— Пустяки, мой учитель давний друг главы Линя из Обители Отражённого Зеркала, — проговорил управляющий ученик, метнув короткий взгляд на Сье Минчжу. Тот еле заметно кивнул. — Молодой господин, будьте спокойны, я сию же минуту отправлю человека с известием.
Школы находились в разных областях, и путь туда и обратно занимал не меньше двух дней. К счастью, среди присутствующих хватало лекарей-культиваторов. Пускай с самой болезнью они совладать не могли, зато делились истинной ци, поддерживая угасающую жизнь в сердце больной.
С наступлением ночи Лекарь-бессмертный Цансун и остальные без устали, сменяя друг друга, непрерывным потоком вливали духовную энергию в тело госпожи Сье.
В это время Линь Цзиньрань, плотно пообедав в отведённых для гостей покоях, подозвал Линчжи — пора было приниматься за дело.
Прильнув к окну, затянутому тонким шёлком, Линь Цзиньрань заглянул внутрь. Возле больной дежурил молодой культиватор в бирюзовом одеянии.
— Молодой господин, каков наш план? — тихо спросил Линчжи.
— Выбить его из игры, — коротко отрезал тот и без лишних раздумий с абсолютным хладнокровием перешагнул порог. Едва юноша в бирюзовом успел обернуться, как ребро ладони Цзиньраня с отточенной точностью опустилось ему на затылок.
Культиватор кулём мешка рухнул на пол, поток истинной ци оборвался, и госпожа Сье тотчас забилась в мучительном кашле. Из её глаз, ноздрей и рта густой струйкой хлынула темная кровь.
— С-семь отверстий! У неё кровь горлом идёт! — в ужасе пролепетал Линчжи, побледнев как полотно.
— Не орай, — поморщился Цзиньрань и достал Пилюлю Семи Увяданий и Оленьей Крови, ловко протолкнув её за щеку женщине. Снадобье мгновенно растаяло.
Спустя считаные мгновения кровотечение остановилось, хриплый кашель утих.
Линь Цзиньрань вылил себе на ладони целую склянку лечебной росы, ополоснул руки и скомандовал слуге:
— Иглу.
— Есть! — Вышколенный Линчжи без промедления распахнул чехол с инструментами и подал мастеру иглу средней величины.
Движения Цзиньраня были стремительны и точны: игла мгновенно вошла в точку Байхуэй на макушке больной. Линчжи тихо ахнул — под кожей госпожи Сье вновь зашевелился, извиваясь, отвратительный паразитический гу!
И ровно в этот миг за дверью раздались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и вошедший Лекарь-бессмертный Цансун застыл, от изумления чуть не выронив дыхание:
— Что ты творишь, негодяй?!
Вслед за Цансуном в комнату вошёл Сье Минчжу, а за его спиной выстроилась вереница целителей.
Картина выглядела так, будто Линь Цзиньраня застали за расчленением трупа. Линчжи окончательно потерял обладание над собой и забормотал:
— Мы... мы просто...
Увидев лежащего без чувств юношу в бирюзовом и лицо госпожи Сье в запекшейся крови, Цансун вспыхнул от праведного гнева:
— Молодой господин Сье! Схватите этого паршивца! Он же откровенно замыслил убийство!
Холодный взгляд Сье Минчжу скользнул по присутствующим. Линчжи вжал голову в плечи:
— Не-не-не, вы всё не так поняли, мы не хотели...
Однако Сье Минчжу даже не шелохнулся. Его внимание приковал ровный, глубокий выдох госпожи Сье. Опомнившись, Цансун кинулся к ложу и прижал пальцы к её запястью. Из его груди вырвался изумлённый возглас:
— Как такое возможно?..
Линь Цзиньрань лишь небрежно вскинул подбородок:
— Я скормил ей Пилюлю Семи Увяданий и Оленьей Крови. Естественно, пульс выровнялся.
Цансун потрясенно вытаращился на него:
— Откуда у тебя столь ценная пилюля?! Кто ты вообще такой?!
Сье Минчжу тоже медленно перевел на него пронзительный взор.
— Кто я? — В голове Цзиньраня мелькнула озорная мысль, и он с совершенно невозмутимым видом изрек: — Я — единственный и неповторимый ученик великого, прекрасного, благородного и непревзойденного гения врачевания Линь Цзиньраня!
Присутствующие обомлели:
—... Чего?!
— Если точнее, — с нескрываемым бахвальством продолжил Линь Цзиньрань, — мы с ним не просто учитель и ученик, а добрые соратники. Он переписал на меня лишь ничтожную малость своего искусства, но дабы исцелить хворь госпожи Сье, хватит и этой малости. Почтенный Цансун, досадно вам, а?
Лекарь-бессмертный затрясся от возмущения:
— Неслух сопливый! Да как ты смеешь источать подобную ересь?!
— Ересь или нет, а вы глядите внимательнее! — Цзиньрань точным движением вонзил еще три иглы в голову больной, надежно перекрывая ядовитому паразиту путь к головному мозгу. Затем он запустил руку в пространственный рукав и выудил оттуда небольшой плетеный коробок с ладонь величиной.
— Что ты опять затеял?! — перепугался Цансун.
— Это особый гу, переданный мне учителем. Зовется Пожирателем Демонов, — пояснил Цзиньрань и с легким поклоном протянул коробок Сье Минчжу, дабы тот сполна оценил диковину.
— Вздор! Безрассудство! — Внимание Цансуна переключилось на коробок, и волоски на его бороде встали дыбом. — Госпожа Сье и без того отравлена паразитом, а ты вознамерился всадить в нее еще одного?!
Слушать выпады в адрес своего господина Линчжи больше не намеревался:
— Старший Цансун просто мало что видел в этой жизни! Неужто вам неведомо, что яд гу способен как убить человека, так и вернуть его с того света?
Шутка ли, в округе их молодого хозяина давно клеймили «нечестивцем». В отличие от степенных лекарей, он пренебрегал выращиванием целебных трав, с утра до ночи ковыряясь в ядовитых гадах да выращивая мерзостных насекомых.
Впрочем, Линчжи прекрасно понимал почтенного: когда он сам впервые увидал эти эксперименты, у него самого мурашки по коже побежали!
Цзиньрань скользнул взглядом по лицу Сье Минчжу:
— Доверишься мне?
Тот лишь вперил в него пристальный, глубокий взор и не проронил ни слова против.
Заручившись молчаливым согласием, Линь Цзиньрань в хорошем расположении духа приступил к делу, попутно поясняя:
— Пожиратель Демонов питается исключительно себе подобными. Пожрет чужого гу, а после просто околеет от голода. Госпоже Сье останется лишь направить духовную энергию по каналам, чтобы без остатка растворить его останки.
А как поступили бы обычные целители?
Истыкали бы все тело иглами, выгнали бы тварь в фалангу пальца да отрубили бы его к чертовой матери.
Дикость какая!
И ведь тысячу лет из века в век повторяют одно и то же, ни на шаг не продвинувшись в лечении.
Взглянув на мирно спящую госпожу Сье, Цзиньрань великодушно добавил:
— Дабы сберечь пальцы почтенных культиваторов, мой учитель готов безвозмездно передать секрет Пожирателя Демонов вашим школам. Считайте это даром всему миру совершенствования!
Присутствующие онемели.
Цансун лишь неловко кашлянул, предпочтя промолчать.
Ещё раз прижав пальцы к пульсу больной, Цзиньрань удовлетворенно ухмыльнулся:
— Готово.
Затем, будто что-то вспомнив, он вновь обернулся к Цансуну:
— Кстати говоря, кто там днём допытывался, у кого я учился, и смел утверждать, будто мой наставник сбивает людей с пути истинного?
Лекаря-бессмертного едва не закондратило на месте.
— А ну-ка, повторите за мной слово в слово: «Прекрасный, благородный, милосердный, возвращающий к жизни гениальный бог медицины Линь Цзиньрань».
В комнате воцарилась звонкая тишина.
Линчжи сдавленно прижал ладонь к лицу.
«Эх, молодой господин... Ну до чего же вы спесивы! Слово "скромность" вам, видать, вообще не знакомо!»
Линь Цзиньрань тем временем повернулся к старшему ученику:
— Считаем: плата за осмотр — десять тысяч духовных камней, Пожиратель Демонов — пятьдесят тысяч, а Пилюля Семи Увяданий и Оленьей Крови — ровно миллион. Учитывая добрые отношения между нашими школами, за иглоукалывание и сам вызов я платы не беру, да и мелочь сброшу. Итого — миллион пятьдесят тысяч духовных камней. Не забудьте в срок отправить в Обитель Отражённого Зеркала на имя моего почтенного учителя!
От такой суммы Цансун во всём успел разувериться:
— Целитель обязан творить добро и спасать людские жизни! Мы все — праведные школы одного истока, а ты дерзаешь требовать за это плату?!
Цзиньрань расхохотался:
— Он лекарь, а не святой бодхисаттва! Лекарства наставник выращивал своими руками, пилюли плавил ночами, проливая пот и кровь. С какой стати отдавать всё даром? Даже божествам в храмах воскуряют благовония и приносят подношения!
Он с ухмылкой перевёл взгляд на Сье Минчжу:
— Я ведь прав, Молодой глава?
Сье Минчжу молча бросил взгляд на ученика, и тот мгновенно склонил голову:
— Я немедленно распоряжусь об отправке.
Линь Цзиньрань сметливо кивнул — такой ответ его вполне устраивал.
Убедившись, что младшей наставнице ничто более не угрожает, старший ученик перевёл дух:
— Одно мне не дает покоя... Как так вышло, что наставницу поразил ядовитый гу?
Сье Минчжу смахнул пальцем каплю запекшейся крови у глаза госпожи Сье и поднёс к носу. Почувствовав едва уловимый запах, он вытащил чистый платок, бережно отер лицо больной и молча направился к выходу.
Ученик просиял:
— Молодой господин, должно быть, догадался, в чём дело!
У Линь Цзиньраня аж глаза загорелись. Надо же, сбил подковки в поисках, а наткнулся случайно! Хворь госпожи Сье принудила Сье Минчжу вернуться домой, сэкономив Цзиньраню путь в десять тысяч ли до Врат Фуяо.
Не теряя ни секунды, он рванул следом, сгорая от любопытства: что за хитрость задумал этот ледяной истукан?
Спустя четверть часа они приблизились к личным покоям Сье Минчжу. Линь Цзиньрань затаил дыхание, тенью скользя следом. Внезапно Сье Минчжу замер. Цзиньрань тут же шмыгнул за искусственную горку из камней.
Отсчитав про себя до пяти, он осторожно высунулся из укрытия.
Пусто.
«Неужто уже успел войти?»
Цзиньрань сделал шаг на открытое место, как вдруг загривок обдало едва ощутимым прохладным ветерком. Инстинкты сработали мгновенно: развернувшись на каблуках, он нанес хлесткий режущий удар ладонью. Ребро его кисти со свистом рассекло воздух, столкнувшись с вытянутым предплечьем Сье Минчжу.
Ночь набрала силу, заливая сады ярким, серебристым светом луны.
Линь Цзиньрань тут же отдернул руку и с невозмутимой миной выдал:
— Я заблудился.
Заблудился — и точка, попробуй возрази.
Сье Минчжу даже брови не повел.
Давящая аура вокруг него была настолько тяжелой, что от его пристального взгляда у любого другого мурашки побежали бы по коже.
Но Линь Цзиньрань был не из пугливых. Впрочем, понимая, что в чужом доме права качать глупо, да и выслеживание с поличным чести не добавляет, он пробормотал:
— Да правда я...
Не дослушав, Сье Минчжу просто прошёл мимо, направившись к дверям.
«А?»
Цзиньрань удивленно моргнул. «Ну раз сам не прогоняешь, тогда держись!»
Он нагловато увязался следом прямо в покои.
Сье Минчжу выгонять его не стал. Отлично! Лишь оказавшись рядом, можно выведать чужие слабости и сокрушить соперника.
«Задумал перетянуть на себя всю славу? Ну я тебе устрою!»
Глядя в спину своему давнему детскому кошмару, Цзиньрань до белизны в костяшках сжал кулаки.
Стоило Сье Минчжу отвернуться, как он корчил свирепые мины и грозил ему вслед; но едва тот начинал поворачиваться, Цзиньрань мигом отводил взгляд, делая вид, будто увлечен разглядыванием узоров на стенах.
Краем глаза он заметил, что в руках у хозяина покоев появился небольшой глиняный кувшин.
— Это еще что такое? — моментально оживился Линь Цзиньрань.
Сье Минчжу даже головой не повел.
«Ну и манеры!»
Цзиньрань мысленно скривился. Да этот парень не просто холоден — он же настоящий кусок льда! Ледяная оболочка, ледяное сердце!
Вот сам он, Цзиньрань, хоть и прослыл «нечестивцем», а все ж человек воспитанный и учтивый! Не то что этот истукан: спроси его о чем — и слова не вытянешь. Невоспитанщина!
И что только весь мир совершенствования в нем нашел?
Неужто исключительно из-за физиономии?
«Ну... лик у него и впрямь ничего так, глаз радует».
Пока Цзиньрань предавался размышлениям, Сье Минчжу снял с кувшина крышку.
Из горлышка один за другим начали выпорхивать крошечные создания — Золотокрылые Духовные Бабочки.
Глаза Цзиньраня блеснули от искреннего восторга. Бабочки были невероятно хороши: их крылья переливались золотистой пыльцой, а сами они буквально лучились чистейшей духовной энергией.
— Моим скорпионам на лакомство в самый раз пойдет, — протянул Линь Цзиньрань, вознамерившись сцапать парочку, но Сье Минчжу безжалостно шлепнул его по ладони.
— Ой! — ойкнул Цзиньрань, потирая руку и надув губы.
Сье Минчжу тем временем бросил на дно кувшина плат, пропитанный кровью госпожи Сье, затем достал флакон из нефрита цвета бараньего сала и вылил внутрь немного светло-янтарной жидкости.
Кружившие под потолком бабочки, перебивая друг друга, устремились обратно в сосуд.
У Цзиньраня чутье было получше, чем у гончего пса: тонкий аромат нектара он распознал мгновенно.
— Начинка есть, заправка тоже. Когда жарить будем?
Сье Минчжу одарил его таким нескрываемым презрением, в котором явно читалась полнейшая неспособность оценить чуткий тонкий юмор.
И ровно в этот миг снаружи донесся звонкий девичий голос:
— Брат!
http://bllate.org/book/41123/5401408
Готово: