уже умирал однажды, способен по-настоящему оценить, как прекрасна жизнь. К тому же он переродился золотым и драгоценным юным господином из благородного поместья. Если подсчитать, он еще и в выигрыше остался. Стоит ли говорить, что бабушка и отец души в нем не чаяли, а родная мать прекрасно знала свое место?
Даже несмотря на то, что его законная матушка держалась холодно и высокомерно и не слишком жаловала его, она по крайней мере не любила вести двуличные игры с медом на устах и ножом за пазухой. По сравнению с теми добродетельными главными хозяйками, которые улыбаются и любезничают, а за спиной наносят смертельные удары и ставят подножки, Цзи Ань был искренне благодарен своей законной матушке за ее заносчивость и за то, что она считала ниже своего достоинства якшаться с ним.
Поэтому Цзи Ань твердо решил: он как следует проживет в Великой Цинь роль богатого праздного мажора, наслаждаясь сполна всем тем, чем не успел насладиться в прошлой жизни. Он заслужил расположение госпожи Цзи и отца, постарался наладить хорошие отношения с младшим братом Цзи Чэнем, чтобы в будущем, опираясь на защиту Поместья Цзи, оставаться праздным и богатым человеком.
http://bllate.org/book/41661/5319627
Готово: