— В семье Синфу тоже остыньте, Му-гэ переживает за мальчишку Цин Юня. Остыла еда — так разогрейте, чего тут раздувать из мухи слона?
— Пошли вон! Все вы, любители почесать языками! Какое вам дело до дел моей семьи? — Яо Гуйчжи, обернувшись, набросилась с бранью на любопытных соседей, столпившихся у двора.
Яо Синфу дорожил своей репутацией, и вид того, как семейный сор выносится на всеобщее обозрение, заставил его лицо помрачнеть еще сильнее.
— В последний месяц года разбрасываться такими проклятиями... Похоже, тебе не хватает хорошей порки.
Яо Муэр с детства рос робким, и поначалу его угрозам в семье никто не придал значения. Но стоило им увидеть, как он, зажмурившись, бросился головой на дверной косяк, все вмиг переполошились.
К счастью, Яо Цинъюнь оказался расторопнее: он в один миг схватил брата за пояс и удержал.
Яо Гуйчжи, хоть и испугалась, но проглотить обиду не могла. Она тут же закричала:
— Ах ты, паршивец! Жить надоело? Ну так дохни! Посмотрим, как я после твоей смерти отыграюсь на твоем братце!
Лицо Яо Муэра стало мертвенно-бледным, лишь глаза покраснели. Он впился взглядом в Яо Гуйчжи, словно загнанный зверек, готовый пойти напролом.
— Еще смеешь на меня смотреть?! Бесстыдник, не знающий почтения к старшим! Муж, убей его!
Яо Синфу поднял руку, готовясь наказать сына, но тут Му-гэ спросил:
— Отец, мы с братом вообще вам родные?
Раньше Яо Муэр и слова поперек отцу сказать не смел, но когда перестаешь бояться смерти, возражать становится куда проще.
— Я всё думаю: мы с Цин Юнем — ваши родные сыновья, но почему в этом доме живем хуже, чем Яо Юйчжу и Яо Баоцай? Яо Баоцай может позволить себе ходить в школу, а Цин Юнь с пяти лет вынужден гнуть спину в поле. Яо Юйчжу, которая вам вовсе не родня, ходит в лучшем, для нее вы даже ванну специально заказали. А я, родной сын, пользуюсь деревянным тазом, который она выкинула за ненадобностью.
Яо Муэр смотрел на отца с полным отчаянием.
— Я не прошу, чтобы вы любили меня. Ге-эр рано или поздно выйдет замуж, я понимаю. Но умоляю, пожалейте Цин Юня. Ему уже тринадцать, а он выглядит ниже десятилетнего Яо Баоцая. Если бы мама была жива, сердце бы у нее кровью обливалось, глядя на это.
Заметив, что Яо Синфу замешкался, Яо Гуйчжи поняла: дело плохо.
Настоящая мать Яо Муэра когда-то была служанкой разорившейся барышни из уезда Ниншань. Спасаясь от невзгод, она попала в деревню Яо и вышла замуж за Яо Синфу, который тогда казался честным и простым мужчиной.
Чжан Шуин была красавицей, и пока она была жива, супруги жили душа в душу. После ее кончины Яо Синфу сильно сдал, исхудал, а позже женился на Яо Гуйчжи. Постоянные ссоры и быт постепенно стерли память о покойной жене.
И все же, стоило вспомнить о ней, как на сердце вновь становилось горько. Во всей округе такой статной женщины было не сыскать, и в свое время многие завидовали Яо Синфу.
Сейчас, когда Яо Муэр неожиданно упомянул Чжан Шуин, Яо Гуйчжи сильно занервничала, опасаясь, что Яо Синфу поддастся чарам этого воспоминания.
— Да это вы двое, негодники, вечно всё портите! Вечно у вас характер такой скверный, что не можете поладить с Юйчжу и Баоцаем! Муж, ты не забыл? Баоцаю тогда был всего год, а этот бессердечный Яо Муэр запер его в сарае на весь день, даже воды не дал! Если бы не Юйчжу, которая вовремя его нашла, быть бы беде!
Яо Гуйчжи прильнула к Яо Синфу, изливая жалобы:
— Учитель в школе хвалил Баоцая за талант, пророчил ему славу ученого, мечтал, что он прославит семью Яо! Му-гэ мало того что не следил за братом, так еще чуть его не сгубил! А Юйчжу? Сколько она натерпелась от этих двоих! Цин Юнь ведь ровесник Юйчжу, а уже в таком возрасте дурному учится — не раз подглядывал, как она моется!
Яо Синфу был поражен:
— Почему я об этом ничего не знал?
— Разве можно было тебе рассказывать? Чистота девушки — вещь святая. Если бы не сегодняшний случай, я бы ни за что не осмелилась открыть тебе правду!
Яо Юйчжу поймала взгляд матери, прикрыла лицо рукавом и принялась театрально всхлипывать.
— Ложь! Я никогда не подглядывал, как она моется! — Яо Цинъюнь покраснел до корней волос и от гнева не мог вымолвить ни слова в свое оправдание.
Яо Муэра так разозлила эта наглая ложь и попытка перевернуть все с ног на голову, что у него в глазах потемнело. Он оперся о косяк, перевел дыхание, а затем вошел в сарай и взял висевший на стене серп.
Яо Гуйчжи отпрянула, Яо Юйчжу спряталась за ее спину, не смея пикнуть. Яо Синфу, пытаясь сохранить отцовский авторитет, рявкнул:
— Щенка кусок, брось немедленно серп!
— Выходите меня замуж или продавайте, мне все равно. У меня лишь одно условие: после моего ухода вы будете относиться к Цин Юню по-человечески.
Не слушая мольбы брата, Яо Муэр приставил серп к горлу.
— Иначе я покончу с собой прямо здесь. И тогда все в школе узнают, что у Яо Баоцая был сводный брат, которого довели до смерти родные отец и мачеха. Посмотрим, хватит ли у него совести после этого показываться на людях.
Увидев, что он посмел угрожать ее Баоцаю, Яо Гуйчжи взвизгнула:
— Да как ты смеешь! Приблуда проклятая, раз такой смелый — так и дохни уже!
Глаза Яо Муэра налились кровью. Он сделал шаг вперед под вызывающим взглядом Яо Гуйчжи и решительно полоснул себя по горлу. Алая кровь капнула на ржавый серп и упала на землю. Во дворе Яо воцарилась тишина, которую тут же разорвал яростный крик и громкий плач.
— Брат! Сволочи, я вас всех убью!
— У-а-а! Мама!
Пятилетний Яо Баошу привык к постоянным ссорам в доме. С самого начала он сидел на камне у стены, медленно обгладывая грубую лепешку, но, увидев кровь, испугался и заголосил.
Крик Яо Баошу привел мать и сына в чувство. Яо Гуйчжи, боясь, что Яо Муэр действительно умрет в их доме, поспешно закивала.
— Ты только опусти серп, — она сглотнула слюну, с ужасом глядя на кровоточащее лезвие в руках парня. — В конце концов, Цин Юнь — родной сын хозяина, даже если бы я захотела, отец не позволил бы его в обиду дать.
— Э-это я ошиблась... Подглядывал за мной Яо Баоцай, а не твой брат... — Яо Юйчжу, ноги которой подкосились от страха, сама выложила всю правду.
Яо Синфу, как отец, окончательно потерял всякое лицо, а его лицо почернело, словно днище котелка.
http://bllate.org/book/41549/5302697
Готово: