Готовый перевод The Young Noble is Truly Peerless / Молодой господин воистину несравненен: Глава 1

Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Глава 1

В день наступления осени в Обители Отраженного Зеркала царило всеобщее ликование: супруга главы школы, проносив дитя под сердцем положенные десять месяцев, наконец разрешилась от бремени крепышом-бутусом.

Глава Линь, Линь Фаннянь, от радости не находил себе места. Он сжимал младенца в объятиях, не желая выпускать ни на миг, и три дня подряд с его лица не сходила сияющая улыбка.

Должно быть, за эти дни он израсходовал весь свой запас счастья на десять лет вперёд — ведь последующие годы принесли ему лишь горькие вздохи, стенания да разбитые надежды.

А началось всё с повитухи, которая сразу заметила неладное: новорождённый молодой господин, едва явившись на свет, вовсе не закричал, а весело залился звонким смехом.

Обычно младенец только и делал, что спал. Просыпаясь, не капризничал и не плакал — попьёт кормилицыного молока и снова сладко сопит себе в подушки. Загляденье, а не ребёнок!

Линь Фаннянь, впрочем, усмотрел в таком спокойствии дурное предзнаменование. А вот его супруга, госпожа Линь, лишь отмахивалась: людская жизнь полна скорбей, оттого младенцы и заходят криком, едва покинув материнское чрево. Её же сын смеётся — значит, ждёт его судьба светлая, безмятежная да богатая.

И всё же глава Линь не мог утихомирить тревогу. Поразмыслив, он в ту же ночь отправил гонца в Долину Небесного Тайника, чтобы призвать знающего предсказателя.

Почтенный мастер трижды обошёл горницу с младенцем на руках и с глубокомысленным видом произнёс:

— Тяжка и терниста стезя сего чада.

Госпожа Линь от этих слов побледнела и лишилась чувств, но сколько предсказателя ни пытали, тот лишь качал головой, мол, таинства небес не подлежат разглашению.

Линь Фаннянь, не смея пренебречь предостережением, умолил прорицателя лично даровать ребёнку имя.

Старец прикинул что-то на пальцах и загадочно забормотал:

— «Ярус за ярусом алым багрянцем подёрнулся лес, осенняя свежесть глубока...» Отныне звать его Линь Цзиньрань.

Уже на пороге в предсказателе проснулась совесть. Он вновь перебрал пальцы и коротко напутствовал:

— Только не балуйте его.

***

Эта единственная фраза предопределила суровое детство Линь Цзиньраня, прошедшее под девизом «розга уму-разуму научит».

Как выяснилось позже, глава Линь был абсолютно прав: если происходящее отклоняется от нормы, жди беды.

Пока Цзиньраню не исполнилось три года, всё шло гладко. Но едва перешагнув этот рубеж, мальчишка показал своё истинное нутро. Он упрямился и проказничал так, что хоть святых выноси: стоило отцу указать на восток, пакостник тут же мчался на запад. Ни минуты покоя, чистый сущий дьяволёнок!

Впрочем, наковальню его судьбы сковали ещё раньше. На ритуале первого года, когда перед младенцем разложили разную утварь, Линь Фаннянь из тщеславия прихватил драгоценный меч и вовсю махал им перед носом сына, пытаясь привлечь внимание. Но маленький Цзиньрань даже взглядом сверкающее оружие не удостоил. С целеустремлённостью настоящего хозяина он прополз мимо и уцепился прямо за аптекарский пестик.

Мать от такого выбора пришла в полный восторг, тут же пророча сыну славу величайшего лекаря во всём мире самосовершенствования.

Повзрослев, Линь Цзиньрань оправдал её ожидания: к травам и снадобьям он и впрямь питал страстную любовь. Трактаты по врачеванию, от которых у других ломило виски хуже, чем от древних сутр, он щёлкал как орехи. Но вот беда: следовать проторенным тропам юноша категорически не желал. Ему подавай нетрадиционные методы и дерзкие эксперименты! А подобные изыскания неизбежно сопряжены с немалым риском.

Взрывы на кухне казались сущими пустяками — отравление всей округи ядовитыми парами стало делом обыденным.

А однажды и вовсе вышел конфуз: сжёгши сотню видов редчайших волшебных трав, паршивец породил такой ядовитый дым, что несколько тысяч учеников Обители Отраженного Зеркала со слезами и кашлем повалились с ног. Линь Фаннянь от гнева едва ума не лишился, с пеной у рта кляня непутёвого отпрыска за то, что тот вместо науки занимается вредительской ересью.

Молодой господин Линь, однако, с обвинениями был категорически не согласен:

— Отец, это же забота о будущем! Я ведь уже создал противоядие. Теперь мы можем вдыхать «Дым Разрыва Души» хоть вместо воздуха! Видишь, я одолел ещё один смертоносный яд — совершил настоящий прорыв в медицине!

***

Аккуратно в те же годы у старого приятеля Линь Фанняня, брата Сье, тоже родился сын. Вот только по характеру мальчик Сье разительно отличался от Линь Цзиньраня. Он рос учтивым, кротким да рассудительным: в три года знал уже с тысячу иероглифов, а мечом выписывал такие узоры — глаз не оторвать. А свой-то что? Никакой путной работы! Целыми днями гоняет котов, разоряет птичьи гнёзда да мешает ядовитую дурь.

Линь Фаннянь, сгорая от стыда и досады, тыкал пальцем в сына и стенал:

— Ты только глянь на Минчжу! А теперь посмотри на себя!

Родительская забота не знает границ: Линь Фаннянь за огромные деньги нанял наставника. Старый учитель честно отрабатывал каждую монету, да вот горе — уроки его отличались беспросветной скукой. Речь наставника журчала монотонно, словно заупокойная молитва, и Линь Цзиньрань от неё немилосердно зевал.

Закончив очередное вдохновенное объяснение, учитель оглянулся и обомлел. Молодой господин, которому надлежало сидеть прямо и внимать с почтением, развалился на циновке, свернувшись калачиком, и сладко похрапывал.

Старец задрожал от праведного гнева и грохнул кулаком по столу:

— Неслыханное дерзновение!

Линь Цзиньрань подскочил как ужаленный:

— Что, урок окончен?

Учитель повторил уже знакомый мотив:

— Гнилое дерево не поддаётся резцу! Взгляни на Минчжу! А теперь посмотри на себя!

Цзиньрань, сладко потягиваясь, лениво вымолвил:

— Подумаешь, «Полное толкование бессмертных талисманов». Я его давно усвоил.

Старик лишь презрительно фыркнул. Но юнец без запинки зачитал ему текст — от корки до корки, слово в слово.

У наставника от изумления подскочили брови, вытаращились глаза, а борода встала дыбом.

Линь Цзиньрань победоносно ухмыльнулся:

— То, что я не люблю марать бумагу, вовсе не значит, что я дурак. Мне просто лень соревноваться с этим заучкой — как там его, Свечкой или Огоньком? А то бы он у меня заплясал!

Тут-то учителя и озарило: молодой господин Линь, хоть и был сущим наказанием, обладал поистине выдающимся умом и феноменальным даром. Лучшим тому доказательством служил факт: в семь лет он умудрился навлечь на себя малое Небесное Испытание.

Каждому ведомо: Небесная Кара не приходит сама по себе — её привлекает лишь прорыв в следующий ранг культивации.

Глубокой ночью, когда вокруг царила тишина, прямо с небес рухнул молниеносный разряд и в одно мгновение обратил в пепел покои юного мастера.

Перепуганные родичи, пробуждённые грохотом, примчались на мечах. Лица их побледнели, колени задрожали. Едва они приготовились огласить окрестности скорбными рыданиями, как обгоревшая доска от кровати отодвинулась. Из-под подпалин показалась маленькая ручонка, на пепелище уселась детская фигурка и, похлопав глазами, бросила в небо:

— И это всё?

На следующее же утро наставник вручил главе прошение об отставке:

— Старик не обладает достаточной мудростью, дабы учить сие юное дарование. Поищите кого похитрее.

Делать нечего, пришлось Линь Фанняню искать новых учителей. Увы, всё без толку: мальчишка был слишком дерзок и слишком умён. Даже самые прославленные учёные мужи держали фасон от силы месяц, после чего юный Цзиньрань обходил их на повороте и разносил в пух и прах по всем наукам. Уязвлённое тщеславие не позволяло им оставаться.

В конце концов Линь Фанняню ничего не оставалось, кроме как взяться за обучение сына лично.

***

Первым же заданием, которое отец свалил на голову сына, стало заучивание наизусть полного текста «Канона Сердца Одинокого».

Судя по названию, дрянь была редкая — под стать «Заклятию Покоя Сердца». Поговаривали, её сложил какой-то одинокий сумасброд, достигший высот в Дао Безстрастия. За века этот текст разнёсся по свету и стал чуть ли не главным букварём для всех, кто вознамерился отречься от чувств.

Линь Цзиньрань искренне недоумевал: с какой стати ему, не собирающемуся идти по пути Безстрастия, зубрить эту муть?

Отец впервые на памяти сына заговорил с ним душевным, наставительным тоном:

— Это всё ради твоего же блага. Лишь когда «Канон Сердца Одинокого» въестся в твои кости и станет твоим естеством, в будущем, наслушавшись всякого, ты не свернёшь с пути и не впадёшь в безумие.

Цзиньрань хлопал глазами:

— Наслушавшись... чего?

Отец от ответа уклонился, потребовав немедленной зубрёжки. Условие поставил жестокое: одна ошибка — десять ударов розгой.

До двенадцати лет жизнь Линь Цзиньраня сводилась к триаде: еда, сон и «Канон Сердца Одинокого». Отец не заставлял его медитировать или упражняться с мечом — он заставлял зубрить канон до посинения. А текст, как на грех, был сухим и зубодробительным: чуть оговоришься — и розги тут как тут, оставляют на спине кровавые узоры всех оттенков алого.

Не выдержав пытки, юноша побежал к матери, рассчитывая на защиту. Но та, о которой отец твердил, будто «излишняя ласка губит дитя», неожиданно приняла сторону мужа. Родители действовали как один слаженный механизм, превращая его жизнь в кошмар.

Такое существование становилось невыносимым!

***

Впрочем, он поторопился с выводами — настоящие беды начались, когда ему исполнилось двенадцать.

Госпожа Линь завела разговор:

— Среди великих орденов приняты союзы, да вот подходящих по возрасту детей не так уж много — надо успеть занять лучшую партию. К тому же невеста станет удерживать нашего сорванца от глупостей.

Линь Фаннянь поразмыслил и согласился:

— Слушай, а я упоминал, что у брата Сье подрастает племянница?

— Мои мысли читаешь!

— Наш род и род Сье — старые друзья, положение равное, лучшей пары не найти, — с увлечением произнёс глава Линь. — Однако ради счастья молодых не помешает сверить их судьбы у прорицателя.

До Линь Цзиньраня с ужасом дошло: отец вознамерился женить его на сестрице того самого Свечки... или Огонька!

Словно гром среди ясного неба ударил! Если родня свяжется узами, Сье Минчжу превратится в его вечного кошмарного родича. Ему что, до конца дней жить под этой тенью?!

Ну уж нет!

Цзиньрань считал себя храбрецом, не боявшимся ни черта, ни дьявола. Но отцовское «взгляни на Минчжу, а теперь на себя» звучало в ушах заклятием Пленения Души. Из-за этой фразы он сотни раз просыпался в холодном поту, сжимая кулаки от бессильной ярости!

Сидеть сложив руки было нельзя.

Семью Сье не переубедишь, значит, надо действовать через себя.

И вот в день, когда предсказатель из Долины Небесного Тайника вновь переступил порог их дома, перед родителями предстал Линь Цзиньрань — с окровавленным, обезображенным лицом.

Мать вскрикнула, а глаза отца выкатились, точно у золотой рыбки:

— Что стряслось?!

Цзиньрань с сияющей ухмылкой объявил:

— Я изуродован!

У матери потемнело в глазах, она чуть не лишилась чувств. А Цзиньрань едва сдерживал ликование: даже если семьи равны, невесте подавай красивого жениха! А от такого страшилища род Сье точно открестится.

Уверенный в победе, парень уже потирал руки, когда к нему широким шагом подошёл отец.

Цзиньрань сжался в ожидании порки, но глава Линь лишь крепко сжал его запястье. Из широкого рукава юноши на пол с тихим стуком выкатился и покатился по плиткам флакон из нефрита.

Теперь уже у Цзиньраня глаза выкатились на лоб.

— Думал провести родного отца этими дешёвыми фокусами? — со зловещей ухмылкой процедил Линь Фаннянь. — Вместо дела сидишь у себя и изобретаешь всякую дрянь! Ну что с тобой делать?! Взгляни на Минчжу! А теперь посмотри на себя!

Линь Цзиньрань дар речи потерял.

Предсказатель взмахнул хлыстом-бунчуком и задумчиво молвил:

— Судя по чертам лица, молодой господин составлял бы с барышней Сье прекрасную пару.

«Каким ещё чертам?! У меня же всё лицо в крови!» — недоумевал Цзиньрань, но перечить не смел.

Однако сдаваться он не намеревался: в запасе оставался план «Б»!

Совпадение черт лица — ещё не гарантия гармонии по гороскопу и Восьми Иероглифам!

Даос извлёк свои атрибуты — астролябии, гадательные черепашьи панцири и прочую неведомую утварь, заставив ими весь стол.

Линь Фаннянь протянул записку с датой рождения сына. Едва мастер приготовился совершить обряд, Цзиньрань подмигнул слуге Линчжи и ринулся вперёд, изображая несносное дитя. Он принялся хватать и сдвигать волшебные предметы, отвлекая внимание, пока Линчжи с молниеносной ловкостью подменял бумажку.

Изменение в записке было крошечным: время рождения сместили с третьей чети часа Лошади на вторую.

Старец развернул бурную деятельность — его седая борода трепетала, панцири гремели. Наконец он изрёк:

— Простите за прямоту, но у вашего сына и барышни Сье нет ни единого шанса на брачный союз.

Превосходно!

Цзиньрань едва удержался, чтобы не зааплодировать собственной гениальности.

Госпожа Линь огорчённо вздохнула:

— Неужто совсем никакой надежды?

— Именно так. Им не суждено быть вместе ни в этой жизни, ни в следующей... Хм? — слеповатые глаза даоса вдруг округлились, а на губах заиграла улыбка. — Диво дивное! С барышней Сье у вашего сына судьбы не пересекаются, зато имя его высечено на Камне Трёх Жизней подле имени молодого господина Сье! Ищи — обретёшь, брось — не потеряешь! Вот уж действительно союз, заключённый на небесах!

Линь Цзиньрань остолбенел, чувствуя, как его лицо стремительно теряет всякую выразительность.

http://bllate.org/book/41123/5393617

Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода