Глава 5. Фанатик Хо Чанцзюня
В тот день, когда Сюй Юньань окончательно решил порвать с этими отношениями, песня Сумерки, доносившаяся из уличного музыкального магазина, пришлась как нельзя более кстати и ранила прямо в сердце. Сюй Юньань бесцельно брёл по улице, одинокий и покинутый, едва ли не чувствуя себя героем какой-то мыльной драмы — из тех, что никогда не дозволяют открыто показывать по телевидению.
Стояла ранняя весна, зимняя стужа ещё не до конца сдала свои позиции, и холодный ветер заставлял ноющие раны на его спине гореть огнем. Отец, Сюй Чу, обычно сдержанный и немногословный, в бешенстве избил его, после чего почти на месяц запер дома. Первая попытка побега окончилась неудачей, и его загнали обратно, чтобы хорошенько проучить. С трудом вырвшись на свободу, чтобы повидаться с Хо Чанцзюнем, он так надеялся, что тот просто обнимет его.
И что в итоге?
Он четыре года прятался в шкафу, питая к Хо Чанцзюню тайную страсть, а после они тянули лямку еще больше трех лет — и всё ради того, чтобы услышать в ответ: «Мы просто играли».
Вот она, суровая реальность: раболепная преданность и самопожертвование в одни ворота никогда не принесут взаимного тепла и заботы.
Это прописные истины, но лишь пройдя через страдания, подобные возвращению с того света, начинаешь по-настоящему понимать их.
Однако теперь тот самый Хо Чанцзюнь, из-за которого всё и началось, пытался собственными руками разрушить эти выводы. Убедившись, что Сюй Юньань с ног до головы покрыт ранами, реальность вдруг с бесчувственной легкостью выдала: «Поздравляю, ваши страдания наконец-то подошли к концу».
Какая шутка! С каких пор это повод для радости?!
Сюй Юньань, взбудораженный до предела, резко поднялся на ноги и, не раздумывая, зашагал вперед. Хо Чанцзюнь не стал хватать его за руки — хватило одного тихого слова: «Ань-ань», — чтобы заставить его замереть на месте.
— Прости, я слишком спешил. Принимаешь ты мои попытки начать всё сначала или нет, но умоляю: больше не уходи, не сказав ни слова, — тихо произвел Хо Чанцзюнь, глядя прямо в глаза Сюй Юньаню со всей искренностью, на какую был способен, а спустя мгновение добавил: — Я боюсь.
Раньше Хо Чанцзюню стоило одарить его хоть малейшей улыбкой, чтобы Сюй Юньань потерял голову от счастья, а его небрежное признание вроде «Ладно, давай попробуем» казалось высшей милостью небожителя по отношению к простому смертному. Теперь же он смотрел на него полными нежности глазами, без утайки выражая самое откровенное желание «быть вместе», да еще и спустился с пьедестала, обнажив свои страхи. Сюй Юньань никогда прежде не сталкивался с такими приемами в исполнении Хо Чанцзюня и совершенно не знал, как им противостоять.
Боится?
Разве Хо Чанцзюнь может бояться потерять его?
Сюй Юньаню казалось, что его оборона рушится на глазах. Он нарочно отвел взгляд, не желая оставаться здесь ни секунды дольше. Ласковое прозвище «Ань-ань» действовало на него подобно смертному приговору, и в сочетании со взглядом Хо Чанцзюня, полным влажной тоски, этого было более чем достаточно, чтобы в пух и прах разбить Сюй Юньаня на поле боя.
К счастью, в нем еще теплился остаток здравого смысла, и он твердо произнес:
— Пожалуйста, называй меня преподаватель Сюй или просто Сюй Юньань.
Ань-ань — так его мог называть лишь один человек на всем свете. Сюй Юньань решил забрать это право назад, чтобы напомнить самому себе: Хо Чанцзюнь больше не является особенным, единственным человеком в его жизни.
— Разве нельзя звать тебя Юньань? — с некоторой упрямой обидой в голосе возразил Хо Чанцзюнь.
Сюй Юньань бросил на него недовольный взгляд, но Хо Чанцзюнь лишь рассмеялся, сдаваясь, и заговорил с ним тем же тоном, каким обычно баловал Сяобао:
— Ладно-ладно, преподаватель Сюй так преподаватель Сюй, ты у нас преподаватель Сюй.
Из уст Хо Чанцзюня это обращение прозвучало донельзя двусмысленно, окрасившись в мягкие розоватые тона.
— Преподаватель Сюй, у меня сел телефон и он выключился, только что звонили с работы, а я не могу ответить. Одолжишь свой ненадолго?
Не прошло и нескольких секунд с тех пор, как Хо Чанцзюнь смирил гордыню, как он вновь перешел в наступление.
Сюй Юньань несколько секунд смотрел на его искреннее улыбающееся лицо и в конце концов достал телефон и протянул ему.
Хо Чанцзюнь шустро застучал по экрану, вбивая свой собственный номер. Заметив, что Сюй Юньань так и не сохранил его, он на миг замер в легком разочаровании, но все же добавил контакт в записную книжку, после чего совершил вызов.
Увидев, что Хо Чанцзюнь тут же вытащил из кармана брюк завибрировавший аппарат и быстро сбросил звонок, Сюй Юньань понял, что тот снова валяет дурака, и поспешно выхватил телефон обратно. Однако, взглянув на экран, он замер на полпути — вся тщательно взлелеянная злость и готовые сорваться с языка упреки вмиг испарились.
В контактах самого Хо Чанцзюня его собственный номер был подписан как «Старший сокурсник», причем на том самом номере, что и шесть лет назад.
— Ты же помнил, верно?
— Не льсти себе, я твой номер не помнил.
Значит, всё-таки помнил. Хо Чанцзюнь, спрятав руку в карман куртки, украдкой сжал кулак в победном жесте.
Как только Сюй Юньань это произнес, он тут же понял, что сболтнул лишнего. Перехватив взгляд Хо Чанцзюня, в котором вспыхнула новая надежда после удачно расставленной ловушки, он почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.
— Всё это слишком внезапно. Дай мне немного времени прийти в себя, в ближайшее время я не хочу тебя видеть. Не дави на меня.
Сюй Юньань тщательно подбирал слова, и одно это стоило ему огромных эмоциональных затрат.
Хо Чанцзюнь уже добился своего, так что ему оставалось лишь сжать зубы и выдавить из себя: «Хорошо».
Глядя на постепенно удаляющуюся спину Сюй Юньаня, Хо Чанцзюнь тихо пробормотал вслед: «Ань-ань». Это прозвище он придумал сам и повторял на протяжении семи лет.
Когда ему едва перевалило за двадцать, его мать Линь Дунъи тяжело заболела. Химиотерапия стремительно разрушала некогда прекрасное лицо женщины, и вместе с ней увядало душевное состояние самого Хо Чанцзюня. В тот период он страдал вегетососудистой дистонией: каждую ночь его мучили сильнейшие сердцебиения, не дававшие сомкнуть глаз до утра, а от нехватки воздуха казалось, что он задыхается.
На выступлении Хо Чанцзюнь сплоховал, из-за чего их группа проиграла региональный отборочный тур музыкального конкурса. Барабанщик ухватился за этот повод, чтобы устроить скандал и выгнать его из коллектива. Хо Чанцзюнь тогда пал духом, не стал оправдываться, просто закинул гитару за спину и ушел.
А спустя несколько дней одна из участниц группы, Фан Ни, в спешке притащила его мирить с остальными. Оказавшись на месте и разобравшись в ситуации, он увидел хрупкого на вид Сюй Юньаня, который в одиночку отделал зачинщика-барабанщика так, что у того лицо покрылось синяками и кровоподтеками, хотя и самому Сюй Юньаню досталось. Тот, кого в обычные дни все привыкли помыкать и третировать, сейчас ядовито и остроумно отчитывал по очереди каждого члена группы:
— С тех пор как старший сокурсник создал эту группу, он столько времени и сил отдавал тренировкам, работал за двоих, вечно засиживался допоздна за написанием песен и бегал по площадкам, выбивая для каждого из вас достаточно выступлений. Вы ничего из этого не запомнили и решили выгнать его только потому, что мы проиграли один маленький конкурс! Положите руку на сердце: кто из вас справился бы лучше него, кто из вас более достоин этой роли?
— О, прошу прощения, я забыл — такая вещь, как совесть, вам незнакома. Вас волнует только то, удастся ли победить и сможете ли вы выбиться в люди. Вы готовы делить лишь богатство, но не беды — какая мерзость! И кстати, те из вас, кто отмалчивался в стороне, еще хуже: вы просто сборище пособников конформизма! Неблагодарные волчата! Эгоисты!
Сюй Юньань обычно был человеком замкнутым, и сейчас, вываливая всё это, он использовал все казавшиеся ему самыми страшными ругательства, но со стороны это всё равно выглядело наивным и смешным. Однако он не мог молчать, ему нужно было выпустить пар и хоть как-то заступиться за Хо Чанцзюня.
Хо Чанцзюнь считал ниже своего достоинства опускаться до уровня подлецов, и тогда Сюй Юньань взял эту роль на себя.
Сам Хо Чанцзюнь, прибежав на место, даже не пытался никого разнимать — он просто застыл как вкопанный.
В памяти невольно всплыл образ матери. В первом классе старшей школы, переживая из-за измены отца, Хо Чанцзюнь сорвал злость на группе наглых старшеклассников, которые первыми полезли в драку за право тренироваться на спортивной площадке. Прибыв в школу, Линь Дунъи даже не стала разбираться, кто прав, а кто виноват, и безоговорочно встала на его сторону, загородив собой от чужих нападок. И пусть тогда Хо Чанцзюнь уже перерос мать на целую голову, ее спина показалась ему невероятно широкой и высокой, даря странное, успокаивающее чувство безопасности.
Хм... а разве спина Сюй Юньаня не казалась сейчас такой же высокой?
Молча утянув за собой ошеломленного и растерянного Сюй Юньаня, Хо Чанцзюнь привел его к себе в квартиру, чтобы обработать раны.
Сюй Юньань легонько потянул его за край рубашки и, опустя глаза, неуверенно произнес:
— Ты... не злись.
В такой ситуации Сюй Юньань переживал лишь о том, сердится ли он, а вовсе не о том, насколько сильно болит его собственное тело.
— Зачем ты полез? Я сам во всем виноват, и уйти из группы — было моим личным решением, они здесь ни при чем. Я... действительно всё испортил.
Хо Чанцзюнь обессиленно опустился на пол в ванной, устало прислонившись спиной к стене.
Сюй Юньаню слышать такое было невыносимо. Забыв о том, что на его запястьях еще не высохла красная зеленка, он опустился перед Хо Чанцзюнем на колени и бережно обхватил его лицо руками, застыв в позе человека, возносящего молитвы божеству:
— Ты не прав. Да что значат эти неудачи? Старший сокурсник, ты всегда был и будешь лучшим.
Хо Чанцзюнь видел в глазах Сюй Юньаня собственное отражение — уставшее лицо, запавшие щеки, испачканные красной зеленкой, растрепанные волосы и синеватую щетину на подбородке. Как он мог называть «лучшим» кого-то вроде него, кто находился в столь жалком состоянии?
— В какую эпоху живем, а ты всё устраиваешь культ личности.
Сюй Юньань выпалил не задумываясь:
— Потому что я фанатик Хо Чанцзюня!
Осознав, что ответа не последовало, он густо покраснел и, вскочив на ноги, попытался сбежать к выходу.
Слова, которые Джу Шэнхао много десятилетий назад искренне адресовал своей жене Сун Цинжу, спустя годы неожиданно глубоко запали в душу Хо Чанцзюня. Что и говорить, казалось, будто мириады крошечных муравьев щекочут сердце изнутри, или же оно погрузилось в чистую, теплую воду, медленно оттаивая.
— Только что я получил донельзя дерзкое и потрясающее признание, — Хо Чанцзюнь подловил Сюй Юньаня за талию, словно коршун цыпленка, и, уткнувшись лицом ему в шею, вдруг словно озарился свыше: — Спасибо тебе, Ань-ань.
— Чт... как ты меня назвал? — Сюй Юньань заикался, путая слова, заподозрив, что у него начались проблемы со слухом.
Хо Чанцзюнь обнял его еще крепче и повторил «Ань-ань» с десяток раз, сопровождая каждое слово поцелуем в щеку, пока Сюй Юньань не вспыхнул от макушки до пят.
В порыве чувств Хо Чанцзюнь коснулся губами его лба, затем потерся носом о его губы и бормотал что-то невнятное:
— Отныне буду звать тебя только так. Ань-ань... Как же прекрасно звучат эти повторяющиеся слоги.
Прошлое и настоящее — Сюй Юньань всегда был ослепителен и сам того не подозревая. Как же повезло Хо Чанцзюню заслужить его слепую преданность, впустив в самую свою суть, сделав неотделимой частью себя. До сих пор он не понимал, что в нем самом было такого, ради чего стоило столько лет проявлять упорство и переносить столько боли.
Шести лет вполне хватило бы человеку, чтобы вырезать застарелую боль из костей и возродиться из пепла сотни раз, а вызванная сердечной тоской лихорадка уже давным-давно должна была спасть, оставив после себя полное исцеление. Сюй Юньаню больше не нужен был свет Хо Чанцзюня, чтобы идти своей дорогой, а значит, он точно так же мог полностью стереть Хо Чанцзюня из своей жизни.
Стоит ему только захотеть, и всё, что было отдано до последней капли, однажды можно будет забрать назад.
Сегодня у него отобрали право называть его «Ань-ань», а что будет завтра? Быть может, право видеть его и любить?
Стоило лишь подумать о том, что в конце концов он станет для Сюй Юньаня лишь тем «темным прошлым», к которому тот никогда больше не обернется, как темная сторона души извергалась наружу, затапливая Хо Чанцзюня с головой. Он исцелил нанесенные ему родительской семьей травмы исключительно благодаря той любви, что Сюй Юньань подарил ему шесть лет назад, и лишь со временем научился свободно дышать в близких отношениях. Именно поэтому он так страшился того, что Сюй Юньань снова заберет у него кислородную маску.
И раз уж в свое время Сюй Юньань заставил его шаг за шагом сдаться на милость победителю, то теперь он сам заставит этого человека снова полюбить его.
http://bllate.org/book/41336/5268137
Готово: