Золото, спрятанное в тайной комнате, еще очень пригодится.
У Цин, стиснув зубы, холодно усмехнулся. Он понимал, что Сяо И угрожает ему, используя в качестве рычага давление на Ваше Величество. Про себя У Цин плюнул в сторону Сяо И, но вслух, изобразив на лице страдальческую мину, будто у него разболелся зуб, спросил:
— Кто именно?
— Вся партия Правого канцлера, — Сяо И не сомневался, что У Цин знает, о ком речь. — Я знаю, что у тебя обширные связи и отличные источники информации. Мне незачем перечислять всех поименно. Конечно, если ты захочешь проверить мои слова, я не возражаю.
У Цин фыркнул. Он не понимал, зачем Сяо И постоянно напоминает ему о проверке своих слов — вероятно, просто от скуки, как говорится, не ешь морковку, а беречься не от чего.
На этом деловой разговор был окончен. Вставая, Сяо И не удержался от шпильки в адрес У Цина:
— Не буду оставаться на ужин. Полагаю, раз я пробыл у тебя столько времени и не дождался даже чашки чая, то и на ужин рассчитывать не стоит.
У Цин снова холодно усмехнулся. Еще бы — получил свое, да еще и притворяется обиженным! Деньги, потраченные на слежку за столькими людьми, уже давно перекрыли стоимость годовых ужинов.
Сяо И, чьи действия лишь усугубляли финансовое положение У Цина, об этом даже не задумывался. Он привык выходить из дома в одиночку, поэтому неспешно побрел к своей резиденции, когда небо уже окончательно поглотила тьма.
Как только он переступил порог, дворецкий первым делом сообщил:
— Господин, герцог Цзинго прислал приглашение.
Сказав это, он протянул тисненую золотом открытку.
Сяо И не стал спешить с изучением содержимого, а, пристально глядя в глаза дворецкому, спросил:
— Когда доставили?
— Как раз когда вы вышли из дома.
Приглашение было исполнено на гораздо более качественной бумаге, чем обычные доклады императору. Сяо И бегло просмотрел его и, обернувшись к дворецкому, поинтересовался:
— С чего бы это ему приглашать меня без всякой причины?
Весь штат Резиденции Сяо, включая дворецкого, был людьми Правого канцлера, и порой они отлично годились для того, чтобы выудить из них нужную информацию.
Дворецкий на мгновение задумался, прежде чем ответить:
— У герцога Цзинго есть давние связи с Наставником императора, боюсь, он затеял это ради него.
Сяо И швырнул приглашение обратно в руки дворецкого:
— Какая трогательная преданность.
Сначала Наставник императора забыл о нем, устраивая банкет, а теперь герцог Цзинго решил справить юбилей своей матери. В приглашении было особо указано, что жена Наставника императора хочет почтить память юношеской дружбы и встретиться со своей подругой, поэтому они решили устроить совместный пир.
Даже думать смешно. Все они живут в столице, сталкиваются друг с другом на каждом шагу — не виделись столько лет, а тут вдруг решили встретиться именно сейчас. Хотят ли они исправить старую ошибку или пытаются прижать его к ногтю, используя возраст почтенной дамы, вынуждая склонить голову?
Очевидно, они хотят выставить его тираном, обижающим стариков.
Сяо И не стал углубляться в размышления. В конце концов, он и так собирался найти предлог, чтобы навестить герцога Цзинго, а тут они сами напросились — не нужно придумывать оправдания.
Насмешливо хмыкнув, он направился внутрь, поужинал и тут же заперся в кабинете.
Тайная комната выглядела по-прежнему. Неясно, как Фэн Тинъюнь умудрился ее открыть, но сейчас дверь была распахнута настежь, словно приглашая воров.
Входя внутрь и глядя на следы ног на полу, Сяо И не знал, что и думать об этом месте, чуть было не ставшем для него могилой. В конце концов, глубоко вздохнув, он принялся пересчитывать финансовые активы.
На горы золота, на которые больно смотреть, можно не обращать внимания, как и на сундуки с драгоценностями — он зарылся в стопки векселей, до которых еще не дошли руки.
Пересчитав всё, он лишь проникся жгучей ненавистью к богачам.
Вдруг, размышляя об этом, он заметил под ящиком полулист бумаги. Спрятан был небрежно — стоило изменить угол зрения, как он оказывался прямо на виду.
Он поднял бумагу. Написано было каллиграфическим почерком, всего одна короткая строчка — слова казались высеченными на бумаге, изящные и строгие: Чистые чернила влажат тонкую бумагу.
Сяо И не разбирался в поэзии, не понимал ни тонкости, ни смысла. Держа листок, он недоумевал: то ли это бессмысленное нытье, то ли нечто глубокомысленное. Потратив полчаса, он нашел еще несколько листов с едва заметными следами туши.
Казалось, этот текст переписывали тысячи раз — бумага истерлась до мелких волокон, а буквы расплылись так, что разобрать ничего было нельзя, лишь угадывались общие очертания. Похоже, одно и то же послание копировали бесчисленное количество раз.
В этот момент в Императорском кабинете вдруг дрогнуло пламя резной лампы. Фэн Тинъюнь, словно почувствовав что-то, взглянул туда. Возможно, от хронического недосыпа у него начались галлюцинации, но ему померещилось, будто человек с сияющими глазами стоит перед ним с фонарем:
— Ваше Величество, я не умею рисовать, поэтому могу лишь переписать немного текста для абажура. Примите этот уродливый фонарь в подарок.
Фонарь был сделан из лучшего грушевого дерева, а на оклеенной бумаге от руки были начертаны сутры. На пожелтевшем свитке бледные чернила почти исчезли.
Образ фонаря еще не успел растаять, как фигура человека стала отчетливее.
— Ваше Величество, не используя меня, как вы можете знать, предам я или нет? — на лице с фармово-белой кожей, обрамленном ярко-красным халатом, читалось три части невинности и семь частей искренности.
Издалека донесся голос:
— Почему я должен тебе верить?
Он на мгновение замялся, но, решившись на отчаянный шаг, стиснул зубы:
— Поверьте мне, этой ночью в Цзиньтяньцзянь случится пожар, осенью дожди будут неистовыми, в районе Цзянхуай случится наводнение, а после нового года на северо-западе ударят снежные бураны.
Фэн Тинъюнь проигнорировал этот бред, но человек, с горящим взором, схватился за темный узор его драконьего халата:
— Давайте поспорим, Ваше Величество? Если я проиграю — забирайте мою жизнь, если выиграю — используйте меня.
Голос звучал уверенно, но губы были плотно сжаты, в них сквозила тень страха — он определенно боялся его.
Треск фитиля заставил Фэн Тинъюня прийти в себя. Он пробормотал:
— Если бы я не переродился, в этой жизни все было бы так же.
Глава 12. Я не гомосексуалист
Сразу после утреннего собрания чиновники начали расходиться. Сяо И намеревался использовать визит к Вэнь Сыюаню как предлог, чтобы приблизиться к Вэнь Чжуаню и ввести Правого канцлера в заблуждение, но не успел он дойти до цели, как кто-то дернул его за рукав прямо в толпу.
Обернувшись, он увидел фальшивую улыбку У Цина, которая была хуже плача. Тот, скрипя зубами, процедил:
— Господин Сяо, не хотите ли посетить чаепитие?
Их широкие рукава соприкоснулись, и со стороны казалось, что ничего не происходит, но исподтишка У Цин грубо впихнул что-то между пальцев Сяо И.
Сяо И, озадаченный, непроизвольно сжал руку. Не успел он спросить, что это, как получил по тыльной стороне ладони. Сяо И поморщился и уставился на У Цина, а тот, глядя на него с явным презрением, добавил:
— Вы же у нас ни тяжелее пера ничего не поднимете, так?
Сжимая в руке нечто с весьма странной фактурой, Сяо И огрызнулся:
— Не такой я изнеженный, как вы.
Вещица в ладони была гладкой и мягкой — кто не знает, решил бы, что это какое-то чудовищное насекомое. Сяо И не считал, что он настолько всеяден, чтобы брать всё, что дают.
У Цин презрительно фыркнул:
— Невежда. Это лучшая овчина, просто пропитана раствором для мягкости. Неужели боишься взять?
Сяо И про себя усмехнулся: разводит тут тайны. А вслух ответил мягкой, невинной улыбкой:
— Господин У, а кто устраивает это чаепитие?
Неожиданно У Цин отпрянул, словно увидел привидение:
— Чур меня!
— Что за бред? — Сяо И выругался и обернулся. Все чиновники застыли на месте, странно уставившись на него, словно ими управляли кукловоды. Выражения лиц были до жути одинаковыми — ужас, отвращение и жадное любопытство.
Сяо И, выдавив из себя полунатянутую улыбку, уже собирался уйти, как вдруг до него донеслось шептание:
— Надо же, господин Сяо — любитель мужчин!
А затем, откуда-то сбоку, раздалось оглушительное:
— Да еще и путается с господином У!
Сяо И невольно посмотрел на свои рукава — идеально выглаженные, ни единой складки. С чего они взяли, что он гомосексуалист? С чего вообще такая мысль?
Их что, одержимые покусали? Какая гадость!
— Да кто с ним путается! — воскликнули Сяо И и У Цин в один голос.
Издалека снова донеслось:
— Точно, может, это безответная любовь? Похоже, господин Сяо навязывается, а господин У просто ломается.
Фраза одинаково задела обоих.
— Глаза бы ваши повылазили, — негромко бросил Сяо И, чтобы услышал только У Цин. Он бросил взгляд на Вэнь Чжуаня, который только что упражнялся в злословии, и, демонстративно тряхнув рукавом, средь бела дня по-свойски приобнял У Цина за плечо.
Не ограничившись этим, он невозмутимо обратился к Вэнь Чжуаню:
— Господин Вэнь, как ваши дела? Господин У только что пригласил меня на чаепитие, не сможете ли вы выкроить минутку в своем плотном графике? — Для серьезного дела.
Как только Сяо И закончил, из толпы выскочил худощавый, истощенный на вид чиновник со злобным лицом.
Это был Чэнь Сяншань, левый инспектор второго ранга, чей чин был не ниже, чем у Сяо И или Вэнь Чжуаня.
Сяо И задумчиво посмотрел на Вэнь Чжуаня. Тот встретился с ним взглядом, но, не удостоив ответом, равнодушно отвел глаза. Сяо И не стал навязываться и перевел взгляд на Чэнь Сяншаня. На его остром лице сияла улыбка, в которой проскальзывали нотки подобострастия.
Вэнь Чжуань вежливо сказал:
— У меня дела, не буду вас беспокоить.
Уходя, он не забыл бросить взгляд на Сяо И.
Один этот взгляд подсказал Сяо И, что сегодня же Вэнь Чжуань донесет обо всем Фэн Тинъюню.
У Цин, чей вид стал твердым, как железо, с крайним отвращением стряхнул руку Сяо И:
— Господин Сяо, ведите себя прилично.
Сяо И вежливо отказался:
— Прошу прощения, я человек простой, сужу по внешности. Прошу, без наклонностей к гомосексуализму, у меня и в мыслях такого нет.
У Цин, считавший себя писаным красавцем, помрачнел еще сильнее — его лицо стало темнее грозового неба.
Сяо И невинно посмотрел в небо, словно для разрядки сжимая в руке вещь. Он догадался, что это, и тут же почувствовал, как мир вокруг засиял красками. Даже перекошенное лицо У Цина стало казаться вполне сносным.
Чаепитие проходило в усадьбе, в беседке посреди озера. От воды веяло прохладой, вокруг разливался аромат лотосов.
В беседке уже сидели чиновники. Присмотревшись, он узнал их — все до единого были людьми Правого канцлера. Увидев Сяо И, они расплылись в приветливых улыбках:
— Господин Сяо, прошу, присаживайтесь.
Сяо И запоздало взглянул на устроителя Чэнь Сяншаня, подумав: «И правда, меня подставили».
С каких пор Чэнь Сяншань стал человеком Правого канцлера?
Разве он не был нейтралом?
Это сборище мятежников, и то, что он звал Вэнь Чжуаня на глазах у всех, было не чем иным, как публичной вербовкой. Неудивительно, что Вэнь Чжуань так посмотрел на него при уходе — он не только собирался ябедничать, но и выражал скрытое сочувствие.
Сяо И, сохраняя невозмутимое лицо, сел. Взглянув в глаза У Цину, он почувствовал, как внутри закипает ярость: позвать его на такое сборище при всех!
http://bllate.org/book/41352/5269943
Готово:
