– По мне, так отлично, а ты что думаешь, хозяин? – спросила Яо Гуйчжи.
Яо Синфу опустил палочки, уставился на Яо Муэра и с нахмуренным лицом принялся поучать:
– Мало того что этот сопляк толком одеться не умеет, так еще вечно ходит растрепанным и только позорит семью Яо.
Яо Муэр от начала и до конца хранил молчание: что бы он ни сказал, семья Яо все равно не стала бы слушать. Лучше позволить им самим все решить, зато появится законная возможность вскипятить горячей воды и как следует вымыться.
– В деревянном тазу мыться неудобно, Му-гэ, возьми мою бадью, – на лице Яо Юйчжу застыла фальшивая улыбка.
Если бы не желание добраться до припрятанных у него серебряных монет, она ни за что не одолжила бы бадью такому уродцу!
Видя, что Яо Юйчжу вдруг проявила такую доброту, Яо Муэр лишь укрепился в мысли, что мать с дочерью затеяли нечто недоброе.
Обычно все деньги проходили через его руки строго по счету, но сегодня он внезапно принес столько шелка, что это явно превышало выручку от продажи яиц и вышивки. Мать и дочь наверняка заподозрили неладное и решили, что он припрятал тайные сбережения.
Яо Гуйчжи уже заглядывала в сарай, где он спал, но ничего не добилась, поэтому они придумали новый план – под предлогом купания залезть в его вещи.
Вот только мать с дочерью просчитались: он был беден как церковная мышь, и за душой у него не было ни единой медной монеты.
Через четверть часа вода закипела. Яо Муэр повесил у входа в сарай тряпку вместо занавески, чтобы не задувало, а снятую одежду небрежно бросил на старую вешалку у стены.
– Тук-тук...
– Му-гэ, сынок, тебе ведь тоже надо одежду постирать, давай я пока заберу ее и брошу в таз.
Не успело пройти и минуты, как Яо Гуйчжи стукнула в дверь и вошла, забравивее висевшую на вешалке одежду.
– Как тепло.
Погрузившись в бадью, Яо Муэр почувствовал, как всё тело разливается приятным теплом.
Не зря богатые люди в городе так любят мыться в деревянных бадьях – словно греешься на солнышке, одновременно и тепло, и уютно.
А в это время в главной комнате Яо Гуйчжи крутила в руках лохмотья и ругалась на чем свет стоит:
– Настоящая напасть, только зря столько дров перевела, а у самого за душой ни гроша!
– Мама, я не могла ошибиться, та ткань очень дорогая! Яо Муэр точно спрятал деньги в другом месте!
– Хватит! – Яо Гуйчжи зыркнула на дочь. – Сама подала эту дурацкую идею: денег не добыла, зато зазря извела полвязки дров. Будь у этого Яо Муэра серебро, стал бы он смотреть, как младший брат голодает и мерзнет?
Яо Юйчжу скривила губы:
– Просто не хочет, чтобы Яо Цинъюнь знал.
Будь у нее самой деньги, она бы всё прибрала к рукам и никому – ни родителям, ни младшему брату – ни гроша бы не дала.
– Да ты знаешь, как этот паршивец трясется над своим братом? Ради него он и жизнь готов отдать!
Мать и дочь не смели открыто чинить пакости, так что пришлось отступить.
Яо Гуйчжи до боли жалко было потраченных впустую дров, и она проворочалась всю ночь.
Яо Муэр вчера отлично попарился в горячей воде и спал как убитый.
На следующий день, вытерпев череду злых взглядов мачехи, он приготовил завтрак, вернулся в сарай за корзинкой с нитками и низким стульчиком, уселся у самой стены под ласковыми лучами солнца и принялся за вышивку.
Яо Гуйчжи, словно ударив кулаком в пух, только пару раз бесшумно шевельнула губами, но, заметив пробегавшую мимо двора бродячую собаку, принялась отводить душу окольными ругательствами:
– Ишь откуда принесло эту шавку, брысь-брысь! Не место тебе здесь, катись отсюда!
Яо Муэр опустил голову и молчал.
От пары ругательств с него не убудет, хочет браниться – пусть бранится.
Боясь, что он снова сорвется, Яо Гуйчжи в последние дни редко к нему цеплялась. Яо Муэр же от рассвета до заката только и делал, что готовил еду, стирал да вышивал носовые платки с кошельками, и по мере того, как шли дни, дата его замужества неумолимо приближалась.
В восемнадцатый день двенадцатой луны Яо Муэр, как обычно, сидел за вышивкой, а в деревне Шэнь, куда ему предстояло выйти замуж, произошло громкое событие, переполошившее всех жителей.
– Тетка Сы, неужто парень Цзи Цин из семьи Юаньшань в самом деле вернулся?
– И то верно! Сегодня чуть свет, еще до рассвета, возвращалась я из родительского дома и чувствую – кто-то по пятам идет. Уж думала, разбойники, так перепугалась, что пустилась наутек. А когда в деревню вошла, оглянулась – а он всё следом идет, да еще весь в кровище! У меня аж волосы на голове зашевелились от страха!
– Не мели чепухи, если б на нем живого места не было в крови, разве смогла бы узнать, кто такой? К тому же семь-восемь лет прошло, внешность небось сильно изменилась.
– Да я ведь не сама признала! У меня тогда от страха ноги подкосились, а он подошел, окликнул меня матушкой и сказал, что он сын Шэнь Юаньшаня, тут-то я и признала, что это Цзи Цин вернулся. Вы и не представляете, с него кровь капала так, будто он только что из груды мертвецов вылез – до чего же жуткое зрелище!
– Неужто человеческая кровь?
– Точно она! Даже если и нет, столько лет на войне провел, руки по локоть в чужой крови измазаны!
– Жуть какая, объявился в деревне человек, на чьей совести чужие жизни. Подумаешь – и мороз по коже.
– Чего тут жуткого? Парень Цзи Цин Родину защищал, у него на руках кровь одних врагов. Если вы сами за собой грехов не водили, так и бояться нечего.
– Тетка Цуй Хэ правильно говорит, чего нам бояться?
– То-то же. Цуй Хэ, ты часом не к Сюэмэй собралась?
– Цзи Цин только-только вернулся, в доме шаром покати, понесу им с матерью кое-какой еды, – ответила Яо Цуй Хэ, держа в руках лукошко с нехитрым скарбом.
– Ну так ступай скорее.
– Ладно, болтайте тут.
Глава 6. Возвращение домой
Часом ранее.
Покрытый засохшей кровью и грязью Шэнь Цзицин по памяти отыскал старый дворик семьи Шэнь.
Облупившиеся глинобитные стены двора, распахнутые настежь деревянные ворота, а внутри – бурьян в человеческий рост, словно в заброшенной лачуге, к которой годами никто не прикасался.
– Скрип...
Дверь в главную комнату отворилась, и на порог, опираясь на косяк, вышла седоглавая, сгорбленная и худая женщина.
Стоял холод, и чан с водой во дворе покрылся льдом. Женщина подняла стоявшую у стены бамбуковую палку и, прикрывая рот рукой и надрывно кашляя, принялась с трудом разбивать ледяную корку.
– Давайте я.
– Кхе-кхе, спасибо тебе, сынок, – Шэнь СюэМэй пару раз кашлянула и, придерживаясь за стену, медленно опустилась на порог. – В доме из живых только я, старуха больная, да и денег нет. Если приглянулось что из посуды или котлов – забирай.
С этими словами она посмотрела в сторону деревянных ворот:
– Только уходя, не закрывай дверь, а то мой Цин-эр дорогу домой не найдет.
http://bllate.org/book/41549/5302701
Готово: