После завтрака Ричард направился вслед за Слизнортом в подземелье, где располагался кабинет зельеварения. Слизнорт шагал неторопливо и всю дорогу без умолку рассказывал о программе на этот семестр и об успехах учеников — кто из ребят наделён талантом, а кто берёт одним лишь усердием при весьма скромных способностях. Ричард шёл чуть сбоку, молчаливо внимая и время от времени почтительно поддакивая.
— Ты ведь знаешь, Ричард… — Слизнорт остановился у входа в подземелье и обернулся к нему со сложным выражением лица. — У некоторых из этих детей… среди старших есть те, с кем ты знаком.
— Я знаю, профессор, — ровным голосом отозвался Ричард.
Разве для него это было тайной? Если уж говорить, то лучше о том, чего он ещё не знал.
Слизнорт несколько секунд вглядывался в его лицо, шевельнул губами, но в итоге лишь вздохнул и толкнул дверь класса.
Кабинет зельеварения почти не изменился с тех пор, как Ричард запомнил его. Низкий сводчатый потолок подземелья, ровные ряды длинных столов из чёрного дуба с вделанными в столешницы медными подставками для котлов. Вдоль стен тянулись стеклянные шкафы с заспиртованными образцами, отбрасывавшими в полумраке тусклый жёлто-зелёный отблеск.
В классе собралось чуть больше двадцати учеников, рассевшихся на две половины. За левым рядом столов пестрела сплошная полоса серебристо-зелёных галстуков, за правым — более сдержанный, глубокий синий цвет. Слизеринцы хранили молчание, а когтевранцы перешёптывались небольшими группками, изредка перелистывая учебники.
Когда Слизнорт вошёл в класс, все взгляды невольно обратились к двери — и тут же упёрлись в следовавшего за ним Ричарда.
В кабинете на миг воцарилась тишина. Пусть все и были заранее предупреждены, живое появление Ричарда всё равно ошеломило. Словно человек с плаката о розыске, ещё вчера висевшего на стене, вдруг возник на пороге твоего дома и объявил:
«Чудесно, дорогой, отныне мы будем жить вместе». Подобную сцену и вообразить-то трудно — разве что в каком-нибудь жутковатом фарсе.
Но для них это было вовсе не театральной постановкой: прямо сейчас Ричард стоял в полушаге за спиной Слизнорта. Его тёмные волосы были собраны назад, а чёрные глаза казались бездонными, пугающими туннелями — стоило встретиться с ним взглядом, и в ту же секунду возникало ощущение, будто эта темнота затянет тебя и поглотит без остатка.
Тем временем и сам Ричард заметил в классе несколько знакомых лиц и без труда сопоставил их с теми, кого хранила его память.
Мальчишка во втором ряду Слизерина был как две капли воды похож на Уилкса. Уилкса арестовали одним из первых среди Пожирателей смерти, и теперь он гнил на третьем уровне Азкабана. Ричард сам присутствовал при его задержании и прекрасно помнил, как тот орал, обещая отрубить ему руки и вырвать глаза.
Тот, что сидел рядом, приходился сыном кузины Макнейра — сам Макнейр сейчас скрывался, и Министерство магии уже объявило его в розыск. А у того, позади, двоюродного брата когда-то втянул в их ряды сам Ричард…
Взгляд Ричарда скользил с одного лица на другое, и за каждым он безошибочно угадывал отца или мать. Вскоре он обнаружил, что успел нажить себе врагов едва ли не среди половины сидящих здесь детей.
И сильнее всех его, пожалуй, ненавидел Люциус. У остальных родители хотя бы отделались бегами или тюрьмой, тогда как Абраксас по его косвенной вине сейчас едва ли не умирал.
Ричард перевёл взгляд на Люциуса. Тот сидел в самом первом ряду слизеринского стола, и его платиновые волосы в сумраке подземелья почти светились, невольно притягивая взгляд. Школьная мантия сидела на нём безупречно, галстук был повязан с безукоризненной точностью. В учебник он не смотрел — его светло-серые глаза были устремлены прямо на Ричарда.
Глаза эти были такими светлыми, что Ричард с первого взгляда прочёл в них всё до самого дна: отвращение, ненависть, боль… Не всё это породил он один, но львиная доля несомненно лежала на его совести.
Ричард отвёл взгляд, испытав редкое для себя чувство, похожее на укол совести — совсем лёгкий, почти невесомый. Возможно, перед некогда близким другом он всё же ощущал вину, раз ему оказалось неловко смотреть на ребёнка, так на него похожего.
— Ну-с, ну-с, друзья мои, — Слизнорт хлопнул в ладоши и прошёл за преподавательский стол, стараясь придать голосу нарочитую бодрость. — Полагаю, сегодня утром в Большом зале директор Дамблдор уже представил вам…
Он повернулся вполоборота и широким приглашающим жестом указал на Ричарда:
— Это Найт Ричард. С сегодняшнего дня он сменит меня на посту вашего профессора зельеварения. Разумеется, в ближайшее время он пока будет присутствовать на занятиях, чтобы освоиться с программой.
Слизнорт сделал паузу и обвёл взглядом класс. Никто не захлопал.
Уголок рта Слизнорта едва заметно дёрнулся, однако голос его остался всё таким же жизнерадостным:
— Ну же, ну же, поприветствуем профессора Найта чуть теплее!
Он сам первым зааплодировал, и хлопки гулким, одиноким эхом разнеслись по тихому подземелью.
К счастью, на третьей секунде за столом Когтеврана мальчик в очках с толстыми линзами, видимо не желая видеть профессора в неловком положении, первым поднял руки и нехотя похлопал. Вслед за ним отозвалась сидевшая рядом девочка, затем четвёртый ряд, потом второй. Жидкие, нестройные аплодисменты мало-помалу расползлись по когтевранской половине — пусть вялые, но всё же нарушившие тишину.
Но за столом Слизерина по-прежнему стояла мёртвая тишина — никто явно не горел желанием устраивать тёплый приём злейшему врагу. Мальчик из рода Уилксов отвернулся к стене; девчушка Макнейр опустила голову и так стиснула древко пера, что побелели костяшки пальцев. Несколько учеников позади обменялись быстрыми взглядами, но не шелохнулись. Люциус, разумеется, тоже не шевелил руками. На Ричарда среди слизеринцев почти никто не смотрел, словно от одного их упрямого неведения он мог попросту исчезнуть.
Слизнорт глянул на упрямящихся слизеринцев и не стал настаивать.
— Что ж, ладно, ладно, — произнёс он всё так же бодро, но заметно тише прежнего. — Раз все уже познакомились, приступим к сегодняшнему уроку…
Он принялся объяснять рецепт сегодняшнего магического зелья, и его голос зазвучал под сводами подземелья. Ричард остался стоять у кафедры, не присаживаясь. Отсюда ему был виден весь класс, и, слушая Слизнорта, он внимательно наблюдал за учениками.
Слизнорт вёл занятие всё так же, как и много лет назад: неплохо, но и не блестяще. В объяснения вплеталось слишком много личных баек и пространных отступлений; порой он уходил далеко от темы, затем внезапно спохватывался и резко возвращался обратно. И всё же в этом было нечто до боли знакомое — знакомое настолько, что становилось почти уютно.
С первой минуты у Ричарда не проходило странное ощущение, будто он вернулся в свои школьные годы — в то время, что вместило в себя всю его растерянность, одиночество и боль, но вместе с тем и юношеский пыл.
Впрочем, долго предаваться этим мыслям Ричард не стал — у него хватало дел поважнее. Прошлого не воротишь: пусть он снова оказался здесь, но уже в роли профессора, и никогда больше не сядет за ученический стол напротив. Значит, нужно опираться на своё нынешнее положение и делать то, что должно: в кратчайшие сроки закрепиться в Хогвартсе и отмыться от прежней дурной славы. Когда Слизнорт велел классу приступать к практике, Ричард сошёл с возвышения в проход.
Он неспешно пошёл вдоль рядов, присматриваясь к тому, как ребята нарезают ингредиенты, отвешивают порошки и помешивают зелья, а сам уже прикидывал план действий. По сравнению со злопамятными слизеринцами и нетерпимыми ко злу гриффиндорцами, видевшими в нём врага, с Пуффендуем и Когтевраном поладить было куда проще.
Пока рядом оставался Слизнорт, способный придержать учеников, следовало как можно быстрее завоевать доброе имя среди когтевранцев и пуффендуйцев, чтобы оттуда оно постепенно разошлось и по остальным двум факультетам — пока о его прошлом среди Пожирателей смерти не забудут вовсе. Что ж, посмотрим…
Ричард чуть опустил взгляд. В третьем ряду Когтеврана девочка нарезала корни маргаритки. Движения её были правильными, но ломтики выходили слишком толстыми — при варке они не успеют отдать все действующие вещества. Остановившись у неё за спиной, Ричард не стал перебивать; он дождался, пока она закончит с одним корнем, и лишь тогда протянул руку, взяв с её подноса свежий.
— Очень неплохо, но можно чуть тоньше, — произнёс Ричард негромким, однако отчётливым голосом, чтобы слышали и ближайшие столы.
Пальцы Ричарда перехватили ножик, запястье едва заметно дрогнуло — и на разделочную доску с лезвия соскользнул почти прозрачный кружок корня с такими ровными краями, будто его выбили формочкой.
— Впрочем, если рука пока не слушается, делай как привыкла: равномерность важнее самой толщины, — добавил Ричард, возвращая ей нож. — Такой срез, как я показал, позволяет корням полнее отдать свойства при варке, да и само зелье смешивается однороднее.
Девочка замерла, переводя взгляд с поразительно тонкого ломтика на Ричарда, и чуть приоткрыла рот:
«Как… как вообще возможно так нарезать? Это же просто не по-человечески!»
— Но если отбросить этот мелкий недочёт, твои сильные стороны сразу бросаются в глаза, — продолжил Ричард, пока она не успела опомниться.
Уголки его губ дрогнули в мягкой, приветливой улыбке — полной противоположности тому дерзкому, самоуверенному и почти хищному выражению, с каким он смотрел с газетных колдографий. Контраст был настолько разительным, что на миг казался почти нереальным.
— Особенно измельчённый лунный камень — такого тонкого помола не добиться и большинству семикурсников.
Ричард безошибочно отметил именно то, в чём она была сильна. Он видел, сколько старания вложено в эту работу, а похвала там, куда человек вложил душу, всегда откликается тихим восторгом — каждому хочется, чтобы его усилия заметили.
Когда-то это было одним из главных его умений. Бесчисленное множество раз он находил одарённых людей, протягивал им руку и говорил с улыбкой:
«Да, мой дорогой, ты великолепен, в этом с тобой никто не сравнится; иди к нам, ты мне нужен». Теперь же он пускал тот же приём в ход ради похвалы школьнице — и тот срабатывал ничуть не хуже прежнего.
Девочка слегка порозовела, опустила глаза и тихо пробормотала:
— Спасибо.
Не задерживаясь, Ричард двинулся дальше. В четвёртом ряду мальчик слишком размашисто помешивал своё зелье; жидкость в котле уже пошла пузырями, и ещё через тридцать секунд всё варево превратилось бы в бесполезную серо-зелёную кашу. Ричард перехватил его запястье, замедляя движение руки.
— Помедленнее, — сказал он. — Три оборота против часовой стрелки, пауза пять секунд и снова три оборота. Порошку из рога единорога нужно время, чтобы раствориться; если торопиться, он собьётся в комки.
Мальчик поднял на него любопытный взгляд. Похоже, живой Ричард совсем не походил на того свирепого пса Волан-де-Морта и главаря Пожирателей смерти, каким его рисовали пересуды.
— Но в учебнике сказано…
— В учебнике расписано под стандартный огонь, — Ричард кивнул на пламя под котлом. — Твой горит градусов на пятьдесят жарче нормы, я почувствовал, едва подошёл. При такой температуре скорость растворения выше, так что и ритм помешивания нужно менять.
— Видно, ты немного торопишься, не так ли? — Ричард посмотрел на него без малейшего упрёка, просто и спокойно.
Мальчик и сам знал за собой этот грех: ещё при распределении Распределяющая шляпа долго колебалась между Гриффиндором и Когтевраном, да и Слизнорт не раз пенял ему за поспешность.
— В этом нет ничего дурного. На защите от тёмных искусств такое только на руку: в настоящем бою нетерпеливые быстрее бросают чёткие заклинания.
Ричард разжал пальцы, и мальчик снова принялся помешивать зелье в заданном темпе. Пузырьки постепенно опали, а мутная серо-зелёная жижа очистилась и налилась прозрачным сиреневым оттенком.
— Отлично. Похоже, мистер Распределяющая шляпа всё-таки не ошибся, — заметил Ричард и пошёл дальше, высматривая следующего ученика.
(Конец главы)
http://bllate.org/book/41358/5321203
Готово:
