Тогда она мягко подсказала:
— Пусть Его Величество поручит это Гао Цяо. Ваши императорские очи, достойные дракона и тигра, пусть уж лучше заняты будут мемориалами и государственными делами, а не тратятся на такие пустяки. Не пристало великому дару служить мелочам!
От собственных слов у неё по коже побежали мурашки — но что поделать: раз уж он упрям, как осёл, придётся гладить по шерсти, а не против.
Боясь, что не сумеет его умилостивить, она нарочито надула губы и обиженно добавила:
— Или, может, пусть я сама выберу для вас? Только тогда мне не удастся составить вам компанию за трапезой.
Она мысленно представила картину: он сидит, наслаждаясь едой, а она стоит рядом и ковыряется в блюдах. Удобно, конечно, но чересчур бесчеловечно.
Ведь сегодня из-за дела её кузины Юй Синь она весь день вертелась, как белка в колесе, и вытерпела столько унижений! Неужели теперь даже горячего обеда не заслужила?
Он махнул рукой:
— Не нужно тебя. Пусть этим займётся Гао Цяо.
Гао Цяо с облегчением выдохнул и про себя восхитился: «Действительно, слава второй госпожи Чжуан не напрасна! Посмотри-ка, как незаметно и мягко она действует — даже Его Величество, рождённый в царской семье, не может ей противостоять. Рано или поздно он попадётся ей в лапы!»
Под присмотром Гао Цяо император Юйцзинь съел почти целую запечённую рыбу, половину гарнира и две миски риса сорта «Императорская жемчужина».
Живот его раздулся, как барабан, и сидеть стало невозможно — пришлось ходить кругами по комнате, чтобы переварить пищу.
Это зрелище напомнило ей, как в прошлой жизни она ходила в дорогой шведский стол: ради того, чтобы «отбить деньги», набивала желудок до отказа, пока еда буквально не подступала к горлу, и еле-еле вытаскивалась оттуда, опираясь на стену.
Она чуть не расхохоталась, но лицо держала каменное — не ровён час, заденет императорское достоинство, и тогда Его Величество в гневе сотворит что-нибудь непоправимое.
Видимо, от сытости настроение у императора улучшилось, и он вспомнил о своём обещании дать Чжуан Минсинь ткани. Обратившись к Гао Цяо, он приказал:
— Отбери две коробки лучших тканей из моих запасов и отправь их наложнице Вань.
— Слушаюсь! — бодро отозвался Гао Цяо. На самом деле он давно уже всё подготовил, просто ждал, когда император заговорит об этом.
Чжуан Минсинь обрадовалась.
Самой ей было всё равно — положенные по чину ткани вполне годились для носки, пусть даже они и режут глаза своей яркостью. Но вот Цзинфан, эта «сердцем в стане врага», то и дело причитала, что в сундуках нет хороших тканей для приданого Чжуан Цзинвань. От этих причитаний у неё уже руки чесались.
Если бы император ещё немного медлил с выполнением обещания, она бы точно не выдержала и приказала бы высечь Цзинфан, а потом выгнать из дворца.
*
К вечеру императора Юйцзиня целых полчаса водил за собой генерал — тот самый пёс, — а теперь он ещё два четвертных часа ходил кругами, чтобы переварить обед. Усталость одолела его не на шутку.
Он рухнул на канапе и больше не хотел двигаться ни на йоту.
Когда Гао Цяо привёл людей с тканями, Чжуан Минсинь лично проверила посылку и велела Цуй Цяо убрать всё в кладовую. Тут как раз наступило время запирать ворота дворца.
Гао Цяо замялся, желая спросить, остаётся ли император на ночь в павильоне Чжунцуй или возвращается в Зал Цяньцин, но побоялся испортить настроение и вызвать гнев государя.
Чжуан Минсинь таких опасений не испытывала:
— Ваше Величество, уже поздно. Вам пора возвращаться в Зал Цяньцин.
Помолчав, она игриво улыбнулась:
— Или прикажете Гао Цяо принести зелёные таблички? Выберете себе кого-нибудь?
Император резко перекатился на внутреннюю сторону канапе и приказал Гао Цяо:
— Передай в Бюро церемоний: сегодня выбираю наложницу Вань.
Затем он взглянул на Чжуан Минсинь и проворчал:
— Сегодня во владениях семьи Ван я сильно испугался. Боюсь, ночью станут сниться кошмары. Во всём дворце только ты одна достаточно смелая, чтобы меня успокоить. Придётся потрудиться и провести ночь со мной.
Сытый, довольный и возбуждённый вкусной едой, он вновь вспомнил о красавице. Даже если не сможет заняться любовью, хотя бы прижмётся к ней в постели — приятно же!
К тому же он и правда боялся кошмаров. Рядом с ней, этой бесстрашной «звезде несчастья», возможно, получится избежать беды.
Чжуан Минсинь: «…»
Опять быть подушкой?
Если только подушкой — она готова согласиться. Ведь он спит тихо, не храпит и не ворочается.
Но если у него другие планы — тогда увольте.
Она настороженно спросила:
— Только лежать рядом?
— Да что за глупости! — фыркнул император. — Какие ещё могут быть планы? Сегодня я уже один раз потерял сознание, а потом твой дурацкий пёс гонял меня полчаса. Даже если бы я чего-то захотел, сил бы не хватило. Можешь быть спокойна.
Звучало убедительно.
Тем не менее она предупредила:
— Ваше Величество даёт слово императора. Не нарушайте его, иначе я рассержусь.
Император фыркнул и отвернулся, демонстративно игнорируя её — этим он выразил презрение к её недоверию.
*
После того как оба приняли ванны, они легли на кровать из палисандрового дерева в восточной спальне.
Из-за привычек прошлой жизни Чжуан Минсинь не могла спокойно спать под отдельным одеялом — постоянно оголялись плечи или ноги. Поэтому, получив положенные по чину хлопок и ткань, она сразу же велела Цзинфан сшить огромное одеяло размером 2,2 на 2,4 метра.
Теперь под ним двоим было просторно.
Император обнял её и, закрывая глаза, пробормотал:
— Твоё одеяло прекрасно. Завтра прикажу сшить себе несколько таких же.
— Это ничего не стоит, — ответила она. — Я сама сошью для Вашего Величества пару одеял.
Но это была лишь фантазия. На самом деле:
Во-первых, её навыки шитья ограничивались пришиванием пуговиц в прошлой жизни — шить одеяла она не умела.
Во-вторых, шить одеяла для императора — это верный способ нажить себе врагов среди всего гарема. Если она не хочет стать всеобщей мишенью, лучше не выделяться.
Поэтому она промолчала, сделав вид, что уже уснула и ничего не услышала.
К счастью, император сказал это лишь между делом и не ждал от неё ответа.
Его рука «случайно» легла на её тонкую талию, которую можно было обхватить двумя ладонями, и почувствовала под одеждой для сна гладкую, нежную кожу. Он невольно разволновался.
Перевернувшись, он навалился на неё и, приблизив губы к её уху, хриплым, низким голосом спросил:
— Точно не хочешь провести ночь со мной? Попробуй — не пожалеешь.
Чжуан Минсинь едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Если уж пожалеет, разве найдётся лекарство от сожалений?
Да и дело не в том, будет ли она сожалеть — она просто не хочет рожать ребёнка так рано.
Но прежде чем она успела возразить, он уже взял её мочку уха в рот и начал покусывать.
У неё от рождения были очень чувствительные уши, и от этого прикосновения по всему телу пробежала дрожь, будто током ударило. Пальцы ног сами собой впились в простыню.
☆
Мужчины — лжецы.
Даже если этот мужчина — император с абсолютной властью, он всё равно лжёт.
Словам в постели верить нельзя — никогда.
Чжуан Минсинь согнула ногу и уперлась ступнёй ему в живот, затем резко толкнула — и отправила его прямо к стене.
Она резко повернулась и холодно уставилась на него:
— Я предупреждала: если Ваше Величество нарушит обещание, я рассержусь.
Кровать была окружена мягкими бортами, поэтому император не ударился. Но после обильного ужина желудок всё ещё был переполнен, и от её пинка его едва не вырвало.
Он долго приходил в себя, подавляя тошноту.
Вместе с тошнотой угас и вспыхнувший в глазах огонь желания.
Будь на её месте кто-то другой, он бы в гневе отправил её в Холодный дворец и больше никогда не выбрал бы. Но на Чжуан Минсинь он сердиться не мог.
Ведь это он сам нарушил слово. А она лишь слегка пнула его — это ещё снисхождение!
Согласно донесениям шпионов, она отлично владеет боевыми искусствами — десяток стражников не могут с ней справиться. К тому же она знает все точки на теле человека. Если бы она действительно захотела убить, одного удара хватило бы, чтобы отправить его в мир иной.
Но главное — он ведь приходит к ней ради еды! Если они поссорятся, как он будет лакомиться её блюдами?
Поэтому он лишь вздохнул с досадой:
— Ты только потому так дерзка, что знаешь: я тебя жалую. Осторожнее, а то однажды перестану жаловать — тогда пожалеешь!
Чжуан Минсинь: «…»
Ты что, герой дешёвого романа?
Она фыркнула и весело заявила:
— Мне нечего жалеть. Если однажды я действительно окажусь в такой ситуации, что без милости императора не выживу, тогда просто найду способ снова вас очаровать.
Император упрямо возразил:
— Моей императорской кухне не платят за безделье. Даже без рецептов они сумеют повторить твои блюда. Не обязательно приходить именно к тебе, чтобы поесть.
Чжуан Минсинь, родом из современности, прекрасно знала, насколько китайцы искусны в копировании. К тому же он поставил у неё шпиона — вместе они легко воспроизведут любое блюдо.
Он намекал: новинок не так много, и как только императорская кухня скопирует их все, очаровать его снова будет непросто.
Она лишь улыбнулась:
— У меня много умений. Готовка — лишь забава в свободное время. Если понадобится вас очаровать, найду нечто гораздо более редкое и полезное.
Император заинтересовался и смягчил голос:
— Например?
— Никаких «например», — отрезала она. Она ведь изучала психологию и не собиралась попадаться на эту удочку.
Император: «…»
Какая хитрая лисица!
Он решил применить провокацию, откинулся к изголовью и бросил:
— Раз нет примеров, кто знает, не хвастаешься ли ты? Я на такую уловку не пойдусь.
— Не пойдёшь — и не надо. Когда придёт время очаровывать вас, вы сами всё узнаете, — сказала она и, хитро улыбнувшись, добавила: — Хотя, возможно, такого времени и не настанет.
У неё есть дед, глава совета министров, который поддерживает её снаружи, а внутри дворца — должность и деньги. Если она не сумеет устроить себе хорошую жизнь и дойдёт до того, что будет зависеть от милости императора, ей будет стыдно до смерти.
Но, как говорится, «небо непредсказуемо, а человеку грозит беда в любой момент».
Внезапно снаружи раздался испуганный возглас Гао Цяо — и её только что поставленный флаг упал:
— Доложить Его Величеству и наложнице Вань! Беда! Глава совета министров Чжуан Сичэн перенёс инсульт!
Чжуан Минсинь уже не думала о том, как Гао Цяо узнал новость, ведь ворота дворца уже заперты и сообщения из дома Чжуан не должны проходить. Она мгновенно вскочила с кровати:
— Цзинфан! Цуй Цяо! Помогите мне одеться!
Лишь потом она вспомнила, что находится не в доме Чжуан, и чтобы навестить деда, нужно разрешение императора.
Глубоко вдохнув, она постаралась успокоиться и несколько раз моргнула.
Когда она снова повернулась к нему, глаза её уже были полны слёз:
— Прошу Ваше Величество разрешить мне выехать из дворца!
— Глупости! — строго одёрнул её император. Он был суров лишь потому, что боялся, как бы радость не вырвалась наружу.
Не зря он так долго ждал — наконец-то старый лис Чжуан Сичэн слёг в постель!
Инсульт — тяжёлое заболевание. Даже если жизнь удастся спасти, скорее всего, останется паралич половины тела, и ему придётся просить отставки.
Он позвал Гао Цяо и, делая вид обеспокоенного, спросил:
— Вызвали ли лекаря?
Гао Цяо поспешно ответил:
— Семья Чжуан уже послала карточку уездному лекарю Суню. Сейчас он, должно быть, уже там.
— Продолжай следить за ситуацией. Как только появятся новости — немедленно докладывай, — приказал император и отпустил Гао Цяо.
Затем он обратился к Чжуан Минсинь:
— Не говоря уже о правилах дворца, даже если я захочу стать «глупцом, зажёгшим маяки ради каприза наложницы», тебе всё равно не поможет. Ты ведь не лекарь — вернёшься домой, только помешаешь, да и порядок нарушишь. Лучше останься здесь и жди новостей вместе со мной.
Ворота дворца запирались в определённое время, и их нельзя было открывать без крайней нужды — разве что в случае нападения врага. Поэтому император и упомянул историю о «маяках ради наложницы».
Чжуан Минсинь, переродившаяся в этом мире ещё младенцем, считала Чжуан Сичэна своим родным дедом. Из-за тревоги она растерялась и потеряла обычную сообразительность.
Но слова императора привели её в чувство.
Правила дворца чёткие: наложницы могут навещать семьи, но всё должно происходить по установленному порядку. Как описано в «Сне в красном тереме», даже для визита принцессы Юань требовался год или полтора на подготовку.
Даже в чрезвычайной ситуации, даже если императрица-мать не станет возражать (ведь Чжуан Минсинь помогала Великой принцессе Аньнин), выехать можно будет лишь на рассвете.
Стук в запертые ворота ночью приравнивался к мятежу — за это полагалась смертная казнь всей семьи.
http://bllate.org/book/4138/430335
Готово:
