Но они были вовсе не близко знакомы, и Чэнь Ван не мог толком объяснить, чем именно этот парень отличался от остальных. Понимая, что между мужчиной и женщиной — а здесь, скорее, между посторонними людьми — должна соблюдаться дистанция и задерживаться дольше не стоит, он кивнул:
— Спасибо.
— Не за что.
На этом разговор подошел к концу, и следовало бы распрощаться, но мать Юня спасла их семью. За такую великую милость отблагодарить было нечем, и Юнь Сяомо, немного подумав, выдавил из себя лишь слова участия:
— Твое лицо ужасно бледное, ты случаем не заболел?
Не говоря уже о том, что они виделись впервые в жизни — даже прежний хозяин тела едва ли пару раз сталкивался с ним лицом к лицу, — так что Чэнь Вана немало удивило подобное проявление заботы.
Но если уж говорить о скверном внешнем виде, то, пожалуй, сидевший перед ним человек выглядел еще более жалко и походил на живого мертвеца.
— Ничего страшного, старая болячка.
Похоже, хотя он и не был парализован, здоровье его действительно пошатнулось.
Во взгляде Юнь Сяомо что-то изменилось — в его глазах читалось сложное чувство: было непонятно, кому из них двоих приходится хуже.
Чэнь Ван мысленно усмехнулся.
Кого это он тут жалеет?
В памяти прежнего владельца тела о Юнь Сяомо сохранилось совсем немного: Чэнь Ван знал лишь, что этому парню едва исполнилось семнадцать-восемнадцать лет, его то и дело колотили, и в целом он был крайне несчастным ребенком.
Тяжелая работа днем и побои по вечерам — во всей деревне Цинси вряд ли нашлся бы кто-то занятее его.
При жизни прежний хозяин тела не раз беседовал с Хэ Юлянь, и они сходились на том, что отец и сын из семьи Юнь творят поистине ужасные вещи.
Однако теперь в этом теле находился Чэнь Ван, прибывший из эпохи конца света, а потому его запас сострадания был крайне ограничен.
Всего-то побои — по сравнению с детьми апокалипсиса, потерявшими жизни, Юнь Сяомо еще можно было назвать везунчиком.
Он кашлянул, собираясь уже выпроводить гостя, как вдруг из-за спины Юнь Сяомо повеяло ветерком, прямо в лицо Чэнь Вану. Твой покорный слуга как раз в этот момент делал вдох и так неудачно унюхал кислый, разиющий застарелым потом запах, что от этого амбре его чуть не вывернуло наизнанку. Лицо Чэнь Вана мгновенно переменилось и стало еще белее.
Юнь Сяомо все это время не сводил с него глаз. Заметив, как тот внезапно выпрямился, приняв вид человека, столкнувшегося с грозным врагом, и вспомнив о дуновении свежего ветерка, которое он только что послал в его сторону, парень жутко смутился:
— Я... я от меня воняет?
Чэнь Ван затаил дыхание.
Он смотрел на перепуганного парнишку.
Те тусклые кошачьи глаза умоляюще вглядывались в него, казалось, стоило Чэнь Вану хоть чуть-чуть кивнуть, и бедняга со стыда сквозь землю провалится.
То ли в нем проснулась совесть, то ли еще что, но Чэнь Ван шумно выдохнул и тихо произнес:
— Просто я сижу в неудачном месте.
Юнь Сяомо опешил. Помолчав немного, он опустил голову и молча отодвинулся на три шага в сторону.
Он вот так просто сместился вбок на пару шагов, а потом остановился и уселся прямо на землю.
Его одежда давно уже пропиталась грязью, засохшей и снова размокшей от пота.
В деревне Цинси все ходили в таком виде, поэтому Юнь Сяомо и позабыл, что сам он выглядит не намного чище котенка, перемазанного в печной саже.
Он сидел там, погруженный в собственные мысли.
В голову даже закралась совершенно нелепая мысль: «Этот человек слишком чистый».
И не только он — даже Хэ Юлянь всегда ходила чистенькой.
Только сейчас он вспомнил, что в тот день, стоя рядом с Хэ Юлянь, отчетливо уловил аромат мыльного дерева.
Просто тогда он не стал над этим задумываться.
Чэнь Ван, заметив, что тот молча уселся на землю, слегка растерялся, а затем увидел, как парень обхватил колени руками и уткнулся в них лицом, излучая вокруг себя сплошную безысходность.
Чэнь Ван мысленно застонал: «Неужели реветь вздумал?»
Ему сразу стало не по себе — вовсе не потому, что он хотел утешить Юнь Сяомо, а из страха, что вернется мать Чэня, решит, будто он обидел парня, и снова притащит его в дом, одарив какими-нибудь вещами.
Поэтому он поднялся с места, собираясь уйти, но все же замер:
— Я пойду внутрь, и ты тоже возвращайся.
Только тогда Юнь Сяомо поднял голову и, увидев, что собеседник уже встал, тоже карабкался на ноги:
— Хорошо.
Со зрением у Чэнь Вана было все в порядке: на исхудавшем до неузнаваемости лице он не заметил никаких следов слез и мысленно перевел дух. Бросив короткое «угу», он повернулся и направился в дом.
И лишь когда он скрылся за калиткой, Юнь Сяомо тронулся в путь.
Стоя во дворе, Чэнь Ван глядел ему вслед, и его вдруг озарила странная догадка: не испугался ли Юнь Сяомо, что он упадет в обморок?
Помотав головой, он отогнал от себя эти глупые мысли.
А ведь Юнь Сяомо и впрямь остался там из-за двух соображений.
Во-первых, дома его неизбежно ждала порция побоев, так что лучше было вернуться попозже.
А во-вторых, он действительно переживал, как бы Чэнь Ван не отключился.
Причина была проста: этот парень выглядел донельзя бледным.
Точь-в-точь как снег, который он видел зимой много лет назад.
Хэ Юлянь сделала ему добро, а самой ее дома не было. Опасаясь, что Чэнь Ван и правда потеряет сознание, а обнаружить его будет некому, Юнь Сяомо и решил подождать, пока та вернется.
Вот только сам Чэнь Ван вовсе не горел желанием общество этого парня.
Впрочем, виноват был и он сам: даже сейчас, когда на деревню Цинси обрушилась великая беда и каждый отчаянно боролся за выживание перед лицом смерти, нельзя было забывать о приличиях и стыде.
Юнь Сяомо глубоко вздохнул и твердым шагом направился вглубь деревни.
Ему предстояло вынести собственный приговор.
Вернувшись домой с пустыми руками, он неожиданно для себя — а ведь он был уверен, что сегодня всей семье из четырех человек придется голодать — почувствовал у порога запах дыма и стряпни.
Обычно подобное означало лишь одно: Юнь Лайфу и Юнь Фугуй раздобыли на стороне что-то съедобное.
Хотя он знал, что ему ничего не перепадет, на душе у него всё же отлегло.
Может статься, сегодня у Юнь Лайфу хорошее настроение, и он не станет его бить.
Юнь Сяомо поджал губы и направился к кухне.
У печи дежурил Юнь Фугуй, а Юнь Лайфу, вооружившись половником, помешивал что-то в котле.
Судя по запаху, это был суп из диких трав.
Этой весной в уезде Цинхэ прошло несколько мелких дождей, напоивших иссохшие лесные чащи, и жители окрестных деревень валом повалили туда в поисках воды и съедобных кореньев, питаясь этой скудной пищей и переживая весны.
Только вот те слабые дождички были капелькой в море для страдавшего от засухи уезда Цинхэ, и стоило стольким людям собраться в одном месте в поисках съестного, как всё вокруг быстро истощилось.
Добывать воду и зелень с каждым днем становилось всё труднее.
Юнь Сяомо замер на пороге, молчаливый, словно деревянный чурбан.
Услышав шаги, Юнь Лайфу обернулся и, увидев, что тот возвратился с пустыми руками, тут же разразился руганью:
— Ух, мать твою, принес же нечистый на свою голову!
Юнь Сяомо опустил голову и пропустил слова мимо ушей.
Поняв, что это вернулся он, Юнь Фугуй тоже бросил взгляд через плечо и фыркнул:
— Никчемная шваль, пусть сдохнет с голодухи.
Юнь Лайфу ничего не ответил.
Но Юнь Сяомо наконец вернул сердце на место: сегодня его бить не будут.
http://bllate.org/book/41155/5239067
Готово: