Шэн Мо окончательно погрузился в апатию.
Кто знает, что случится завтра?
Он больше не смел надеяться на будущее. Казалось, стоило ему перестать о чем-либо думать, как судьба оставит его в покое.
Он знал, что должен взять себя в руки и проявить стойкость, но стоило этой мысли промелькнуть в голове, как он ощущал невероятную усталость.
Шэн Мо трезво смотрел на себя: он никогда не был сильным человеком. Столкнувшись с трудностями, он отступал и с малых лет прятался в своей прочной черепашьей панцире, надеясь, что если удастся отсидеться достаточно долго, то беда обойдет стороной.
Вот только панцирь треснул безо всякого предупреждения.
Шэн Мо до крови искололо острыми осколками панциря, а один из них вонзился прямо в горло, лишив возможности даже пищать от боли и звать на помощь.
С тех пор Шэн Мо каждый день угасал, погруженный в бесконечный хаос, не оставляющий ни единой искорки жизни.
Постепенно он начал презирать самого себя.
Наверное, этот малыш тоже презирал его.
С тех пор как полмесяца назад прекратились изнуряющие приступы тошноты, крошечное создание затаилось и больше не подавало никаких признаков жизни.
Словно растворилось внутри его тела.
Шэн Мо больше не ощущал его присутствия и перестал намеренно следить за изменениями своей фигуры.
Его мозг, казалось, включил режим самосохранения: он постепенно многое забывал, и, вероятно, этот ребенок тоже стерся из памяти.
Шэн Мо вспоминал о еде лишь тогда, когда желудок начинал протестовать от голода. Он с каждым днем все сильнее худел, но сам не замечал этого и даже противился любым размышлениям, пустив все на самотек в полном отчаянии.
У него постоянно кружилась голова, а со временем перед глазами стало изредка темнеть. Он зажмуривался, борясь с этим, а приходя в себя, просто думал, что вздремнул. Он чувствовал, что происходит что-то неладное, и полагал, что ему должно быть горько, но на душе царило удивительное спокойствие — не осталось ни единой эмоции.
Время неслось вперед, пока Шэн Мо бессмысленно растрачивал дни. Он уже давно не плакал, а слезы, казалось, превратились в лед, который больше не растопить.
Так даже лучше. Разве подобает человеку вечно сыпать слезами?
До тех пор пока однажды он, как обычно, полусонный, не забился в кресло, зажав в руке телефон, который небрежно лежал у него на коленях.
Внезапно он почувствовал легкую вибрацию.
Шэн Мо подумал, что это завибрировал получивший сообщение телефон. Он перевернул его экраном вниз и отрешенно отодвинул подальше.
Движение прекратилось, и он, сменив позу, оставил все как есть.
Вскоре это странное ощущение повторилось.
Шэн Мо не хотел выяснять причину. Устроившись поудобнее в кресле, он машинально положил руку на пояс, но тут же отдернул ее, с размаху врезавшись локтем в угол стола.
Глухой стук сопровождался покалыванием в онемевшей от боли руке. Шэн Мо даже не почувствовал боли — он просто замер, не в силах описать это совершенно новое чувство, испытанное впервые в жизни. Откуда-то извне принесло влажное дыхание весны, растопившее вечные льды, и ему послышался тихий звук пробивающегося из земли ростка.
Растаявший снег хлынул наружу потоком слез. Шэн Мо почувствовал, как горят щеки; он оцепенело коснулся лица, закрыл его руками и уткнулся лбом в подтянутые колени.
Когда он снова поднял глаза, уже стемнело. Свет в комнате не был включен, а ресницы Шэн Мо были усеяны капельками влаги. Широко раскрытыми глазами он смотрел в окно — кругом простиралась непроглядная тьма, и лишь несколько старых, неисправных уличных фонарей неподалеку то вспыхивали, то гасли, сливаясь в его затуманенном взоре в единое пятно.
Шэн Мо почти не выходил из дома, ведя жизнь по маршруту квартира-университет, но когда он вновь открыл глаза, то увидел незнакомый потолок.
Затем в его расплывчатом поле зрения появилась белая фигура.
Его зрачки едва заметно затрепетали, и он торопливо зажмурился.
Тут же открыв глаза снова, он разглядел стоявшую перед ним молоденькую медсестру. Только тогда он понял, что упал в обморок прямо на улице и был доставлен в больницу.
Он не мог разобрать, что говорила медсестра, а просто молча смотрел на наброшенное на него одеяло — абсолютно чистое, с напечатанными красными буквами словами Вторая больница.
Шэн Мо закрыл глаза, но уснуть не смог. Дождавшись, пока в капельнице закончится раствор, он самостоятельно спустился в холл оплатить счета и отправился домой.
Когда он вышел из больницы, было уже поздно. Стояла прохлада, ветер со свистом задувал за воротник и под полы пальто, заставляя его зябко ежиться.
Свежий ветер придал ясности мысли, и Шэн Мо почувствовал себя намного лучше. Глубоко выдохнув скопившуюся внутри тяжесть, он мягко похлопал по животу, где прятался успевший чуточку подрости малыш, и, не в силах выдавить из себя улыбку, лишь утешил его мысленно:
Расти большой.
Ну и напугал же ты ребенка.
Ранним утром следующего года Шэн Мо проснулся от настойчивой трели телефона. Едва он ответил, собеседник не дал ему опомниться, обрушив на него целый шквал слов.
В лаборатории начиналась горячая пора.
С проверкой инспекции прибыло начальство — проверять лабораторное оборудование. Такое случалось лишь раз за семестр, а комиссии сменялись каждые несколько дней. Шэн Мо был вынужден одновременно заполнять лабораторные журналы и неотлучно следовать по пятам за проверяющими в роли незаметного хвостика, готовый сорваться по первому зову.
Работа была не тяжелой, но хлопотной. Шэн Мо приходилось заставлять работать свой надолго заброшенный мозг, хотя поначалу он все равно то и дело всё забывал, из-за чего приходилось жертвовать отдыхом, чтобы доделать отчеты дома.
Тут строчку напишет, там абзац добавит — так незаметно и пролетело все утро.
Шэн Мо пропустил обед в столовой и решил выйти на улицу, чтобы перекусить чем попало. Шагая вперед по дороге, он зажмурился от слепящего полуденного солнца октябрьского дня.
Спрятавшись в тени дерева, он прикрыл глаза на мгновение, а когда открыл их снова, перед глазами всё погрузилось во мрак, и он потерял сознание.
Глава 10
Шэн Мо уже давно не спал так крепко, как сейчас.
Вот только какое-то чудище внезапно разорвало сладкий сон и вломилось внутрь, разинув пасть с острыми зубами и в ту же секунду намертво впившись в его руку. Шэн Мо не успел сообразить, крепко зажмурившись, но не почувствовал ни малейшей боли.
Зубы вцепившегося в его руку монстра слегка задрожали, передавая сквозь кости знакомый ритмичный стук, от которого у него мурашки побежали по коже.
В темноте Шэн Мо инстинктивно протянул руку, но долго шарил по постели впустую.
Когда он уже был готов махнуть рукой на всё происходящее, вибрация стала настойчивей и приблизилась вплотную к его уху. Шэн Мо машинально схватил телефон и по привычке с закрытыми глазами нажал на кнопку вызова.
Лежа на боку, он прижал телефон к уху, но тот норовил выскользнуть. Шэн Мо чуть повернул голову, собираясь лечь на подушку лицом вверх, но в самый момент движения замер.
Мышцы в пояснице в каком-то месте свело судорогой, и тупая боль пронзила тело, заставив его судорожно втянуть воздух.
Его рука с телефоном качнулась, и он отказался от мысли помассировать ноющую спину.
— М-м… хорошо… ничего страшного…
Звонил завуч. Обменявшись парой вежливых дежурных фраз и поинтересовавшись, пообедал ли он, тот сразу перешел к делу, распределяя задачи и излагая политику реорганизации по всем направлениям.
Шэн Мо из последних сил держался, чтобы снова не провалиться в сон, и когда получасовой разговор наконец завершился, облегченно выдохнул, хотя не запомнил ни слова из сказанного.
Шэн Мо лежал с закрытыми глазами, экономя заряд и без того садящегося аккумулятора. Широко открыв рот и глубоко дыша, он разжал пальцы и небрежно отбросил телефон в сторону.
В комнате стояла абсолютная тишина. Шэн Мо перевел дух с закрытыми глазами, а затем все же приоткрыл их щелочкой и потянулся за телефоном, чтобы проверить время.
Первое, что бросилось ему в глаза, — белоснежная простыня.
Он снова оказался в палате. Это казалось до боли знакомым — в последнее время с ним такое случалось часто.
Неподалеку от него мелькала какая-то фигура. В отличие от прошлых раз, на этот раз на человеке был не белый халат, а черное длинное пальто.
До боли знакомое пальто.
Шэн Мо подтянул телефон и бросил взгляд на экран: было уже около трех часов дня.
Он не помнил, во сколько именно у него потемнело в глазах с утра, но внутренние часы подсказывали: если сейчас же не пойти на работу, он опоздает.
Шэн Мо совсем не хотел идти, но все же медленно разомкнул веки.
На душе царило удивительное спокойствие — даже несмотря на то, что он снова упал в обморок и угодил в больницу, и даже несмотря на то, что на этот раз в поле его зрения оказался Чжоу Цзиньчуань.
Чжоу Цзиньчуань уже сдал смену и переоделся в повседневную одежду; скрестив руки на груди, он стоял у изголовья кровати.
Шэн Мо равнодушно поднял взгляд. Почему-то в груди не было ожидаемого напряжения; в голове стоял туман, и он не мог толком разглядеть выражение лица Чжоу Цзиньчуаня. Медленно перевернувшись на бок, он просунул руку под одеяло и принялся массировать поясницу.
В палате царила гробовая тишина.
Шэн Мо проследил взглядом вверх по капельнице с торчащей из вены иглой: алый пакет с кровью выглядел жутковато.
Чжоу Цзиньчуань проследил за его взглядом и уставился на пакет с кровью. Снаружи, из коридора, доносился быстрый топот шагов медперсонала, чья обувь шуршала по гладкому полу. Он стоял неподвижно, молча разглядывая Шэн Мо, и выражение его лица было куда более суровым, чем прежде.
Пока у изголовья тихонько не пиликнул телефон, оповещая об отметке в приложении для учета рабочего времени. Шэн Мо прикрыл сухие глаза и, словно сдаваясь на милость судьбы, глубоко вздохнул, упершись руками в край матраса, чтобы приподняться.
Чжоу Цзиньчуань в два шага оказался рядом, помогая ему сесть, и почувствовал, как напряжено тело прильнувшего к нему человека, а голова отвернута в сторону.
Шэн Мо едва слышно поблагодарил его и, откинув одеяло, попытался встать, но резкое усилие вновь заставило мир перед глазами погрузиться во мрак.
Чжоу Цзиньчуань придержал его, не отпуская, и помог откинуться спиной на изголовье кровати. Длинным шагом зацепив ногой стоявший рядом пластиковый табурет, он подтянул его к кровати и сел, уставившись безэмоциональным взглядом прямо на обнаженный живот Шэн Мо.
Там отчетливо вырисовывался небольшой округлый бугорок. Шэн Мо опустил голову, проследив за жгучим взглядом Чжоу Цзиньчуаня, и сам с удивлением осознал, когда же этот малыш успел так сильно вырасти.
Его рука слегка задрожала, и он поспешно натянул одеяло, прикрывая живот.
Шэн Мо отчетливо чувствовал, как взгляд Чжоу Цзиньчуаня переметнулся с его живота на лицо. Он мог представить, как сейчас выглядит: бледный, растрепанный, наверняка жалкий.
Опустив голову, он молчал. Чжоу Цзиньчуань, сидя рядом, тоже хранил молчание. Листая лежащие на коленях листки с результатами анализов, он быстро пробежал их глазами, а затем снова поднял взгляд на прячущего глаза Шэн Мо.
Мертвенная бледность лица Шэн Мо в сочетании с данными медосмотра предстала перед Чжоу Цзиньчуанем во всей красе; он мог с легкостью восстановить картину того, как Шэн Мо питался и жил в последнее время, и где-то в глубине души поднималась волна глухого гнева.
Чжоу Цзиньчуань молча глубоко вздохнул, стараясь выглядеть как можно более спокойным и мягким. Опустив глаза на строчку с цифрами в отчете, он прервал затянувшееся молчание:
— Тебе нечего мне сказать?
Шэн Мо сидел неподвижно. Подняв глаза на оставшуюся наполовину крови в капельнице, он спокойно спросил:
— Можно уйти, когда прокапает эта бутылка?
Слова, готовые сорваться с губ Чжоу Цзиньчуаня, застряли в горле — он явно не ожидал, что Шэн Мо станет задавать подобные вопросы, и лишь холодно бросил:
— Угу.
— Тогда я могу идти сейчас? — Шэн Мо повернул голову и взглянул на него.
Чжоу Цзиньчуань нахмурился, поднимая глаза. Он хотел что-то сказать, но нерешительно замолк на полуслове.
Помедлив, он ответил профессиональным тоном:
— Не советую. Тяжелая анемия — это очень опасно, к тому же у тебя критически низкий уровень сахара…
Подозревая, что в следующий момент Шэн Мо снова спросит, когда же ему разрешат уйти, он жестко перебил его:
— Почему ты мне не сказал?
http://bllate.org/book/41103/5232685
Готово:
