Готовый перевод Madness of Thought / Безумная страсть дракона: Глава 3

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Несколько лет назад.

Цан Цзюэ еще не был Владыкой Драконов, он был лишь подающим большие надежды Четвёртым принцем расы драконов.

А Нань Ци была всего лишь ничего не смыслящей в мирских делах маленькой птичкой — духом-воробьем на пике Чанъи.

……

В тот год пейзажи пика Чанъи были поистине прекрасны.

Наступала ранняя весна, погода теплела. Всё вокруг пробуждалось от сна, пробивались свежие побеги, а мягкие лучи солнца ласкали ветви деревьев, заставляя узорчатые тени падать сквозь листву. Прозрачные, словно чистый нефрит, они мягко струились в сопровождении цветочных ароматов. Эта кипучая жизненная сила таила в себе свойственный весне задор, разгоняя зимнюю дремоту.

Даже Нань Ци, самый ленивый дух-воробей на пике Чанъи, выбрался на поиски пищи.

С виду он походил на юношу. Сирота без отца и матери, он прожил уже более трех веков, но его уровень культивации оставался весьма заурядным — пожалуй, он был самой обычной лесной птицей, которой посчастливилось обрести связь с миром духов.

Сегодня фрукты, висящие на ветвях, казались особенно сладкими.

Множество воробьев уже облепили дерево и клевали их. Заметив приближение Нань Ци, они наперебой стали звать его присоединиться к трапезе.

Нань Ци держал в руке бамбуковую корзину, а за его спиной торчала пара грубых птичьих крыльев. Не прошло и мгновения, как он взлетел на ветку, и его корзинка доверху наполнилась лесными плодами. Довольный, он опустился на землю, поднял крупный сочный фрукт и вгрызся в мякоть. Во рту сразу же брызнул сладкий сок — в этом году фрукты уродились еще слаще прежнего.

Неподалеку несколько маленьких духов женьшеня завистливо поглядывали на Нань Ци.

Заметив их, Нань Ци приветственно помахал им рукой и оставил на высоком дереве несколько крупных плодов, специально бросив их подальше.

Духи женьшеня страсть как любили лакомиться этими фруктами и пришли в неописуемый восторг. В знак благодарности они указали на камни в ручье, среди которых притаился речной вьюн.

Нань Ци был духом-воробьем: он обожал фрукты, любил мелкую рыбешку, а речных вьюнов жаловал и того сильнее.

На пике Чанъи вьюнов водилось мало, и за все эти годы ему удалось поймать лишь парочку. Тот неповторимый вкус до сих пор не давал ему покоя, и Нань Ци вспоминал о нем с замиранием сердца. Поймать вьюна для него было куда большим праздником, чем набрать целую корзину фруктов.

Следуя указанию духов женьшеня, Нань Ци в мгновение ока отыскал добычу. Обрадованный, он вытащил из воды эту черномазую неказистую рыбку, а видя, что она не издает ни звука и не сопротивляется, отвесил ей пару увесистых шлепков.

Убедившись по легкому содроганию, что перед ним живое и лакомое блюдо, Нань Ци со спокойной душой уложил его в холщовый мешочек и в пару движений затянул горловину веревкой. Весело усмехнувшись, он запрокинул голову и посмотрел на удивительное зрелище в небе.

Там, затягиваясь причудливыми воронками, словно от пожара заката, зияла прореха в недосягаемом Небесном Мире. Ещё мгновение назад солнце сияло во всю мощь, но вдруг полился дождь, принесший с собой густой запах крови.

Солнце еще не скрылось за горизонтом, а с неба капал кровавый дождь.

Омывая исполинские деревья пика Чанъи, он окутывал ветви и листья давящей атмосферой скорби.

Подобные картины не были в новинку: сейчас Три Мира сотрясали смуты, и порой сражения между Небесным Миром и Миром Демонов проходили неподалеку. Выпавший кровавый дождь, должно быть, означал гибель чьих-то бессмертных дев или демонических владык.

Нань Ци был всего лишь скромным лесным духом, затерявшимся в глуши, и до чужих бед ему не было никакого дела.

Он укрылся под раскидистым деревом от кровавых брызг и еще немного постоял, глядя в небо.

Маленький вьюн в мешке очнулся и начал беспокойно ерзать. Нань Ци, недовольный такой возней, от души шлепнул его по боку, так что несчастная рыбка долго не смела шевельнуться.

Дождавшись, пока кровавый дождь утихнет, Нань Ци поспешил обратно в свое жилище — донельзя убогую горную пещеру.

Пик Чанъи всегда славился своим безлюдием, здесь издавна селились лишь такие мелкие и слабые духи, как он. Со временем в этом уединении установился свой мир и покой.Нань Ци с самого детства рос один, а поскольку в ранние годы он сильно ударился головой, то совсем не помнил своего прошлого. Его повседневная жизнь состояла лишь из поисков еды, сидения без дела и бесед на птичьем языке с несколькими воробьями.

Хотя он умел говорить по-человечески, речь его звучала не слишком связно, да и повидал на своем веку он, естественно, совсем немного.

Например, он никак не мог взять в толк, почему у этого гольяна выросли два рога.

Нань Ци нахмурился: этот гольян совсем не походил на тех, что он ел раньше...

Разве такое можно есть? Вдруг он ядовитый?

Он поселил гольяна в лужице воды, долго сидел на корточках и наблюдал, как полуживая рыбешка пускает пузыри.

Поразмыслив, он решил, что лучше завялить ее впрок. А если есть окажется нельзя, так хоть любоваться время от времени — в конце концов, Нань Ци и впрямь очень любил гольянов, любил ими полакомиться.

Как ни странно, этот маленький дух-воробей жил совсем не так, как те грубые горные дикари-монстры: он страстно любил сушить вяленую рыбу, вяленое мясо и сушеные фрукты. В его разуме любая еда, превративленная в сушеную снедь, становилась очень вкусной да к тому же могла храниться долго.

На дереве снаружи пещеры висела мелкая рыбешка, заготовленная еще перед началом зимы. Нань Ци снял пару рыбешек, чтобы утолить первый аппетит, а сам то и дело поглядывал на гольяна.

Ему хотелось съесть его. Безумно хотелось съесть — этот гольян выглядел донельзя аппетитно.

Но он боялся отравиться.

В терзаниях и сомнениях он раз за разом возвращался к одной мысли: его смущало, что у этого гольяна на голове красуются два рога.

Поразмыслив еще немного, он вспомнил, как несколько дней назад, прогуливаясь у подножия горы, подобрал ножницы. Наверное, их обронили женщины из деревушек вокруг пика Чанъи, когда ходили собирать дикие съедобные травы. Они вечно были рассеянны, и Нань Ци то и дело подбирал за ними всякие мелочи, не имеющие особой ценности.

Он прикинул, что перед тем, как вялить мелкую рыбу, ее нужно было очистить от чешуи. Раз уж он собрался вялить гольяна, то, пожалуй, тоже следовало бы привести его в порядок.

Сказано — сделано, Нань Ци отродясь был любителем потрудиться. Опасаясь, что ножницы недостаточно острые, он даже принес камень, брызнул на него воды и принялся старательно их точить.

Звук, издаваемый ножницами при трении о брусок, вмиг прогнал полусонное состояние сбитого с толку гольяна, вернув ему ясность мысли. В глазах рыбины эти покрытые ржавчиной ножницы становились все четче и все острее.

Вжик-вжик-вжик...

Гольян сглотнул слюну, догадываясь, какая страшная трагедия вот-вот разыграется.

Нань Ци сполоснул ножницы в чистой воде, встряхнул их, сгоняя капли, и, резко развернувшись, шустро схватил гольяна. Он свирепо размахивал ножницами, точь-в-точь как заправский палач из Мира Людей.

Гольян заворочался во все стороны, скользкое тело ускользнуло из рук Нань Ци, и рыбина шмякнулась на землю.

Нань Ци безмятежно поднял ее и даже утешил: — Не бойся, не бойся.

Гольян подумал про себя: как же мне не бояться?!

Стоило Нань Ци приставить ножницы прямо к рогам гольяна, как тот больше не смог стерпеть и притворяться дальше. Он внезапно заговорил — голос его оказался хриплым, пронизанным не сдерживаемым более гневом: — Прекрати!

От этого внезапного окрика Нань Ци так испугался, что тут же швырнул и гольяна, и ножницы куда подальше, а сам принялся торопливо пятиться назад.

Уже больше трех сотен лет ему не доводилось слышать человеческую речь, и Нань Ци встревоженно и испуганно огляделся по сторонам. Затем неуверенным взглядом он уставился на барахтающуюся на земле рыбину. Его робкий голосок едва позволял связать пару слов, и он заикаясь произнес: — Ты... кто такой?

Гольян грохнулся о твердый каменный пол пещеры, перевернувшись брюхом вверх, и затих.

Нань Ци все еще не мог опомниться от пережитого страха и лишь спустя долгое время рискнул подойти поближе.

Увидав, что гольян крепко зажмурил глаза и лишь спустя долгое время перевел дух, он осторожно поднял его обеими руками и принялся с любопытством рассматривать это странное «угощение».Он заметил, что хотя тело маленького гольяна было сплошь черным, временами на нем проступал мерцающий переливчатый блеск. Мелкие чешуйки, внезапно покрывавшие его кожу, плотно прилегали друг к другу, то появляясь, то исчезая. Нань Ци протер глаза, всмотрелся внимательнее, но перед ним снова предстала лишь гладкая шкурка гольяна — лишь пара коротких округлых рожек на голове по-прежнему оставалась на месте.

Нань Ци привык проводить дни в одиночестве, и соображал он всегда чуточку медленно.

Лишь теперь до него запоздало дошло: этот маленький гольян, как и он сам, обрел духовную сущность, они были сородичами.

Если бы он съел его, это стало бы тяжким грехом.

Обретшие разум демоны считались сородичами, и испокон веков среди них не водилось пожирать друг друга. Лишь те немногие демоны, что стремились возвысить свою культивацию с помощью зловещих искусств, без стыда и совести пожирали себе подобных.

К тому же гольян умел разговаривать!

Нань Ци так сильно мечтал с кем-нибудь поговорить — сегодня он поистине подобрал настоящее сокровище.

В итоге в этот самый день Нань Ци лишился ароматного вяленого гольяна.

Мало того, он с большим трудом и усердием выдолбил в каменной стене пещеры небольшое углубление, начерпал речной воды и бережно, словно величайшую драгоценность, опустил туда полуживого гольяна. Боясь, что тот и впрямь окочурится, Нань Ци даже поделился с ним частью своей культивации. Гольян был крайне слаб и, должно быть, тяжело ранен — едва соприкоснувшись с духовной энергией, он даже в беспамятстве инстинктивно вцепился в нее изо всех сил, жадно ее впитывая.

Нань Ци сам был лишь мелким демоном с ничтожно малым уровнем культивации, а потому, желая помочь гольяну перевести дух, чуть не расстался с собственной жизнью.

Потеряв немалую часть сил, изнуренный Нань Ци почувствовал непреодолимую сонливость и спустя мгновение бесчувственным рухнул на землю. К счастью, гольян обрел проблески сознания и вовремя прекратил вытягивать чужую энергию, иначе сегодня Нань Ци по собственной глупости распрощался бы здесь с жизнью.

Сейчас уже совсем стемнело, и на землю пролился бледный лунный свет.

Гольян немного перевел дух и наконец смог принять человеческий облик.

На нем были черные боевые доспехи, левое плечо прикрывал наплечник из сияющей драконьей чешуи, а талия была перехвачена темным шелковым поясом. Иссиня-черные волосы рассыпались до самых колен, а в глазах мерцали звезды, словно маяки, прорезающие непроглядную тьму ночи. Он прижал руку к груди и тяжело кашлянул, ощутив во рту привкус крови и горьковатую сладость. Боль терзала зубы и отдавалась во всех мышцах и суставах по всему телу.

Он был тяжело ранен: его раны напоминали те, что наносят тысячью смертных порезов, и зажить быстро они явно не могли.

— Ах... — сорвался с его губ короткий, слабый звук, словно он говорил, набрав полный рот песка.

Набегавший лунный свет осветил половину его лица. В этой туманной дымке его черты казались столь же благородными и величественными, как у небожителя: брови — острыми, как клинки, а взгляд — непоколебимым, словно скала.

Слегка приоткрыв бледные, иссохшие губы, он медленно выдохнул. Его взгляд упал вниз, заметив распростертого на земле духа-воробья с плотно закрытыми глазами, и тогда он припомнил, как этот воробей делился с ним своей энергией. Он слегка нахмурился: хоть ему и не улыбалось заводить связи с подобными бестолковыми созданиями, было неоспоримо, что дух-воробей только что спас ему жизнь и являлся его благодетелем.

Сам он вернул себе человеческий облик и пришел в сознание исключительно благодаря тому глотку духовной силы, которым поделился воробей.

Протянув руку, он приложил два пальца к запястью Нань Ци и, убедившись, что тот просто потерял сознание от истощения, со спокойным сердцем закрыл глаза.

Да и гольян на самом деле вовсе не был гольяном.

Он приходился Четвертым принцем расы драконов из Небесного Мира, звали его Цан Цзюэ, и он был единственным Черным Драконом во всем белом свете.

Пару дней назад ему исполнилась ровно тысяча лет. Как назло, вражеские войска двинулись на берега Реки Хэншуй в Небесном Мире, и он, назначенный самим Небесным Владыкой военачальником, немедленно повел армию навстречу неприятелю.

Бесконечные дневные и ночные кровопролитные сражения вытравили из него человечность. Облаченный в боевые доспехи, он излучал леденящую ауру, подобную пронизывающему до костей ветру, и никто не смел приближаться к нему ближе чем на три чи. Куда бы ни указывал его меч, жизни угасали, и никому не удавалось спастись.

В свои скромные тысячу лет Цан Цзюэ уже был непобедим, сметая любые преграды на своем пути.

Кто бы мог подумать, что на вершине своего триумфа он падет жертвой вероломного заговора родного брата: в его сердечную чашу вонзили самую смертоносную иглу Трех Миров, запечатав большую часть его культивации. В конце концов мятежники сбросили его в Лес Тысячи Мечей, где он едва не рассыпался на куски.

Если бы не остатки сил, с помощью которых он спешно возвел защитный барьер, бежал в Мир Людей на пик Чанъи и обратился в гольяна, чтобы запутать преследователей, он бы уже давно обратился в прах.

По правде говоря, удача никогда особо не благоволила Цан Цзюэ.

Его мать-Консорт скончалась рано, и в детстве он хлебнул лиха от жестокого обращения, едва не умерев от истощения, прежде чем попал под крыло главной жены — Консорта Драконов.

У самой Консорта Драконов было двое сыновей, поэтому к Цан Цзюэ она относилась исключительно для вида. Постоянная холодность и пренебрежение привели к тому, что с малых лет он рос неразговорчивым, бесстрастным и отчужденным, никогда не снискивая расположения своего отца — Короля Драконов.

Привыкший всегда ходить в одиночку, он обладал замкнутым нравом и мало заботился о том, что думают о нем окружающие.

Однако его судьба, казалось, была предопределена оставаться в тени, но из-за выдающегося природного таланта он прославился в первой же битве.

В возрасте пяти лет он вместе с несколькими старшими братьями отправился в поход под началом Короля Драконов. Во время сражения он в одиночку прорвался в стан врага и тут же срубил голову главарю бунтовщиков. В награду Небесный Владыка пожаловал ему титул Небесного Владыки.

В восемьсот лет он по собственной воле вызвался подавить мятеж на границах владений Небесного Владыки. Тот даровал ему четыре тысячи лет культивации, благодаря чему в столь юном возрасте он смог пережить бедствия, вознестись на позицию Высшего Бессмертного и заслужить всеобщее уважение небожителей.

Именно это благоволение Небесного Владыки вдобавок заставило его против воли вклиниться в число претендентов на роль наследника престола расы драконов, что и породило слепую зависть и жажду убийства в его кровных братьях.

Это и заложило мину замедленного действия под сегодняшнюю смертельную расправу.

К тому же Цан Цзюэ был редчайшим во всем мире Черным Драконом, унаследовавшим уникальную кровь своей матери.

По этой причине его Внутренняя Пилюля обладала невероятной ценностью: в сочетании с мириадами трав Трех Миров из нее можно было сварить эликсир, дарующий тридцать тысяч лет культивации. Сколько жаждущих алчности существ в Трех Мирах мечтали заполучить ее, но не смели и надеяться.

Чтобы избежать участи быть расчлененным ради этой пилюли пока он без сознания, Цан Цзюэ, принимая истинный облик, намеренно превратился в крошечного гольяна — исключительно для того, чтобы выглядеть настолько черным и уродливым, чтобы никто и не подумал обратить на него внимание.

Если бы в таком виде его случайно проглотила какая-нибудь дикая птица или зверь, он бы не испугался. До тех пор пока Внутренняя Пилюля оставалась целой, он, будучи Высшим Бессмертным, умереть не мог.

Но сейчас Цан Цзюэ тяжело ранен, его сердце отравлено ядом и крайне ослаблено, а в обличье гольяна он не мог даже втянуть драконьи рога. О том, чтобы покинуть пик Чанъи и связаться со своим доверенным лицом Юань Шэном, нечего было и думать — сейчас он был прикован к месту.

И надо же было такому случиться, что именно в этот момент он повстречал столь придирчивого в еде маленького духа-воробья.

Впрочем, если бы тот просто проглотил его, он бы смирился. Цан Цзюэ как раз рассчитывал спокойно передохнуть несколько дней в брюхе воробья, а поднакопив сил, выждать удобный момент и выбраться наружу.

Кто бы мог подумать, что этот воробей с таким упорством примется пилить его драконьи рога?

Драконьи рога — символ достоинства любого дракона, разве гож кто-то позволить их обрезать?

Стоило Цан Цзюэ вспомнить об этом, как им овладел леденящий холод, и он бросил презрительный взгляд на бесчувственного Нань Ци. Его чумазое лицо вызывало лишь отвращение — сразу видно, дикое, невоспитанное создание из глуши.

Уж поистине омерзительный воробей.

Мысленно отметил Цан Цзюэ.

Хотя этот воробей ему совсем не нравился, ему поневоле придется перекантоваться здесь несколько дней, чтобы подлечить тело.

А пока его собственная культивация не восстановилась, ему нужен кто-то, кто станет собирать для него всякую всячину и прислуживать в придачу.

Не имея иного выбора, он вновь устремил взгляд на этого глупого воробья. Положение было безвыходным, иначе Цан Цзюэ и мгновения не пожелал бы находиться рядом со столь ничтожным демоном.

Поразмыслив так и дожидаясь рассвета, Цан Цзюэ тяжело вздохнул и снова превратился в крошечного гольяна.

http://bllate.org/book/41514/5295725

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода