Цзян Лань прекрасно понимала ребёнка, которого вырастила сама, и без труда уловила скрытый смысл в словах Цзян Хуайюя.
Это было почтение, а не любовь.
Она тихо вздохнула, понимая, что в этой запутанной истории с перепутанными жизнями её Сяобао всё же пострадал.
Пока Цзян Лань беседовала со знакомыми, Цзян Хуайюй устроился в дальнем углу. Цзян Хуайнин, этот главный мастер по созданию атмосферы, всё ещё «выставлял напоказ своё одиночество» в Венеции, а с остальными дальними родственниками и кузенами Цзян Хуайюй был не слишком близок, поэтому они просто обменялись парой фраз и уткнулись каждый в свой телефон.
Цзян Хуайюй ткнул в аватарку Лу Минсяо.
— Я похлопал Лу Минсяо по плечу и поздоровался: «Здорово, брат Сяо».
Он думал, что Лу Минсяо, как обычно, сжимает в руке шариковую ручку и «добывает трением огонь» в тетради, так что ответить ему будет некогда, но не тут-то было: Лу Минсяо тут же прислал прыгающего человечка. Судя по его задиристому и самодовольному виду…
【Цзян Хуайюй】: Уроки уже доделал?
【Лу Минсяо】: Бутылка колы да одна ручка — за ночь сотворю я чудо.
Следом прилетел мем с собачьей мордой, которая строила рожицы. Если присмотреться, выяснилось, что в качестве стикера использована детская фотография Хуцзы.
Через некоторое время Лу Минсяо снова прислал сообщение.
【Лу Минсяо】: Ты же говорил, что сегодня у твоего второго дедушки юбилей, верно? Ну как? Весело на банкете?
【Цзян Хуайюй】: [Картинка] [Картинка]
На первой — шуршание шелков и ароматы духов, под ярким светом софитов все сияют.
【Лу Минсяо】: Сплошные фальшивые улыбки, сборище лицемеров.
【Лу Минсяо】: Видел нашу маму, очень красивая.
На второй — длинный стол, покрытый белоснежной скатертью, от изобилия самых разных блюд разбегаются глаза.
【Лу Минсяо】: Я до этого не дорвался, так что всё наверняка кислые.
【Лу Минсяо】: Никакого сравнения с большими костями от бабушки Ли. Кстати, а твоя домашняя прислуга умеет готовить те гостинцы, что мама тебе передала? Попроси её потом записать рецепт и прислать тебе.
В зале зазвучало пианино — играли «Лето Кикудзиро». Исполнительница была совсем юной, все переходы давались ей с трудом, поэтому музыка звучала несколько неуверенно и сыро.
Цзян Хуайюй поднял глаза и увидел маленького мальчика, сидящего за инструментом, — младшего внука второго дедушки.
Почти каждый год на этом месте сидел именно Цзян Хуайюй, ведь его уровень игры на фортепиано действительно был весьма неплох.
Приглашённые гости то и дело хвалили его деду, приговаривая, какой у него талантливый внук и как прекрасно у него всё получается.
Только сам Цзян Хуайюй знал, что на самом деле он вовсе не силён в музыке и не слишком любит фортепиано. Он потратил уйму времени на то, чтобы безупречно овладеть этим искусством.
Потому что его дед, тоскуя по бабушке, слушал исключительно фортепианную музыку.
Сегодня его дед стоял позади того мальчика, и на его лице блуждала одобряющая улыбка.
Цзян Хуайюй вдруг почувствовал удивительное умиротворение, в голове у него легко и непринуждённо мелькнула мысль:
Больше не нужно заставлять себя заниматься фортепиано, достаточно будет играть время от времени для души.
После этого он опустил голову и продолжил читать сообщения от Лу Минсяо.
【Лу Минсяо】: Босс Цзян, рубишься в игры? У меня сейчас рука особенно лёгкая, потащу тебя наверх, поднимем рейтинг!
【Цзян Хуайюй】: Иду.
Глава 13
【Лу Минсяо】: Я вышел на учебу [рыдает] [рыдает]
Цзян Хуайюй как раз наговаривал закадровый текст для видео о кукурузном поле, когда в WeChat всплыло сообщение от Лу Минсяо. Он поскорее закончил этот фрагмент, взял телефон и ответил Лу Минсяо.
【Цзян Хуайюй】: На неделю раньше?
【Лу Минсяо】: Ага, подписал заявление о добровольном досрочном возвращении в школу.
【Цзян Хуайюй】: Добровольном?
【Лу Минсяо】: Добровольном [улыбка] [улыбка]
Цзян Хуайюй улыбнулся и уже собирался написать Лу Минсяо, что гостинцы для Хуцзы наконец прибыли, как вдруг из автоматически воспроизводимого на компьютере видео раздался голос Лу Минсяо.
— Уууху~ уу~ уу~~~
Цзян Хуайюй:……
Никакой прекрасный голос не выдержит подобных диких воплей, звучало так, будто мартышка сбежала из зоопарка и обрела долгожданную свободу.
Цзян Хуайюй немного отмотал видео назад. На записи они с пожилым крестьянином, этаким отечественным американским фермером, о чём-то беседовали, и дед увлечённо, с горящими глазами рассказывал о своём кукурузном поле.
— В эту межевую канаву зарыта водопроводная труба. Как только этот датчик влажности пискнет, кран сам начинает воду изрыгать! И не надо, как в прежние времена, ломать голову над поливом, когда две деревни из-за воды воевали и шли в ход лопаты да черенки от мотыг! А если говорить про те драки…
Цзян Хуайюй поставил видео на паузу, вырезал последовавший за этим пятиминутный рассказ старика о сельских войнах за оросительные каналы, а затем перевёл часть монолога о выращивании кукурузы на английский язык для закадрового текста.
Стоило ему написать первую строку, как в кадре снова проехал Лу Минсяо на квадроцикле, с характерным треском «ту-ту-дах». Порыв ветра сдул с его головы одолженную солому шляпу, обнажив черты лица юноши и глубокий разрез глаз. Он протянул руку, чтобы поймать её, заметил, что его снимают на камеру, чуть изогнул губы в улыбке, помахал шляпой и выкрикнул:
— Donkey Mountain!
В его улыбке словно струился свет разгара лета — открытый и яркий.
Но произношение было просто ужасным, и Цзян Хуайюй невольно рассмеялся.
В последние дни атмосфера дома царила не самая лучшая. Дед Цзян Цихэн настаивал на том, чтобы публично объявить о том, что Цзян Хуайюй не является кровным родственником семьи Цзян. Цзян Лань и Цзян Цихэн ругались на чём свет стоит, а Сун Цзинлян, всегда отличавшийся уступчивостью по отношению к Цзян Цихэну, на этот раз проявил редкую непреклонность. Он чётко дал понять, что не имеет права распоряжаться активами семьи Цзян, но если старик будет упорствовать и всё же огласит происхождение Цзян Хуайюя, он тут же составит соглашение и после окончания учёбы передаст Цзян Хуайюю основанную им самим компанию. Одновременно с этим он сделает текст соглашения публичным, чтобы все знали: Цзян Хуайюй вовсе не «вышедший в тираж» фальшивый товар, а любимый младший господин своих родителей.
Говорили, что старого господина Цзян от злости даже увезли в больницу, а Цзян Лань прямым текстом заявила Цзян Хуайюю, что тому вовсе необязательно ехать навестить больного — она уж точно не позволит ему снова трепать себе нервы.
Цзян Хуайюй… впрочем, и не собирался ехать.
Когда выяснилось, что детей перепутали, Цзян Хуайюй почувствовал себя маленькой раковиной, внутрь нежного и белоснежного перламутрового тела которой внезапно забросили песчинку.
С виду он по-прежнему оставался той же раковиной — такой же спокойной и прочной, но лишь он один знал, что эта песчинка застряла в теле, и каждый вдох и выдох отзывались тупой, жгучей болью.
Именно твёрдая, нежная любовь двух пар родителей, а также искреннее и прямое добродушие Лу Минсяо завернули эту песчинку в гладкую маленькую жемчужину.
Мало того, что боль в раковине прошла, так внутри неё ещё и появилась сокровенная жемчужина, надёжно спрятанная на самом дне сердца.
Что же до отношения деда…
Цзян Хуайюй мог понять разочарование и гнев Цзян Цихэна из-за того, что его надежды и труды оказались потрачены впустую. Но понимание не означало, что он готов покорно сносить причинённую дедом боль. Он чётко осознавал: его родители остаются его родителями, а вот старый господин Цзян ему больше не дед.
Поскольку больше не было никаких ожиданий, намерение Цзян Цихэна предать огласке его происхождение не вызвало у него сильных потрясений. Последние дни он спокойно и безмятежно доделывал уроки.
Глядя сейчас на лучезарно улыбающегося Лу Минсяо на экране, он незаметно для себя остановил кончик ручки над бумагой.
Он немного скучал по тому маленькому дворику. Точнее, он скучал по одному конкретному человеку.
Будучи юным господином семьи Цзян, он с самого детства никогда не был обделён друзьями: искренними или фальшивыми, но рядом с ним всегда кто-то находился. Однако ещё ни один друг не заставлял его испытывать чувство тоски.
Колеблясь, он хотел отправить Лу Минсяо сообщение.
В следующую секунду телефон завибрировал, и Лу Минсяо вывел на экран видеовызов.
Цзян Хуайюй испытал странное, сродни разоблачению, смущение и специально выждал с десяток секунд, прежде чем принять звонок.
— Алло, босс Цзян! — Лу Минсяо полулежал на кровати, его скулы ритмично двигались, что-то пережёвывая. — Чем занят?
Цзян Хуайюй заметил, что тот подстригся, и его чёткие надбровные дуги больше ничто не скрывало, отчего дерзкий и необузданный нрав парня стал ещё заметнее.
— Уроки делаю, — Цзян Хуайюй аккуратно поставил телефон, синя прямо, словно на видеоконференции. — Разве у тебя сегодня не первый учебный день? Почему так рано вернулся домой?
— Да школу же переводят на новый кампус, наняли мувинговую компанию, чтобы всё разом перевезти. Утром первые семь классов второй ступени должны были всё собрать, а во второй половине дня — остальные семь, так что мы управились ещё до обеда, — Лу Минсяо откусил кусок вяленого мяса, что держал в руке. — Я после возвращения принял душ и почувствовал, что у меня уши горят. Уж не ты ли часом тайком думаешь обо мне?
Цзян Хуайюй: — Много о себе возомнил.
Пальцы под письменным столом смущенно царапнули кожаную обивку кресла: неужели и правда догадался?
Лу Минсяо ничуть не задело его холодное обращение, его щеки продолжали ходить ходуном, увлечённо пережёвывая еду:
— Босс Цзян, как прошли эти пару дней? Уроки делаются без заминок? Второй дедушка смог сыграть так, что не отличишь от настоящего?
Цзян Хуайюй покачал головой, и на его губах сама собой появилась лёгкая улыбка:
— Одежда того дедушки и его движения выдают, откуда он родом, но ничего страшного, пусть будет так. И вообще, почему ты всё время мелькаешь в моих видео? Разве тебе не лень потом всё это вырезать?
— Разве я мелькаю? Как я помню, я попадал в кадр всего раза три! Причём выходил только тогда, когда слышал, как Второй дедушка несёт всякую чушь, те фрагменты ведь всё равно никуда не годились, — Лу Минсяо немного подумал и неуверенно спросил: — Мне кажется, суммарно я пробыл в кадре минуты три-четыре, я правда доставил тебе столько хлопот?
Цзян Хуайюй с сомнением переспросил:
— …Всего три-четыре минуты?
Лу Минсяо заверил его:
— Точно меньше трёх-четырех минут!
Только тут Цзян Хуайюй сообразил, что те несколько минут видео он, кажется, пересмотрел уже раз пять…
И что он вообще сейчас творит?!
— Ладно… — младший господин Цзян кашлянул, неуклюже меняя тему. — Что ты там грызёшь? Бабушка Ли снова тушила большие кости?
Лу Минсяо:
— А? Я грызу снеки, что ты мне прислал.
Цзян Хуайюй растерянно моргнул:
— Я действительно купил тебе подарок, но это была пара кроссовок. С чего бы им превратиться в мясные палочки с костями?
— Вот эти, — Лу Минсяо показал ему упаковку. — Отборная говядина зернового откорма, высококачественное сырье для здоровья вашей любимой собаки… гарантируем.
— Ох, — Цзян Хуайюй с трудом сдержал смех. — Любимая собака, привет тебе.
— Да блин!! — Лу Минсяо сбросил вызов.
Цзян Хуайюй больше не мог сдерживаться, прижал телефон к груди и, хохоча, повалился на кровать, свернувшись калачиком, а затем отправил Лу Минсяо сообщение, чтобы добить его.
http://bllate.org/book/41198/5247048
Готово: