Ты сойдешь с ума. Он вполне может оказаться членом преступной группировки.
Чэнь Цимин широким шагом подошел ближе, оттаскивая Ся Ланчжэня к себе, и по-японски бросил блондину:
— Прошу прощения, не могли бы вы курить в отведенном для этого месте?
— Чего боятся, я занимался тхэквондо.
Ся Ланчжэнь выглядел совершенно бесстрашно, а еще возбужденно взмахнул кулаками, продолжая задирать мужчину, словно и впрямь собирался показать здесь пару приемов.
Стоило блондину занести кулак для удара, как его жена бросила взгляд в их сторону и издалека прикрикнула на мужа, велев не устраивать неприятностей, а если приспичило покурить — катиться прочь и прятаться в каком-нибудь безлюдном углу.
Свирепое выражение на лице блондина мгновенно сменилось почтительным, он закивал со словами:
— Слушаюсь, — и, поджав хвост, с сигаретой поплелся за пределы навеса.
— Простите, что доставили всем неудобства.
Женщина громко извинилась по-японски:
— Сегодня с каждого из вас за сбор клубники заплачу я.
— Правда? — раздался чей-то удивленный голос.
— Разумеется, — женщина мягко улыбнулась. — Перед уходом просто верните деньги у того блондина.
Вокруг послышались радостные возгласы. Чэнь Цимин тоже кивнул женщине в знак благодарности, а затем тихо перевел ее слова Ся Ланчжэню.
Услышав это, Ся Ланчжэнь аж засиял и заявил, что эта красотка просто невероятно крута и наверняка является какой-нибудь мафиозной босссой.
Он даже насильно потащил Чэнь Цимина поздороваться с ней и расспросить, можно ли ее зарисовать.
Попытки Чэнь Цимина остановить его не увенчались успехом, и ему оставалось лишь молча позволить себя увлечь к женщине. Обменявшись дежурными любезностями, они объяснили, что Ся Ланчжэнь — художник и хотел бы нарисовать для нее небольшой скетч.
Женщина легко рассмеялась, ответив, что без проблем, и даже подозвала детей.
Пока они ждали, Чэнь Цимин непринужденно беседовал с женщиной и лишь тогда узнал, что блондин вовсе не ее муж, а младший брат из ее семьи.
Поскольку многие ее домочадцы курили, да и она сама время от времени дымила, привыкнув к запаху, она даже не задумывалась, что в общественном месте это может кому-то докучать.
Чэнь Цимин предположил, что она действительно может быть связана с криминальным миром, но расспрашивать дальше не стал, лишь тактично заметив, что дети еще малы и табачный дым вреден для их здоровья.
Женщина согласилась, добавив, что при детях она никогда не курит, а впредь будет строже следить за домашними и напоминать им об этом.
Ся Ланчжэнь не понимал, о чем они говорят, и был полностью поглощен рисунком. Не прошло и пяти минут, как антропоморфный портрет мамы-леопарда и маленького леопарда, собирающих клубнику, был готов.
— Ой, как красиво получилось! — женщина взяла рисунок и расхвалила его. — Мало того что мило, так еще и очень здорово!
Выслушав перевод Чэнь Цимина, Ся Ланчжэнь почесал в затылке и улыбнулся:
— Вы сами куда круче, сестрица!
Разобравшись с этим инцидентом, они нашли тихое местечко и продолжили собирать клубнику.
Корзинка Чэнь Цимина уже заполнилась доверху, поэтому он притащил маленький табурет, уселся на него и принимался не спеша лакомиться ягодой за ягодой.
Ся Ланчжэнь же даже не утруждался складывать клубнику в корзинку — он ел прямо на ходу, срывая одну за другой, и очень скоро прикончил ту коробочку с сгущенным молоком.
Заметив, что сгущенка Чэнь Цимина осталась нетронутой, он без всякого смущения протянул руку.
Чэнь Цимин съел с десяток ягод, и в него больше не лезло. Он протянул корзинку Ся Ланчжэню со словами:
— Ешь, я наелся.
Ся Ланчжэнь вытаращил глаза и окинул взглядом его живот:
— Да у тебя аппетит птичий! Мы ведь оба заплатили по три тысячи йен, надо же отработать эту сумму!
Чэнь Цимин редко насиловал свой желудок и не собирался объедаться только ради того, чтобы оправдать потраченные деньги.
Когда-то давно, во время посиделок с коллегами в буфете, его аппетит уже поднимали на смех, называя не мужественным, так что он давно привык ловить на себе изумленные взгляды за столом.
Поэтому он не стал вдаваться в долгие объяснения, а просто повторил, что больше не может в себя впихнуть, и посоветовал Ся Ланчжэню тоже не усердствовать, а остальное просто упаковать с собой.
Хотя Ся Ланчжэнь и находил его бесхребетным, заставлять дальше не стал. Вместо этого он похлопал себя по животу, в котором еще оставалось свободное место:
— Предоставь это мне! Я съем и за тебя тоже!
Сказано — сделано: он взял корзинку Чэнь Цимина и ринулся в бой.
То, что поначалу казалось невероятно вкусным, стоило количеству перешагнуть за определенный порог, постепенно теряло свою прелесть.
Ся Ланчжэнь жевал и одновременно делился своими ощущениями, упомянув, что проходил это в университете и называется данное явление законом убывающей предельной полезности.
Видя, что тот уже начинает посапывать, Чэнь Цимин попытался отговорить его от дальнейшей обжорства, опасаясь, как бы парню не скрутило живот и он не смог нормально поужинать тем, что хотелось бы еще сильнее.
Но Ся Ланчжэнь не желал сдаваться. Уставившись на последние ягоды на дне корзинки, он глубоко вздохнул и решительно запихнул их в рот.
Как раз в этот момент подошел сотрудник фермы и сообщил, что их время на исходе.
Чэнь Цимин отправился к блондину возвращать деньги, а Ся Ланчжэнь тем временем заглянул в местную лавку при ферме.
Увидев ценники на коробочках с уже фасованной клубникой, он загнул пальцы, прикинул в уме и решил, что поездка все-таки окупилась.
В магазине продавалась и самая разная еда из клубники — клубничное мороженое, сэндвичи и многое другое. В другое время Ся Ланчжэнь непременно купил бы всё это на пробу, но сегодня он съел столько клубники, что при одном взгляде на нее у него автоматически подступала тошнота, и ему пришлось с горечь покинуть лавку.
Глава 16. Ориентир не на правильность
По дороге к кемпингу солнце стало клониться к закату, и не успели они проехать и пару минут, как у Ся Ланчжэня закономерно разболелся живот.
Он изо всех сил массировал точку на тыльной стороне ладони меж большим и указательным пальцами, и боль немного отступила, но вскоре накатила новой волной, возвращаясь с прежней силой.
— Чэнь Цимин.
Ся Ланчжэнь повернулся к водительскому креслу, и голос его прозвучал непривычно серьезно. Чэнь Цимин, сосредоточенный на дороге, не мог отвлекаться и лишь вопросительно промычал:
— М?
— Мне нужно в туалет. Можешь где-нибудь остановиться?
Ся Ланчжэнь слегка согнулся, и в его голосе явственно слышалось напряжение.
Вокруг тянулись сплошные сельские угодья, машин на дороге почти не было. Чэнь Цимин сбросил скорость, прижался к обочине, включил аварийку и вытащил телефон для поиска.
Однако на карте, помимо полей, садов и лесов, виднелись лишь разбросанные тут и там жилые дома.
— Сколько ты еще сможешь протерпеть? — виновато спросил он Ся Ланчжэня. — Общественных туалетов поблизости, похоже, нет.
— Ни одного? Быть того не может.
Ся Ланчжэнь, судя по всему, отчаянно пытался унять боль в животе, а его интонация выдавала сдержанное самообладание.
— Сам глянь.
Чэнь Цимин показал ему карту на экране смартфона, пояснив, что здесь даже магазинов не видно, не говоря уже о туалетах.
— Тогда давай попросимся в какой-нибудь дом, пусть одолжат туалет.
Лицо Ся Ланчжэня теряло контроль над собой, а правильные черты исказились от тревоги.
Через приоткрытое окно машины он указал на небольшой дворик неподалеку:
— Вон в том доме, кажется, кто-то есть, подъедь, посмотрим.
— Не факт, что получится.
Чэнь Цимин подумал о том, что хотя нужда и заставит, но с точки зрения хозяев дома заявившийся ни с того ни с сего незнакомец с просьбой воспользоваться туалетом наверняка вызовет подозрения.
К тому же в последние годы проблема старения японского общества обострилась до предела, мошенничества в отношении пожилых людей происходят сплошь и рядом, и правительство вкупе с местными общинами постоянно призывают стариков быть начеку и не попадаться на удочку аферистов.
Если они с Ся Ланчжэнем заявятся туда вот так с бухты-барахты, их вполне могут принять за жуликов или каких-нибудь негодяев.
Пока он мысленно перебирал всевозможные неблагоприятные исходы, Ся Ланчжэнь уже совсем побелел, а на висках выступили капельки холодного потока:
— Умоляю, быстрее, я больше не могу терпеть.
Чэнь Цимин был вынужден тут же тронуться с места и подъехать прямо к воротам этого дворика.
Не успела машина затормозить, как Ся Ланчжэнь пулей вылетел из салона и завопил прямо у чужих ворот:
— Help! Help!
А затем выдал на каком-то неведомо где подцепленном японском:
— Тасукэтэ!
— Вообще-то, тасукэтэ (tasukete), — поправил его Чэнь Цимин и одновременно вежливо постучал в дверь, громко представившись по-японски. Он объяснил, что они — туристы из Китая, проезжают мимо, и поскольку одному из них стало плохо с животом, они очень надеются воспользоваться туалетом.
Дверь вышел отворять бодрый дедок. Поначалу он смотрел на Чэнь Цимина с подозрением, но стоило его взгляду скользнуть по Ся Ланчжэню, который стоял согнувшись в три погибели, с потными волосами и переминался на месте с ноги на ногу, как старик без лишних слов распахнул калитку и впустил их внутрь.
Попросив Ся Ланчжэня разуться, дед проводил его до двери туалета, ткнул пальцем в сторону смывного бачка и вернулся в гостиную.
Чэнь Цимин по-прежнему стоял на улице, всем своим видом показывая, что ему неловко входить без приглашения хозяина.
— Ирэ (входи).
Бросив ему эту фразу, старик первым делом вернулся в дом и принялся за свои дела.
Только тогда Чэнь Цимин разулся, прошел внутрь и опустился на колени на татами у журнального столика в гостиной.
— Одзяма симаси (побеспокою вас).
Он объяснил по-японски, что его друг наелся клубники на расположенной неподалеку ферме, по дороге у него разболелся живот, а уборной поблизости не нашлось, поэтому им пришлось побеспокоить хозяина поблизости, за что он искренне извиняется.
Заметив, что старик никак не реагирует, Чэнь Цимин добавил, что они сразу же уйдут, как только друг выйдет из туалета, не станут доставлять хлопот и тем более замышлять дурное, так что пожилому человеку не о чем беспокоиться.
Тем временем старик неторопливо заварил чай, принес три чашки и уселся напротив Чэнь Цимина. Наливая чай, он проговорил с заметным деревенским акцентом:
— Понял я. Пейте чай.
— Спасибо.
Чэнь Цимин принял чашку обеими руками, но пить не стал, а лишь бросил взгляд на старика, ожидая дальнейших вопросов.
Однако тот хранил молчание. Нацепив на переносицу висевшие на груди очки для чтения, он подхватил со стола газету и углубился в чтение.
Атмосфера выдалась слегка неловкой. Чэнь Цимин чувствовал себя неуютно, ему хотелось достать телефон, но он счел это не совсем вежливым, поэтому пришлось терпеть и с напускным спокойствием разглядывать обстановку в доме.
Убранство мало чем отличалось от типичных деревенских жилищ, то и дело мелькающих в японских дорамах.
Деревянные полы, в гостиной разостланы татами, комнаты разделены раздвижными бумажными перегородками сэйдзи.
Гостиная плавно переходила в кухню, вокруг стояла всевозможная бытовая техника и предметы обихода, а на кухне царил такой заваленный вид, словно ей постоянно пользовались.
Чувствуя себя незваным гостем, Чэнь Цимин счел нужным хоть что-нибудь произнести и осторожно осведомился:
— Вы живете один?
— Старуха уехала путешествовать, так что эти дни я сам по себе.
Старик даже не поднял головы, продолжая изучать газету.
Чэнь Цимин благоразумно замолк и в качестве эксперимента всё же достал телефон.
Убедившись, что старик не выказывает недовольства, он открыл карту, чтобы заранее наметить маршрут и точное расположение кемпинга.
Время тянулось невероятно медленно. Прошло неизвестно сколько минут, прежде чем со стороны уборной донесся приглушенный звук спускаемой воды.
Щелкнул кран, послышался плеск воды, затем дверь отворилась, и по полу зашагали приближающиеся шапки шлепанцев.
— А-а... Наконец-то полегчало!
Ся Ланчжэнь вошел в гостиную, поглаживая живот, и, заметив стоящую на столике чашку, с самым естественным видом схватил ее и влил содержимое себе в горло.
http://bllate.org/book/41510/5295410
Готово: