Готовый перевод A Ray of Sunshine / Солнечный свет в шаге от нас: Глава 2

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Иногда время способно застывать на месте — например, здесь. Многие те, кто впервые переступает порог этой комнаты, с удивлением останавливаются у дверей, невольно оглядываются назад, видят вдалеке серые многоэтажные высотки, и лишь после этого убеждаются, что они никуда не перемещались во времени. А затем, возвращаясь взглядом обратно, погружаются в просторную древнюю тишину: посторонний человек, пожалуй, не назовёт точную эпоху, которую олицетворяет эта обстановка, но зато сразу чувствует, как дыхание времён династий Мин и Цин веет прямо из глубин веков.

Цзи Бу только что принял душ и шёл из ванной в гостиную. На нём была наброшена чёрная рубашка с небрежно расстёгнутыми пуговицами, а в зубах он зажал ещё не зажжённую сигарету. Всё это казалось одновременно чуждым этой комнате и в то же время невероятно гармонично с ней сливалось. Ему исполнилось всего двадцать один год, он учился на третьем курсе университета, но от него исходила зрелая, непринуждённая сексапильность. Дерзость же, свойственная юноше, который только-только превращается в мужчину, глушилась какой-то внутренней аурой, из-за чего казалась едва уловимой, сдержанной и естественной. Возможно, всё дело было в том, что он прожил здесь почти двадцать лет, и его присутствие парадоксальным образом сливалось с духом этой старинной комнаты.

Само имя Цзи Бу происходило из известной легенды о человеке, чьё слово стоило дороже золота: получить сто золотых слитков проще, чем обещание Цзи Бу. Так назвала его мать. Когда ему исполнилось три года, отец бросил их, и мать вернулась вместе с ним в дом его деда по материнской линии, бывшего коллекционером. Наверное, испытывая предельное разочарование, она и дала мальчику такое имя. Впрочем, за последние восемь лет мать устроила свою жизнь прекрасно: её слава как коллекционера и торговца антиквариатом ничуть не уступала дедовой.

Бамбуковые шторы на окнах были наполовину закатаны, пропуская в комнату мягкий свет. На ширме из красного дерева резной пейзаж заиграл металлическим блеском, оживая и становясь невероятно выразительным, а от лучей солнца казалось, будто бронзовая курильница в форме птицы цзюньцзюэ действительно источает тонкий аромат. Парень лениво опустился на резную кровать-луханьчуан из жёлтого палисандра, прислонившись к деревянному ограждению. Кто это поставил резную подставку для кистей из слоновой кости времён правления Канси прямо на маленький столик у ложа? Немного покрутив её в руках, он машинально подхватил сотовый и набрал номер. Будучи одним из руководителей студенческого союза, ему предстояло связаться с главой отдела по связям с общественностью насчёт бюджета грядущего университетского конкурса песни и напомнить тому заглянуть к торговцам, которые с наибольшей долей вероятности могли проспонсировать школьные мероприятия.

Разговаривая по телефону, он машинально опустил взгляд на лежавшую под рукой книгу — зачитанный до дыр сборник Полного собрания стихотворений эпохи Тан. Цзи Бу тут же вытащил сигарету изо рта и торопливо сунул её в карман рубашки. Мать же вчера вроде бы собиралась оставаться за границей, с чего вдруг она вернулась так рано? Как и следовало ожидать, вскоре после завершения звонка послышался звук открывающейся и закрывающейся двери её кабинета — похоже, она тоже с кем-то разговаривала.

Следом за этим Цзи Мухань вошла в гостиную, продолжая говорить по телефону, и мягко улыбнулась сыну. Цзи Бу молча кивнул ей в ответ. По сравнению с матерями его друзей, мама Цзи Бу выглядела очень молодо: сорокадвухлетняя женщина обладала стройной фигурой, а на её лице почти не было заметно морщин. Изящная и утонченная, с безупречным вкусом, она излучала мягкое, подобное нефриту спокойствие.

— Думаю, то, что ты видел, — это, скорее всего, селадон инцин, — с улыбкой произнесла Цзи Мухань, подходя к окну. Закатив бамбуковые шторы, она посмотрела наружу, и голос её стал ещё тише. Солнечный свет пал на её лицо, она с наслаждением прикрыла глаза, впитывая домашнее тепло, и от привычного уюта слегка закружилась голова, будто в каком-то полусне она забормотала: — Да, тонкий, как бумага, и звенящий, как цинь.

Точно так же, как и эта комната с застывшим внутри временем, казалось, и сама мать не подвластна годам. Цзи Бу по привычке потянулся рукой к карману рубашки за сигаретой, но вовремя себя сдержал. Мать была красивой, кроткой, элегантной женщиной, живущей в созданном ею же культурном мире грёз, довольной и умиротворённой. Пусть эти мечты и далеки от суровой реальности, но если кто-то способен превратить такие фантазии в саму свою работу, кто на свете может быть счастливее?

Улыбнувшись, мать тихо бросила в трубку «увидимся позже» и повесила трубку. Повернувшись к сыну — высокому парню, унаследовавшему в основном её черты лица, — она почувствовала гордость и спокойствие:

— Как твои дела в последнее время? Не успела оглянуться, как ты превратился в такого взрослого, рассудительного мужчину. Каждый раз, когда возвращаюсь домой и вижу тебя, это ощущение становится всё сильнее.

Конечно, она не подозревала, каково ему пришлось в процессе взросления. Всё своё время дома она тратила на то, чтобы запираться в кабинете, упражняясь в каллиграфии, любуясь картинами и разглядывая антиквариат, а в остальное время летала по всему миру. Наверное, лишь сейчас, решив поговорить с сыном, она осознала, что он уже не тот озорной мальчишка, который когда-то робко стучал в дверь её кабинета. Он вырос, а со взрослым мужчиной вести такие разговоры уже не к месту. Впрочем, возможно, это были лишь догадки самого Цзи Бу, а Цзи Мухань об этом даже не задумывалась — она была хорошей матерью, просто многие вещи ускользали от её внимания.

— Керамика народных печей времён династии Сюн? — Цзи Бу отогнал роящиеся в голове мысли и мягко произнёс, поднимаясь на ноги, чтобы заварить матери чай. Чай «Тегуанинь» лежал где-то за... Цзи Бу пришлось повозиться, прежде чем он отыскал его за целой стопкой баночек с кофе. — Я думал, мама давно потеряла интерес к изделиям народных печей.

— Это я покупаю для другого человека, — Цзи Мухань с комфортом устроилась на кресле в стиле рококо. Ей доводилось слышать, как подруги жалуются на невыносимых сыновей в переходном возрасте, но её собственный ребёнок никогда подобным не отличался, из-за чего она совершенно не понимала подобных разговоров о бытовых дрязгах. К счастью, беседа быстро вернулась к оценке и созерцанию антиквариата — её интересовало лишь то, что имело отношение к высокой культуре. И так продолжалось ровно до тех пор, пока в её жизни не появился кое-кто, разрушивший этот привычный уклад... Обдумывая планы на сегодняшний вечер, она между делом бросила сыну: — А я-то думала, керамика тебе вообще неинтересна.

— В последнее время я иногда проглядываю книги, которые ты написала, — ответил Цзи Бу. Тонкая струйка чая полилась в фарфоровую пиалу с глазурью цвета тайских секретных печей — нежно-зелёный оттенок той эпохи выглядел завораживающе. — Как-никак, а сын так и не прочёл ни единого маминого труда, это выглядит как-то некрасиво.

Чистый аромат улуна был, пожалуй, чуточку резковат. Цзи Бу помнил, что раньше мама предпочитала зелёный чай.

— Разве я дарила тебе свои книги? — Цзи Мухань вспомнила, что из-за уверенности в нелюбви сына к подобным вещам она никогда ему ничего не рекомендовала.

— О, я купил её в книжном магазине, — с некоторым смущением ответил Цзи Бу.

На лице Цзи Мухань тоже промелькнула капелька неловкости. Свои книги она дарила друзьям, но ей и в голову не пришло сначала вручить их сыну. Её щеки слегка покраснели:

— Ах, я думала, ты не станешь читать такое.

— Всё в порядке, мам, — Цзи Бу легко хлопнул мать по плечу, переводя тему: — Ты будешь ужинать дома? Тётушка Ван знает, что ты вернулась? Она ходила на рынок?

— Нет, я дала ей несколько дней отпуска. Эм... Цзи Бу, я бы хотела... — Цзи Мухань вдруг замялась. — Тот самый друг, что попросил меня помочь с покупкой произведений искусства, пригласил меня сегодня поужинать. Я бы хотела... я надеюсь, ты пойдёшь со мной.

Цзи Бу не знал, было ли это вызвано тем, что недавний разговор заставил мать осознать, как мало внимания она ему уделяла, и теперь она пыталась наверстать упущенное, проведя с ним время. Хотя он уже давно перестал быть маленьким мальчиком, жаждущим подобного внимания, на душе у него всё равно разлилось какое-то особенное чувство приятного удивления. К тому же у Цзи Бу вошло в привычку никогда не отказывать матери. Возможно, всё дело было в том, что она крайне редко о чём-то его просила, и любая её просьба казалась ему неожиданным подарком.

В это время Вэй Вэйи лежал на стеклянных перилах второго этажа и смотрел вниз. Огни отеля сияли с ослепительным блеском императорского дворца, слепя сильнее дневного солнца. Вэй Вэйи, подобно какой-то летучей мыши, ненавидел дневной свет, и сейчас предпочёл бы забиться в свой номер и рубиться в видеоигры.

Заслонив ладонью, усыпанной перстнями, потолочные светильники, он прищурившись глядел вниз. Опять эта женщина? Высокая, с грациозной походкой и раздражающе невозмутимым видом. По мнению Вэй Вэйи, всё это было сплошным показушничанием — вот если бы она наложила макияж поярче да навесила на себя побольше золота и серебра! Но нет, она неизменно одевалась в сдержанную роскошь, на шее не было никаких украшений, и лишь нефритовый браслет на запястье скрытно и тонко поддерживал общий стиль её одежды. Каждый раз при виде подобных особ у него возникало лишь одно чувство: лишнее напоминание о том, насколько же вульгарна его собственная мать.

Вот только сегодня рядом с ней крутился высокий молодой человек. Вэй Вэйи так изумился, что чуть не уронил с запястья цепочку с шипами. Парень сопровождал эту женщину по имени Цзи Мухань, и с первого же взгляда было очевидно: он её сын. У него было то же самое проклятое, надменное спокойствие и элегантность, и он, точно так же как она, умел держаться в лучах ослепительного света с большей непринуждённостью, чем кто-либо другой, как бы ни старался казаться скромным.

Они прошли мимо него, но молодой человек даже не скосил глаз в его сторону. Черт, и что в нём такого особенного? Женщина мягко улыбнулась, и его собственный никчёмный, ничего в жизни не виделаший отец радостно бросился им навстречу, чуть не растянувшись на ровном полу.

— Цзи Бу, это тот самый дядя Вэй, о котором я тебе рассказывала, — с улыбкой представила спутника Цзи Мухань, и от этого всё её лицо словно озарилось изнутри.

— Цзи Бу! И правда писаный красавец! Я столько слышал о тебе от Сяохань. Ты ведь учишься в университете? Говорят, даже возглавляешь студенческий совет! Эх, как же я тебе завидую, завидую Сяохань! — Цзи Бу даже не успел рта раскрыть, как излишне восторженный Вэй Юань ухватил его за руку. — Ну надо же, какой ладный сын! Посмотри на меня, Сяохань, я прямо-таки восхищаюсь студентами, каждый раз радуюсь, когда вижу таких ребят.

Выражение лица Цзи Бу слегка застыло. Он был на добрую голову выше Вэй Юаня и сверху отлично видел блестевшую под яркими лампами лысину. Поняв, что немного переборщил, Вэй Юань отпустил руку парня и тут же бросился оттягивать стул для Цзи Мухань:

— Сам видишь, стоит мне увидеть столь толкового парня, как душа радуется безумно.

К своему удивлению, Цзи Бу заметил, что мать ни капли не рассержена. Напротив, ей, похоже, казался забавным этот неуклюжий мужчина, с первого взгляда выдававший отсутствие нормального образования.

— Цзи Бу, этот твой дядя Вэй в своё время тоже собирался поступать в твой университет, да жаль, не добросил всего один балл, так что он очень тебе завидует. И забавно совпало: у тебя ровно та же специальность, на которую он планировал поступать. Стоило мне заикнуться о тебе твоему дяде Вэй, как он сразу загорелся желанием познакомиться. Говорит, в тебе, Цзи Бу, он видит отражение собственных юношеских мечтаний.

— Точно! Ну, Цзи Бу, садись тоже, — Вэй Юань усадил его рядом с матерью, совершенно забыв о собственном сыне, пока тот мрачно не приблизился к их столу.

— Ой, а я ведь забыл про этого сорванца! — Воодушевление Вэй Юаня испарилось в ту же секунду, как он бросил первый взгляд на своего сына. Стоило этому слову сорваться с его губ, как Цзи Бу невольно широко раскрыл глаза, а тот самый сорванец бросил на него вызывающий взгляд. К его удивлению, Цзи Бу проигнорировал любую провокацию и с безупречными манерами одарил его лёгкой улыбкой.

— Это мой сын, Вэй Вэйи, тупой как пробка. Я уж и не надеюсь, что он в этой жизни хотя бы на йоту приблизится к Цзи Бу. Я ничего не скрываю: в хорошую старшую школу я его просто-напросто втащил за деньги. Учиться не умеет, с людьми ладить не умеет, целыми днями только и делает, что дерётся да неприятности наживает, к учебе никогда всерьёз не прикасался. Не сочти за труд посмеяться надо мной, Сяохань, но ты таких детей просто не видела, боюсь, расскажи я тебе — не поверишь.

Пусть слова и звучали грубо, но тяжелый вздох в конце выдавал истинную, полную боли родительскую любовь.

Цзи Мухань почувствовала лёгкую неловкость:

— Вэйи ещё совсем мал, не стоит быть к нему так строг. Вэйи, присаживайся скорее, — мягко позвала она.

Вэй Вэйи даже не взглянул в её сторону и с глухим стуком плюхнулся на стул. Цзи Бу бросил на него быстрый взгляд: с чего это при таком хрупком телосложении у него получается издавать столько шума?

Поначалу Цзи Бу тоже подумал, что этот взрослый мужчина слишком уж сгущает краски, но стоило ему взглянуть на Вэй Вэйи, развалившегося на стуле с сутулой спиной и напрочь лишённого каких-либо манер, как всё стало на свои места. Тот прекрасно знал, что они идут в ресторан, но явился в рваных джинсах, с карманным фотоаппаратом в кармане, в бесформенном чёрном жилете до колен, увешанном всевозможными нашивками — включая логотипы The Beatles, One Piece и улыбку Че Гевары. К тому же на нём висела куча нелепых побрякушек: по четыре-пять серёжек в ушах, кольца на каждом пальце, а шея и запястья были запутаны в каких-то цепях. Со стороны он выглядел точь-в-точь как мелкий уличный хулиган. Отец распекал его прилюдно, а он сидел перед незнакомыми людьми с совершенно наплевательским видом. Теперь Цзи Бу прекрасно понимал, почему отец мог довести критику сына до такого предела.

Вэй Юань стал расспрашивать Цзи Бу о студенческой жизни. Парень с детства вращался в кругах элиты благодаря деду, поэтому вёл себя безупречно, а говорил умно и складно. Вэй Юань проникся к юноше ещё большей симпатией:

— Сяохань, когда начнутся каникулы, отправь-ка своего сына поработать к нам в компанию! Я хочу, чтобы он набрался опыта. Такой парень, как он, далеко пойдёт.

Цзи Мухань никогда не вмешивалась в дела сына и никогда не обсуждала с ним его будущее, пытаясь узнать его сокровенные мысли, поэтому вопрос застал её врасплох. Не зная мнения самого Цзи Бу, она ответила уклончиво:

— Мне кажется, Цзи Бу ещё молод, ему ведь всего двадцать один.

Цзи Бу понятия не имел, чем занимался этот мужчина, и не придавал особого значения его словам. Зато сидевший напротив Вэй Вэйи привлекал к себе всё его внимание. Стоило Цзи Бу заговорить, как этот парень поднимал голову, слегка опустив лоб и исподлобья уставившись на него, а уголки его губ кривились в странной, неприятной усмешке. Взгляд этих глаз неприятно царапал — казалось, в них сквозила расчетливая, хищная жадность. Он разглядывал его именно так, будто дикий шакал приценивался к куску падали. Цзи Бу с детства повидал немало людей и привык доверять своему первому впечатлению. Он верил глазам человека, и оттого юноша с таким отвратительным взглядом в столь юном возрасте вызывал у него лишь омерзение. Это было первое впечатление от Вэй Вэйи, и вывод напрашивался сам собой: он не желал иметь ничего общего с этим человеком мрачного нрава и, судя по всему, сомнительных моральных устоев.

Цзи Бу перевел разговор на фарфор, который собирался приобрести Вэй Юань, и мать с Вэй Юанем тут же увлеченно заспорили об антиквариате. Однако Цзи Бу не покидало смутное ощущение, что что-то здесь не так, хотя он никак не мог понять, в чём дело. Оторвав взгляд от собеседников, он случайно встретился глазами с Вэй Вэйи, который всё это время тупо пялился на него. Вообще-то Вэй Вэйи не был уродлив, но обвешанный побрякушками он напоминал мадагаскарскую жабу в разноцветных бородавках — что это вообще за кошмарный вкус? Жаба злобно и мерзко улыбнулась ему, и Цзи Бу помимо воли поморщился, чуть отклонившись назад, словно пытаясь отстраниться от вонючей кучи дерьма.

Впрочем, порой и жабы влюбляются в лебедей. Лебедь узнал об этом лишь много позже — иначе, наверное, ещё тогда, в самом начале или уже сейчас, его бы просто стошнило от отвращения до смерти.

http://bllate.org/book/41267/5259527

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода