В столице ходили упорные слухи, что третий молодой господин из семьи Линь родился мудрецом, обладал непревзойденной красотой и не имел себе равных во всей столице.
Жаль лишь, что из-за слабого здоровья он редко появлялся на людях, так что никто не мог лицезреть его облик.
Самым большим желанием Линь Циняня было стать обычной ленивой рыбой и прожить жизнь, ни о чем не заботясь.
В конце концов, с его происхождением в этом вообще не было необходимости.
Отец — министр Линь, мать — женщина, удостоенная императорского титула, а старший брат — помощник главы Великого судебного приказа. Даже если бы он захотел к чему-то стремиться, то все равно не смог бы переплюнуть отца и брата, стоящих выше.
К тому же у него изначально не было никаких амбиций. Небеса даровали ему столь прекрасное происхождение как раз для того, чтобы он мог лежать пластом, словно ленивая рыба.
Следуя ожиданиям отца, он получил скромную чиновничью должность, и на этом его жизнь уже казалась вполне счастливой.
Если бы только не случились кое-какие перемены.
Нынешний Ваше Величество, как говорили, был жесток, словно демон, и отличался деспотичным нравом. Поскольку его гарем пустовал, многие сановники умоляли императора устроить смотр невест, буквально готовые расстаться ради этого с жизнью.
Министр Линь, будучи преданным слугой престола, разумеется, оказался в их числе.
То ли Ваше Величество втемяшилось что-то в голову, то ли его прижали к стенке.
Он издал указ: смотр невест разрешается, но помимо девиц, во дворец для служения государю должны отправиться еще и неженатые юноши подходящего возраста из семей всех чиновников!
Линь Цинянь, естественно, подходил под все критерии.
С тех пор его матушка каждый день умывалась слезами, из-за чего чуть не развелась с мужем.
А отец раскаивался так сильно, что у него внутренности от боли скручивало.
Но, увы, императорскому приказу нельзя было противиться.
Линь Циняня кое-как скрутили и отправили во дворец.
Линь Цинянь: «...»
Он слышал, как сыновья подставляют отцов, но еще никогда не видел, чтобы родной отец так подставил собственного сына!
Мнения двух юношей, абсолютная чистота, один на один, с упором на драму, старший по возрасту, государь и подданный, принудительная любовь.
Предупреждение: 1. Главный герой — настоящий тиран, он убивает людей. 2. Это не история о дворцовых интригах. 3. Рекомендуется прочитать хотя бы десять глав для ознакомления, а если не понравится — тогда и заменим.
— Ваше Величество! Ради благополучия государства, прошу вас скорее наполнить гарем!
— Ваше Величество, государственные дела превыше всего, пора задуматься о выборе наложниц, чтобы наполнить гарем!
— Император, ваш слуга умоляет вас поставить во главу угла общие интересы и как можно скорее произвести на свет наследников!
— Ваше Величество, пустующий гарем — это не выход на долгие годы, пожалуйста, позаботьтесь о будущем Поднебесной!
Сяо Цзинь слушал доносившиеся снизу уговоры один за другим, и его лицо становилось все мрачнее.
Снова все то же самое.
У этих старых чиновников, кроме как подгонять его с женатикой и продолжением рода, разве нет других забот?
Если бы их нельзя было перебить всех разом и если бы стабильность при дворе по-прежнему не нуждалась в их поддержке, он бы давно не позволил этим людям шуметь над ухом.
Стоявший рядом Ли Фань, мастерски считывая настроение монарха, заметил, что выражение лица того переменилось, и тут же шагнул вперед, громко объявляя об окончании аудиенции.
Сяо Цзинь взмахнул рукавом и поднялся, совершенно игнорируя продолжавшиеся позади призывы и тихие вздохи, и с мрачным лицом направился прямо из тронного зала.
По дороге в Императорский кабинет удушливая тяжесть в его груди так и не рассеялась.
Ли Фань осторожно семенил в шаге позади, не смея издать ни звука.
Лишь переступив порог кабинета, Сяо Цзинь холодно бросил:
— Отправь людей разведать, как обстоят дела в домах тех стариков, кто заговорил первыми сегодня.
— Слушаюсь.
Ли Фань тихо отозвался и бесшумно пятикомнатный вышел вон.
Сяо Цзинь подошел к окну, и его взгляд упал на далекие дворцовые стены.
Потомство?
Он усмехнулся про себя.
Ради потомства некоторые люди пренебрегают человеческими узами и государственными законами, и все ради того, чтобы вырастить это хрупкое маленькое создание, вложив в него большую часть своих сил.
А в итоге потом начинают пить кровь собственного ребенка.
Просто уму непостижимо!
Внутренний двор заливало полуденное солнце.
Под ветвями китайской яблони покачивалось кресло-качалка.
Сидевший в нем человек с наполовину распущенными черными волосами был одет в простое светлое исподнее. С закрытыми глазами он казался донельзя тихим и безобидным.
Раздались легкие шаги.
— Молодой господин, — невысокая служанка с пиалой лекарства в руках остановилась в нескольких шагах и произнесла совсем тихо: — Пора принимать отвар.
Ресницы человека в кресле едва заметно дрогнули, но он не открыл глаз, а лишь равнодушно бросил:
— Оставь здесь.
На лице служанки появилось затруднение, но уговаривать дальше она не смела, поэтому молча поставила пиалу с лекарством на стоявший рядом чайный столик и бесшумно отступила.
Кресло-качалка замерло.
Человек, который все это время притворялся спящим, наконец открыл глаза.
Это были исключительно холодные глаза со светлым оттенком радужки, напоминавшие спокойную воду под тонким зимним льдом. Они совершенно не вязались с его расслабленной позой.
Линь Цинянь вздохнул и, смирившись со своей судьбой, взял теплую, остывшую пиалу с лекарством. Затаив дыхание, он осушил ее единым глотком.
Горький вкус мгновенно взорвался на кончике языка. Он тут же опустил пиалу, взял приготовленный на этот случай зеленый чай и сделал несколько глоток, чтобы прополоскать рот, и лишь тогда смог кое-как заглушить этот вкус.
Стоило ему всего пару дней назад поддаться жаре и просидеть чуть дольше положенного на ветру у пруда, как он подхватил легкую простуду — и вот его уже заставили вливать в себя лекарства три дня подряд.
Ему казалось, что от самого его тела теперь за версту разит этим лекарственным духом.
В этот момент у входа во двор послышались знакомые шаги. Излишне скромно, но изящно и с благородной осанкой ступая, вошла женщина. На ее челе читалась искренняя забота.
— Саньлан, тебе получше? — госпожа Линь присела на табурет с вышивкой, который принесла служанка, и внимательно всмотрелась в его лицо.
Линь Цинянь опустил пиалу с чаем, выпрямился и заговорил мягким, плавным тоном:
— Матушка, мне намного лучше. На самом деле все было не так уж серьезно, это вы с отцом слишком переживаете.
— Ты с самого детства слабее других, как же нам не переживать? — с упреком взглянув на него, госпожа Линь бросила взгляд на пустую пиалу, и ее лицо немного посветлело. — Хорошо, что лекарство пьешь вовремя. Как ты сегодня себя чувствуешь? Все еще кашляешь?
— Почти не кашляю, только немного одолевает лень, — честно ответил Линь Цинянь. — Матушка, перестаньте все время думать обо мне, мне достаточно просто отдохнуть. Кстати, отец вернулся?
Госпожа Линь ответила:
— Наверное, уже скоро.В этот момент слуга подошел с докладом:
— Госпожа, молодой господин, Отец Линя вернулся, можно подавать вечерний ужин.
Госпожа Линь поднялась на ноги:
— Вот он и вернулся.
Когда Линь Цинянь вместе с матерью вошел в переднюю залу, отец уже переоделся в повседневную одежду и сидел на главном месте, попивая чай. На его лице залегла тень скрываемой усталости.
— Отец, — позвал Линь Цинянь.
Отец поднял голову и, заметив его, смягчился в лице:
— Саньлан, тебе совсем полегчало?
— Гораздо лучше, благодарю отца за беспокойство.
— По вечерам и утрам веет холодом, тебе нужно быть осторожнее и не простужаться.
— Я понял, отец.
Отец бросил еще одно наставление и велел накрывать на стол.
В семье Линь не было правила не разговаривать во время еды или сна.
Во время ужина звучали редкие разговоры, а атмосфера была теплой и мирной.
После трапезы служанки подали зеленый чай для полоскания рта.
Госпожа Линь, глядя на не сходившую с бровей мужа тучу, мягко спросила:
— Смотрю я на тебя с самого возвращения со службы, а от лица так и веет усталостью. Неужели в столице снова возникли какие-то трудности?
Отец вздохнул и поставил чашку на стол:
— А из-за чего еще? Все о той же душевной боли нашего государя.
Когда я был в возрасте Его Величества, Эрлан уже вовсю бегал по двору. А Его Величество — государь всей страны, но до сих пор не выказывает никакого желания завести императрицу или наложниц, у него нет и в помине планов на женатику. Как мы, его подданные, можем не тревожиться об этом дни и напролет?
Услышав это, госпожа Линь тоже тихо вздохнула.
Касайся это их собственного ребенка, она бы еще нашла пару слов для уговоров, но ведь речь шла о Сыне Неба. Будучи женщиной из внутренних покоев, она ни в коем случае не смела судить об этом.
Она лишь подлила мужу половину чашки горячего чая и примирительно произнесла:
— Ваше Величество еще молод, возможно, он просто не остепенился. Не стоит давить на него слишком сильно.
Отец покачал головой и промолчал, лишь помрачнел еще сильнее.
Линь Цинянь тихо сидел в стороне, опушив ресницы и уставившись на собственные белоснежные манжеты. От начала и до конца он не произнес ни слова.
В душе он на самом деле не разделял мнение отца.
Нынешнему императору Сяо Цзиню исполнилось всего-то двадцать два года.
Если перенестись в современность, в таком возрасте он, пожалуй, все еще был бы студентом, не вылезающим из университетского кампуса.
Но здесь он взошел на престол в семнадцать лет, правит уже пять лет, тащит на себе бремя необъятной страны, а теперь еще и вынужден терпеть давление со стороны всех чиновников, требующих от него выбрать жену и завести наложниц.
Если подумать, ему и впрямь приходится несладко.
Но, поразмыслив чуть глубже, можно было понять и тревогу этих придворных.
В этом мире обычные люди справляли свадьбы в пятнадцать-шестнадцать лет, а дети из знатных семей и вовсе обручались сызмальства.
Будучи Сыном Неба, государем в двадцать два года с пустым гаремом и без единого наследника по мужской линии — с точки зрения основ государства это и впрямь было делом чрезвычайной важности.
Впрочем, о делах императора все равно много не наговоришь, и разговор четы постепенно вернулся к домашним делам.
Отец взял пиалу, сделал глоток и перевел взгляд на тихо сидевшего в сторонке Линь Циняня:
— Кстати, Саньлану в этом году ведь исполнилось восемьнадцать, верно? Пора бы уже задуматься о его жизненном устройстве.
Услышав это, госпожа Линь тут же кивнула в знак согласия:
— И то верно, в мгновение ока стукнуло восемнадцать. В его годы у нас уже старший родился.
Она повернулась к мужу с легкой тенью беспокойства на лице:
— Я давно уже обмозговываю это в голове и не раз заводила разговор с Саньланом, но он вечно никуда не спешит, говорит, будто еще рано. Беды с ним просто.
Отец:
— Быть может, он еще не встретил ту, что придется ему по сердцу, госпоже тоже не стоит слишком спешить. В обычные дни позволяй Саньлану почаще бывать на людях, глядишь, и встретит кого по душе.
Госпожа Линь:
— Я тоже так думала. Во всем виновата я, слишком баловала его в будни, отчего он вырос с таким инфантильным характером.
Линь Цинянь: «...»
Только что говорили о другом, как тема снова вернулась к нему?
И правда, в какую бы эпоху ты ни жил, стоило дорасти до определенного возраста — и от назойливых вопросов о женитьбе было уже не увернуться.
Линь Цинянь поспешно подал голос, пытаясь сменить тему:
— Отец, матушка, уже этот час, почему старший брат до сих пор не вернулся?
Госпожа Линь и впрямь отвлеклась, переводя взгляд на сгущавшуюся за окном темноту:
— И правда, небо совсем почернело, почему это Далан сегодня застрял допоздна?
Отец тоже посмотрел на небо:
— Наверное, есть срочные дела, которые не терпят отлагательств.
Госпожа Линь забеспокоилась и повернулась к стоявшей рядом служанке:
— Ступай во двор Чуньвань, передай молодой госпоже, пусть не ждет понапрасну и не изводит себя тревогами.
http://bllate.org/book/41439/5283979
Готово: