Шэн Мо слегка приподнял голову и покачал головой.
Его мрачный, угрюмый вид, когда он не произносил ни слова, разозлил молодого полицейского.
Тот схватил лежавшую рядом папку и с размаху хлопнул ею по столешнице. Внезапный резкий звук заставил Шэн Мо вздрогнуть. Он выпрямился, прижавшись спиной к спинке стула, а доносившиеся до его ушей гневные крики до боли напоминал те, что издавали больничные медсестры.
Да как ты смеешь! Ты хоть знаешь, кем приходится Сюй Ци...
У двери раздался громкий стук. Полицейский обернулся и увидел старшего инспектора: тот со сдвинутыми бротями держал стеклянный стакан, бросил на подчиненного исполненный разочарования взгляд и холодно бросил три слова:
— Вы вон отсюда!
Полицейский набычился, снова схватил папку, грохнул ею по столу и разъяренный вылетел за дверь — причем прямо навстречу удару ноги старшего инспектора, которая идеально соприкоснулась с его седалищем.
Инспектор не отличался утонченной внешностью. Он беззвучно поставил стакан на стол и вперил в Шэн Мо острый, прожженный взгляд опытного сыщика.
Шэн Мо некуда было деться от этого взгляда. Он тут же отвел глаза и замер, уставившись на стеклянный стакан.
Инспектор молчал. Он принялся с шуршанием листать документы в синей папке, время от времени бросая на парня суровые взгляды, и наконец заговорил:
— Любовный конфликт?
Шэн Мо помолчал какое-то время, а затем чуть приподнял взгляд:
— Никакого конфликта. Это был несчастный случай, я к нему не прикасался.
— Мм.
Инспектор сохранял неожиданное спокойствие. Он снова в упор посмотрел на Шэн Мо, и его голос звучал несколько тяжеловесно:
— Теперь нам нужно, чтобы Сюй Ци пришел в себя. Именно его показания определят, будет ли заведено дело.
С этими словами инспектор поднял со стола стеклянный стакан, поднялся и легкомысленно бросил напоследок:
— Вчера только поступило официальное распоряжение об особой заботе о семьях павших героев. Так что серьезность этого происшествия куда выше, чем вы предполагаете.
В комнате снова остался только Шэн Мо. Он сидел неподвижно до тех пор, пока в пояснице не заныло от тупой боли. Тогда он поднял руку, чтобы потереть спину, но когда его пальцы случайно задели карман, раздался громкий шуршащий звук. Он резко отдернул руку, уткнулся лицом в стол и позволил горячим слезам смочить рукава.
Закончив операцию, переодевшись и ополоснув лицо холодной водой, Чжоу Цзиньчуань вышел из отделения скорой помощи — новость, которую он услышал, была подобна гросу среди ясного неба.
Он помчался в реанимацию без единой остановки и застал маму Сюй Ци, которая сидела на скамье в полубессознательном состоянии от слез. Подавив в себе импульс тут же позвонить Шэн Мо, он подошел, чтобы утешить убитую горем женщину.
Оставшись совсем одна, мать Сюй Ци ухватилась за Чжоу Цзиньчуань как за спасательную соломинку и, вцепившись в него, горько зарыдала. В этот миг были забыты все годы ее сдержанности и благородства: она не могла смириться с тем, что выращенный с таким трудом сын лежит в холодной реанимации, и еще меньше — с самой мыслью о возможности его потерять. Ей отчаянно нужен был кто-то, кто разделил бы ее ужас.
Задыхаясь от всхлипываний, мать Сюй Ци молилась небесам, взывая ко всем божествам, о которых знала. Наконец, приняв какое-то решение, она шептала имя любимого человека Сюй Ци, умоляя его защитить отца и сына, в исступлении умоляя не забирать их с собой...
Чжоу Цзиньчуань молча стоял рядом с ней, глядя на три алых иероглифа над дверью операционной: Идет операция. Услышав имя любимого Сюй Ци, его ресницы дрогнули, а затем он крепко зажмурился. Его сердце словно получило тяжелый удар молотом, и боль долго не утихала.
Рассуждая здраво, он не верил, что Шэн Мо мог столкнуть Сюй Ци с лестницы. Когда молодые медсестры наперебой высказывали ему свои догадки, его лицо становилось страшным от гнева, и он отчитывал их за то, что они верят любым сплетням и нарушают профессиональную этику.
Время словно застыло. Прошло неизвестно сколько времени, пока три алых иероглифа наконец не погасли.
Операция прошла успешно. Кто-то на небесах вымолил им пощаду: Сюй Ци и его пятимесячный малыш отделались испугом, их жизни были вне опасности.
Мать Сюй Ци заплакала от радости, но тут же едва не задохнулась от спазма и безвольно рухнула назад — началась новая суматоха.
Следующие несколько дней Чжоу Цзиньчуань крутился как белка в колесе, работая на износ. Каждый раз после сдачи смены он сразу отправлялся в стационар, курсируя между палатами Сюй Ци и его матери, а в свободные минуты открывал телефон и снова и снова пересматривал запись с камеры видеонаблюдения на лестничной клетке.
Он был убежден, что Шэн Мо не мог намеренно столкнуть Сюй Ци. В его голове невольно возникали всевозможные вопросы от незнакомцев, и он перебирал в уме любые доводы, лишь бы оправдать Шэн Мо.
Вот только с одним было не так: связаться с Шэн Мо он не мог.
Все отправленные звонки и сообщения уходили в никуда, не получая никакого ответа.
Сюй Ци еще не пришел в себя, вопрос о возбуждении уголовного дела оставался открытым, а больничные сплетни разнеслись по всем отделениям, по-прежнему рисуя Шэн Мо коварным злодеем, который исподтишка нанес смертельный удар.
Случайно услышав пару таких фраз, обычно добродушный доктор Чжоу так разозлился, что до смерти перепугал и заставил плакать новенькую медсестру.
— Тетя, отдохните немного, я побуду здесь с Сяо Ци.
Чжоу Цзиньчуань убрал складной ножик и протянул маме Сюй Ци очищенное яблоко.
Она крепко сжимала руку Сюй Ци, свисавшую с края койки, и не выпускала ее. В уголках ее глаз, обращенных к постели, прибавилось морщинок:
— Все в порядке. Иди поспи, ты ведь ночей не спал.
Чжоу Цзиньчуань подложил под яблоко салфетку и положил его на тумбочку. В его покрасневших от бессонницы глазах не было ни искорки жизни. Он поднялся:
— Простите, тетя, в этом есть и моя вина, я не...
Мать Сюй Ци потянула его за рукав, заставляя сесть. Помолчав какое-то время, она тяжело вздохнула:
— У меня нет сил вмешиваться в ваши молодые дела.
Ее взгляд устремилсядалеко вперед, а лицо стало серьезным:
— Мне нужно лишь, чтобы Сяо Ци был в безопасности. А как поступить со всем остальным, пусть решает сам Сяо Ци, я не могу принимать решения за него.
— Вы говорили, что тот парень не способен на подобное, и я верю вам, — она на мгновение замолкла. — Тот парень — учитель?
Чжоу Цзиньчуань мысленно с облегчением выдохнул:
— Да, учитель в Четвертой средней школе.
Мать Сюй Ци отвела взгляд и посмотрела на ослабленного Сюй Ци на больничной койке:
— Дождемся, пока Сяо Ци поправится. Если это был несчастный случай, пусть просто извинится. В Четвертую среднюю школу очень трудно поступить, так что пусть не поднимает шумихи, иначе он лишится работы.
Камень с души Чжоу Цзиньчуаня упал, и ему стало чуточку легче.
Ими двигал личный мотив: он надеялся сделать так, чтобы это как можно меньше отразилось на карьере Шэн Мо. У Шэн Мо не было за душой семьи, которая могла бы его поддержать, и он прекрасно понимал, каких трудов стоило тому закрепиться в этом городе и получить стабильную работу. Но это не должно было служить оправданием, которое он мог бы публично использовать в глазах общественности, чтобы выгородить Шэн Мо.
Чжоу Цзиньчуань многократно поблагодарил женщину, после чего спустился вниз, чтобы внести предоплату за все медицинские расходы Сюй Ци.
Покинув полицейский участок, Шэн Мо вернулся в свою маленькую квартирку возле школы. У него не было сил ни на что, он забился в угол кровати, прислонившись спиной к стене. Он не мог ни уснуть, ни до конца прийти в себя, и в этом полусне вдруг отчетливо осознал, насколько зловеще и неправильно вокруг тихо.
Он подключил телефон к зарядке и снова включил его. Экран тут же завалило лавиной пропущенных вызовов и сообщений. Проведя пальцем по экрану, он в конце концов выбрал номер Чжоу Цзиньчуаня и нажал вызов.
Тот ответил почти мгновенно, и Шэн Мо услышал выдох облегчения:
— Ты где?
Наклонив голову, он ответил простуженным, тяжело звучащим голосом:
— В школьной квартире.
Голос был слишком слабым. Чжоу Цзиньчуань помедлил пару секунд:
— Жди, я еду к тебе.
Шэн Мо крепче сжал телефон, опустил взгляд на свою помятую клетчатую рубашку, которую не менял уже несколько дней, и попытался ее разгладить, но это едва ли помогло.
— Не нужно, — перевел он тему. — Как Сюй Ци?
Чжоу Цзиньчуань остановился у выхода:
— Еще не очнулся, но угрозы жизни нет, не переживай.
Шэн Мо тихонько произнес «ум», и оба одновременно умолкли.
Стоя у двери своего кабинета, Чжоу Цзиньчуань чувствовал, как тяжелый воздух давит на грудь. Он дошел до окна и глубоко вздохнул:
— Ты ведь не со зла, правда?
В трубке послышалось сдавленное, не поддающееся контролю всхлипывание Шэн Мо:
— Я не прикасался к нему. Я не знаю, как... как он сорвался вниз. Нет, я не...
— Я конечно же верю тебе. Не бойся. Когда Сяо Ци придет в себя, мы сходим к нему и извинимся, хорошо? Я пойду с тобой.
В голосе Чжоу Цзиньчуаня звучали привычные мягкие нотки.
Слезы Шэн Мо смочили его рубашку, расплываясь большим темным пятном.
— Прости... Прости меня...
На том конце провода хотели что-то сказать, но вдруг за спиной послышался топот бегущей медсестры:
— Доктор Чжоу! Братец Сяо Ци очнулся!
Чжоу Цзиньчуань зажал телефон плечом и поспешил за медсестрой:
— Иду смотреть. Все хорошо, не переживай. Вовремя ешь и как следует отдыхай. Ну, до встречи.
Сюй Ци сидел на больничной койке, все еще бледный. Он тупо смотрел на полосатую больничную пижаму на своих руках, а затем вдруг с безумным видом откинул одеяло.
Мать Сюй Ци испуганно ахнула, тут же набросила одеяло обратно и вскрикнула:
— Ты что творишь?!
Сюй Ци ухватился за ее рукав, на глазах навернулись слезы. Предприняв несколько попыток, он наконец выдавил из себя хриплый голос:
— Одежду... Где моя одежда?..
— Вот она, вот, я ее аккуратно убрала.
Сюй Ци взял куртку и дрожащими руками нащупал внутренний карман у самого сердца.
Пальцы зажали два ледяных кольца. Его плечи опали, и он без сил откинулся на спину, глядя на изголовье кровати покрасневшими глазами, и кривая улыбка тронула его губы:
— Мам, я видел его. Он не забирает меня с собой, но как же сильно я по нему скучаю...
Чжоу Цзиньчуань замер с рукой на ручке больничной двери, попятился назад и прикрыл ее за собой.
Он стоял в коридоре, опираясь на перила, и безвольно прижался лбом к прохладной керамической плитке. Он до сих пор отчетливо помнил тот день.
В тот день Ли Цзэян, доставленный машиной скорой помощи, уже потерял всякую надежду на спасение, его зрачки почти полностью расширились. Чжоу Цзиньчуаню еще никогда не казалось, что кислорода в реанимации так катастрофически мало. Не выдержав, он стал пятиться назад, как вдруг почувствовал, что кто-то изо всех сил вцепился в полу его халата.
Губы Ли Цзэяна шевельнулись. Чжоу Цзиньчуань наклонился ближе и услышал его едва теплящийся шепот:
— ...Пожалуйста... позаботься о Сяо Ци... Я тебе доверяю...
— Я... очень их люблю...
Чжоу Цзиньчуань, сдерживая слезы, бесконечно кивал.
Прождав какое-то время, он дождался лишь затихшей кардиограммы — жужжание с помехами от электрического тока еще очень-очень долго звучало в его ушах.
Позже находившаяся там медсестра сказала ему:
— До того как вы пришли, у него уже не определялось нижнее давление...
Ли Цзэян из последних сил широко раскрыл глаза, глядя на суету снующих вокруг медиков, которым не было до него дела, и удержал только Чжоу Цзиньчуаня.
Наверное, в тот момент он уже ничего не видел.
А может быть, в тот момент он видел все яснее всего.
Камень с души Шэн Мо упал.
Притворившись, что ничего не произошло, он поднялся с постели с тяжелым телом, поел, принял душ, набросал план урока и привел в порядок разгромленную комнату. Наконец, дождавшись наступления ночи, он забрался под одеяло.
Он решил, что теперь-то наконец сможет выспаться. Заведя будильник, он пообещал себе завтра с совершенно новым лицом снова окунуться в преподавательскую и воспитательную работу.
http://bllate.org/book/41103/5232678
Готово:
