Готовый перевод Rebirth of the Emperor's Heart / Возрождение в сердце повелителя: Глава 5

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

……Твоя рана лучше, Инь Сы?

Разговаривая, Канси в конце концов естественным образом перевел беседу к цели своего сегодняшнего визита и, устремив взгляд на опустившего голову Инь Сы, задал вопрос. Однако, подождав немного, он так и не дождался ответа и невольно почувствовал некоторое недоумение:

— Инь Сы?

Ответом Канси по-прежнему оставалась тишина. Сидевший на стуле псевдо-малыш не шевелился ни единым мускулом, из-за чего все слуги даже боялись вздохнуть полной грудью. Что же в конце концов творится с этим восьмым принцем? Он посмел проигнорировать вопрос самого императора — это назвать молодостью и невежеством или глупостью?

Лян Цзюгун взглянул на бесстрастное лицо императора, а затем на молчаливого восьмого принца, после чего торопливо шагнул вперед, намереваясь разобраться в ситуации и окликнуть мальчика, но Канси остановил его.

Поднявшись со своего места, под встревоженными и беспокойными взглядами окружающих Канси направился к Инь Сы. Шаг, два... и он уже совсем близко.

— Инь Сы!

Канси окликнул его во второй раз. В его низком, глуховатом голосе слышалось легкое раздражение, хотя только сам Канси знал, что сейчас в нем куда больше недоумения. Он не думал, что столь сметливый человек, как Инь Сы, мог додуматься до глупости — открыто пойти против него при всех.

Наконец маленькая головка, зарытая чуть ли не в самый воротник, шевельнулась и очень медленно приподнялась. Когда это личико полностью вынырнуло из тени, каждый смог разглядеть на нем растерянность от застигшей врасплох сонной пелены. Слуги были готовы тут же поднять рукава и утереть холодный пот со лба: этот восьмой принц додумался так беспечно и безмятежно задремать в присутствии императора! И впрямь невероятная наглость, теперь-то император наверняка станет презирать его еще сильнее.

Не ведая о мыслях придворных, Инь Сы в этот момент просто потер глаза. Встретившись взглядом с тем лицом, он издал полный сонного носового оттенка, мягкий и нежный звук — немного нерешительный, слегка растерянный:

— Император... отец?

Что ж, надо признать, смелость Инь Сы, чье сознание уже вознеслось до уровня обитателя Подземного мира, было уже не измерить обычными мерками — она определенно превосходила все нормальные человеческие пределы. Если выразиться чуть более едко, это называлось чувством полной безнаказанности: в конце концов, за спиной у твоего покорного слуги в качестве группы поддержки стоит целая банда призраков из Подземного мира, чего ему бояться какого-то смертного человека?! Если же говорить совсем прямо: грань между жизнью и смертью для него уже стерлась, а потому он вовсе не страшился гнева Канси, этого великого земного Будды.

И в тот самый момент, когда обливающиеся холодным потом слуги уже приготовились встречать императорский гнев, они вдруг увидели, как бесстрастное лицо Канси неожиданно смягчилось. Более того, он протянул руку и ущипнул восьмого принца за раскрасневшуюся от сна щеку. У слуг отвисли челюсти — неужели император и впрямь стал совсем по-другому относиться к восьмому принцу?

— Инь Сы хочет спать? Ночью плохо спал? Рана все еще болит?

Задавая эти вопросы, Канси вспомнил, в какой позе застал Инь Сы тогда — его свернутое калачиком, полное тревоги даже во сне тело в этот момент заставило сердце Канси неожиданно смягчиться.

Хотя этот щипок Канси и доставил Инь Сы неудовольствие, он все же помог ему окончательно проснуться. Мысленно прикрыв лицо руками и горько оплакивая собственную утраченную бдительность, мальчик торопливо поднялся со стула, собираясь принести повинную, но не успел он выпрямиться, как Канси снова усадил его обратно:

— Брось эту глупую суету. Ты что, забыл про рану на ноге? Неудивительно, что имперские лекари вечно твердят, будто эта травма заживает так медленно! А вы, слуги, — восьмой принц не помнит, так неужели и вы забыли? Или вы средь бела дня пренебрегали Инь Сы? Какая дерзость, бесстыжие собачьи головы! Эй, заберите этих рабов, высечь каждого по пятьдесят палок, чтобы помнили и знали, кто здесь хозяин!

— Император, пощадите, император, помилуйте! Рабы поняли свою ошибку, рабы больше никогда не посмеют, пощадите жизнь, император!.. — прислуживавшие восьмому принцу слуги в ужасе рухнули на колени, моля о пощаде. Разве в такой трескучий зимний мороз пятьдесят палок не оставят их без единой живой души?

На эти мольбы Канси даже глазом не моргнул, отдав прямой приказ уволочь их прочь. Прибывшие вместе с императором стражники сметливо заткнули слугам рты, чтобы те не нарушали императорского покоя. Стоит отметить, что в последние дни из-за болезни Вдовствующей императрицы настроение у правителя было из рук вон плохим, и теперь выдалась редкая возможность выпустить скопившийся внутри пар, так что они, разумеется, исполнили приказ с готовностью.

Инь Сы же с холодным презрением наблюдал за тем, как волокут слуг. Для него не было никакой разницы, приходят слуги или уходят; раз Канси хочется повозиться — пусть тешится, все равно они не его люди, с какой стати ему о них переживать?

Что же до Канси... на самом деле он всегда знал об истинном отношении к Инь Сы, прекрасно понимая, что дворцовая челядь издавна привыкла угождать его личным пристрастиям. Тех, кого он жаловал, они холили и лелеяли, не смея проявить и малейшей небрежности, а к тем, кто был ему неугоден, и слуги поворачивались спиной. Инь Сы, очевидно, угодил именно в этот черный список. Прежде все обстояло точно так же, и Канси находил это в порядке вещей. Но сегодня, глядя на то, как Инь Сы валится с ног от усталости в столь ранний час, и замечая спрятанную в изгибе бровей хрупкость, он почему-то вдруг разъярился. Как он, Канси, мог допустить, чтобы его собственного сына так третировали какие-то рабы?!

Если бы Инь Сы знал, о чем думает Канси, он, пожалуй, не удержался бы от усмешки. Какая еще усталость и сонливость? Это просто вросшая в кости за сотни лет привычка к лености. И какая еще спрятанная между бровей хрупкость? Всего лишь привычная от сонливости растерянность.

— Инь Сы, если устал — приляг вздремнуть на мгновение. Не бойся, отныне эти слуги не посмеют проявить к тебе ни малейшей небрежности и обидеть тебя.

Инь Сы бесстрастно посмотрел на то, как Канси вновь включил режим любящего отца. Неужели этот человек снова что-то не то нафантазировал? Впрочем, какая разница? Раз можно не лицезреть отцовскую заботу во всей красе, почему бы и нет? И тогда Инь Сы заморгал затуманенными тонкой пеленой влаги глазами, бесстыдно используя свойственную детям звонкую нотку в голосе, чтобы изобразить милую наивность:

— Этот сын благодарит императора-отца за заботу, император-отец тоже должен хорошо отдохнуть и беречь свое драгоценное здоровье.

— Хорошо-хорошо, ха-ха.

Неизвестно почему, но от этих слов Инь Сы о сохранении драгоценного здоровья на душе у Канси стало удивительно легко. Вспоминая прошлую жизнь, обрыв отцовских и сыновьих чувств между ним и Инь Сы, вспоминая конечный итог Инь Сы, взгляд Канси непроизвольно смягчился. Сам того не замечая, он убеждал себя, будто слова Мэн По никак на него не повлияли, но на самом деле они исподволь меняли все его ощущения по отношению к Инь Сы.

Быть может, до того, как Мэн По заговорила, он действительно ни о чем не жалел и не испытывал тоски — в конце концов, по отношению ко всем своим сыновьям Канси был успешным монархом, но скверным отцом. И если бы сейчас зашла речь о подлинном раскаянии, оно бы вряд ли коснулось одного лишь Инь Сы. Иными словами, всё было так, как он и утверждал: в прошлой жизни он ни о чем не жалел и тоски не ведал. Но Мэн По сказала свое слово. Она одна-единственная разразилась бранью в адрес Канси ради Инь Сы, коря его за то, что он обошелся с Инь Сы несправедливо и заставил того испить горькую чашу. Подобный гнев, направленный прямо в самую душу, отличался от всего остального и потрясал до глубины естества.

На самом деле слова Мэн По звучали скорее с позиций самого Инь Сы — в конце концов, каждый всегда защищает своих, да и по своему первоначальному замыслу Мэн По просто хотела выпустить пар за Инь Сы. Кто просил ее быть столь страстной натурой, не выносящей, когда обижают своих? Но так вышло, что эта отповедь обрушилась на Канси еще до его перерождения, словно вплавившись в самую душу и сопровождая весь путь возрождения. Вот эта скрытая искра в сердце Канси и разгорелась: колебания были слабыми, но они существовали.

Если назвать Канси бессердечным, он и сам не станет отпираться. Разве можно безжалостно и хладнокровно расставлять сыновей по позициям в этой борьбе за престостонаследие, не будучи жестокосердным? Поэтому бессердечный Канси давным-давно выбросил из головы большую часть того, что наговорила Мэн По, ибо в глубине души упорно твердил себе, что эти речи на него не повлияли. Однако одну фразу он не мог забыть ни при каких обстоятельствах: «Разве ты знаешь, чего он хотел изначально? Он всего лишь желал, чтобы ты, этот император-отец, взглянул на него прямо!»

Изначально он хотел лишь одного — чтобы на него посмотрели...

Канси глядел на выражение искренней заботы на поднятом к нему детском личике Инь Сы и в конце концов не удержался — снова подхватил мальчика на руки:

— На дворе стужа, почему же Инь Сы заснул прямо здесь? Что бы вы делал, если бы простудился? Если клонит в сон, скажи императору-отцу, разве он станет отказывать?

В мягких нотках звучала не осознаваемая им самим нежность. Глядя на раскрасневшуюся мордашку Инь Сы, Канси подумал про себя: пожалуй, в этой жизни можно позволить судьбе кое-кого изменить. Все, чего он ищет — это достойный преемник, и при таком условии иногда немного побаловать сына, который хочет быть к нему ближе, вовсе не плохая идея, верно?

Инь Сы, совершенно не подозревающий о том, как Мэн По устроила выволочку Канси от его имени, был до такой степени обескуражен внезапным отцовским поведением Канси, что его лицо покраснело от сдерживаемого напряжения. Две маленькие ручки крепко вцепились в одежды на плечах императора, а круглые глаза, подернутые влажной дымкой, источали живой блеск, отчего его и без того утонченное, похожее на куколку личико казалось еще более выразительным. Это побудило Канси лишний раз убедиться, что изредка проявлять близость с Инь Сы — превосходная мысль!

А забытый всеми в стороне Инь Тан с надутым от злости лицом во все глаза пялился на то, как Канси уносит Инь Сы во внутренние покои. Обида на то, что император-отец заявился и увел его восьмого братца, уже давно перевесила всю радость от возможности приблизиться к родителю. Однако, сдерживаемый благоговейным трепетом перед Канси, Инь Тан мог лишь яростно таращиться вслед и запечатлевать всё в памяти, а его крошечные кулачки угрожающе рассекали воздух — настанет день, и он спрячет восьмого братца так, чтобы никто и никогда не посмел отнять его! Точно так же, как в увиденной им тайком истории о золотой клетке для красавицы: он обязательно накопит много-много золота и построит для своего восьмого братца золотой терем!

http://bllate.org/book/41327/5267139

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода