Эту фразу никто в здравом уме не стал бы воспринимать всерьёз.
Лица девушек пестрили самыми разными эмоциями, в них читался неприятный осадок от того, что их провели. Они продолжали что-то бормотать себе под нос, а вид у них был растерянный и неловкий.
Цуй Ли тоже застыл на месте, но, вглядевшись в слегка напряжённое лицо Сун Нинъи, он понял: тот вовсе не шутил.
Шёл двадцать первый год двадцать первого века, а у Сун Нинъи, оказывается, не было даже собственного смартфона.
В глазах Цуй Ли Сун Нинъи в ту же секунду превратился в глуповатого самоедика — белоснежного, с торчащими по бокам пушистыми розово-белыми ушками.
Поэтому, когда Сун Нинъи, покусывая губы и совершенно не зная, что предпринять, застыл в растерянности, Цуй Ли перехватил его холодную ладонь. Силы в его хватке было немного, но он легко и непринужденно вытянул за собой окруженного со всех сторон Сун Нинъи.
— Прошу прощения, нам нужно идти.
Больше он не сказал ни слова и, крепко держа Сун Нинъи за руку, потащил его в сторону ресторана, где подавали горячий пот-о.
Быть может, сама обстановка сложилась идеально, но в этот миг многолетнее напряжение в груди Сун Нинъи на секунду дало трещину. В тот самый момент его уставшее, погруженное в глухую титановую спячку сердце вновь забилось с прежней страстью, сотканное из обрывков несбыточной сказки.
Поддавшись какому-то помутнению рассудка, он вдруг подумал, что спина Цуй Ли выглядит на редкость надежной и даже мужественной.
Ладонь, крепко сжавшая его руку и ведущая за собой, пылала жаром — казалось, она согревала его целиком, с макушки до пят.
Лишь у самого входа в ресторан, перед тем как сделать заказ, Цуй Ли отпустил руку Сун Нинъи.
Оказавшись внутри заведения, Цуй Ли совершенно естественным образом разомкнул пальцы и тут же столкнулся лицом к лицу с улыбчивым официантом. Тот стоял у стойки администратора и с любезной улыбкой поинтересовался:
— Здравствуйте, сколько человек?
— Двое… — растерянно бросил Цуй Ли. Уголки его губ дернулись, стоило ему бросить взгляд на происходящее.
Он воочию наблюдал, как Сун Нинъи вытянул со стойки салфетку и с брезгливым выражением уставился на собственные тонкие, изящные пальцы с четко очерченными суставами.
Тот принялся тщательно и скрупулезно вытирать ладонь, не пропуская ни единого межпальцевого промежутка.
Брат, ты серьезно?! Ты что, издеваешься надо мной?!
Как бы то ни было, злиться Цуй Ли не собирался. Он с равнодушным видом взял меню и зашагал впереди. При том, что ростом он был чуть ниже Сун Нинъи, в каждом его движении угадывалось неуловимое очарование зрелого мужчины.
Впереди них семенил официант в фартуке, чей цвет идеально гармонировал с огненно-красным бульоном, и попутно с вежливой улыбкой рассказывал об истории заведения, его безупречной репутации и фирменных вкусах.
Цуй Ли обернулся через плечо, увидел, что Сун Нинъи наконец-то неохотно плетется следом, и вновь зашагал широким шагом.
Они устроились за столиком у самого окна в дальнем конце зала; через прозрачное стекло отлично было видно спешащих по улице прохожих.
С легким свистом пластиковое меню скользнуло по каменной столешнице и остановилось перед Сун Нинъи.
Они сидели друг напротив друга. Цуй Ли заметил, что Сун Нинъи застыл на месте и даже не думает открывать буклет. Когда Сун Нинъи поднял взгляд, на лице Цуй Ли отразилось самое искреннее недоумение:
— Заказывай давай.
Сун Нинъи вдруг почувствовал укол раскаяния. Он молниеносно притянул меню к себе и сделал вид, будто погрузился в изучение с самым непринужденным видом. Сперва его взгляд уперся в черные иероглифы на красном фоне, а затем скользнул ниже — к умопомрачительным ценам.
Его молчание прервал вопрос Цуй Ли:
— У тебя есть какие-нибудь предпочтения? Что ты вообще не ешь?
— Острое.
— Ты не ешь острое?! — Цуй Ли, державший в другой руке второе меню, резко сжал пальцы на ручке. Он единым рывком сорвался с мягкого диванчика с красной обивкой и быстрыми шагами направился к стойке.
Все произошло настолько внезапно, что Сун Нинъи нахмурился, совершенно не понимая, что у Цуй Ли на уме.
Его эгоистичное и замкнутое сознание тут же подкинуло худший сценарий: он решил, что Цуй Ли снова устраивает показуху, а на деле просто пытается над ним поиздеваться. Того и гляди, сейчас сбежит, оставив целый стол заказов на его совесть, в надежде поймать его в ловушку.
А ведь подобных выходок за Цуй Ли водилось немало, верно?
Сун Нинъи уже один раз попался на удочку и твердо решил больше не позволять Цуй Ли портить себе жизнь.
Он решительно и без колебаний направился к выходу.
Перед самым уходом, когда Сун Нинъи уже почти переступил порог ресторана, шедший впереди них официант громко окликнул его:
— Красавчик! Вы же попросили сделать острый бульон в виде юаньяна, верно?
Сун Нинъи, уже почти выставивший ногу за дверь, услышав это, инстинктивно обернулся.
Сперва он встретился взглядом с озадаченным официантом.
А проследив за направлением чужого взгляда чуть дальше, заметил Цуй Ли, который отдергивал занавеску с двумя покрытыми испариной бутылками Ванлаоцзи в руках.
Заметив, что Сун Нинъи направляется к выходу, Цуй Ли без тени сомнения на лице быстрым шагом подошел ближе, мягко взял его за локоть и заботливо подсказал:
— Туалет внутри.
— Ах… — на долгую мрачную душу Сун Нинъи внезапно накатила волна жгучего стыда.
Он умолк, опустив руки.
Цуй Ли, видя, что тот стоит ни живой ни мертвый, предположил:
— Ты что… боишься один идти в туалет?
При этой мысли у Цуй Ли по спине пробежали мурашки — он до сих пор отчетливо помнил, как сам же лупил Сун Нинъи пивной бутылкой.
Тогда дело происходило в таком же грязном и сыром туалете.
Впрочем, логично: этот парень с виду такой мачо, а в душе — истинная неженка. Злопамятный до ужаса, сущий подлец, да к тому же наверняка трус каких мало.
Проявив широту души, он великодушно предложил:
— Ладно, пошли со мной, провожу.
— Не нужно.
Сун Нинъи наотрез отказался и зашагал в сторону в одиночку.
Не успел он сделать и нескольких шагов, как голос Цуй Ли прорезал окружающий шум, отчетливо звеня у него в ушах:
— Не туда свернул, он слева.
— …Не лезь ко мне!
Этот ребенок еще и обиделся.
Цуй Ли пожал плечами и решил действительно больше не вмешиваться.
Описаешься в штаны — сам виноват.
На самом деле Сун Нинъи просто не умел выражать свои чувства.
Цуй Ли искренне считал себя ходячим раздражителем для окружающих, поэтому, напомнив дорогу, твердо решил больше к нему не приставать.
К счастью, удалось вовремя затормозить и не заказывать чисто острый котел. Цуй Ли набрал целую гору мясных нарезок и добавил к ним немного овощей для баланса.
Непонятно почему, но на душе у него скребли кошки.
Жалкий невинный цветок с черной душонкой внутри, главный герой наверняка учудит что-то совершенно бесчеловечное!
И точно: не прошло и двух минут, как перед ним появился раскрасневшийся Сун Нинъи, который отчаянно пытался скрыть смущение и сверлил Цуй Ли свирепым взглядом.
— Ты уже? — осторожно поинтересовался Цуй Ли.
Он никак не ожидал, что Сун Нинъи окажется настолько неблагодарным.
— Не твое собачье дело! — от злости и неловкости голос парня сорвался на пару децибел выше.
Цуй Ли, решив добавить неловкости, украдкой понаблюдал за его лицом. Губы Сун Нинъи были крепко сжаты в тонкую линию, а вид у него был унылый и прибитый.
Ядовито-кислотная футболка, надетя на Сун Нинъи, начисто смывала с него эту промозглую мрачность, превращая в смазливого айдола из популярной группы.
Пока Цуй Ли мысленно оценивал чумазый наряд, Сун Нинъи недобро взметнул брови и зыркнул на него волком.
Как только на стол водрузили котел юаньян и всевозможные тарелки с едой, Цуй Ли поднялся с места и выкрутил мощность индукционной плиты на максимум.
Бульон закипел моментально, распространяя по всей округе насыщенный аромат говяжьего жира вперемешку с ненавязчивым грибным духом.
Цуй Ли в одной руке держал тарелку, а другой закидывал мясо.
Сун Нинъи, опустив голову, сидел напротив, безмолвно и сжав зубы сотрясаясь от еле заметной дрожи в плечах.
Одолеваемый дурными предчувствиями и страхом вновь разозлить капризного молодого господина, Цуй Ли встал и опустил пару порций мяса в секцию с грибным бульоном.
Оправдываясь, он произнес:
— Это я не в твою сторону кидаю.
Видя, что Сун Нинъи по-прежнему не реагирует, Цуй Ли сглотнул ком в горле. Его красивое лицо застыло в недоумении, и он выдал гримасу человека, который только что съел не то и потерял всякий ориентир:
— Ты чего?
Искренность — вот истинный ключ к общению между людьми!
Сун Нинъи трясло от ярости. Он по-прежнему сидел с опущенной головой, а его плечи мелко подрагивали.
— Кхе-кхе…
В конце концов маска треснула, и он закашлялся.
После этого Сун Нинъи перестал вздрагивать и осторожно отодвинулся в сторону. На его лице на мгновение промелькнуло выражение полной растерянности, которое тут же сменилось прежней угрюмостью, досадой и жгучим чувством унижения.
Я понимаю, ты не хочешь терять лицо, но ты…
Губы Цуй Ли шевельнулись. Сун Нинъи, только что зевнувший, казалось, был укутан легкой дымкой, а его глубокие темные глаза влажно блестели.
Щенок. Злой щенок. Такой вывод сделал Цуй Ли о нынешнем Сун Нинъи.
Тяжелая атмосфера испарилась, исторгнутая клубами горячего пара. Сун Нинъи с явной неохотой взял палочки, но есть не стал — вместо этого он обхватил обеими руками холодную бутылку Ванлаоцзи и принялся ее потягивать.
Прошло восемь секунд.
Цуй Ли продолжал методично выуживать из острого бульона рулетики из говядины и отправлять их в рот. Нежное мясо, пропитанное ароматным маслом — он наслаждался каждым кусочком.
Глоток напитка, кусочек мяса. Он снова перевел взгляд на Сун Нинъи, который задумчиво покусывал соломинку.
Может, мне тебя с ложечки покормить? Ты что, разучился сам есть?
В конце концов Цуй Ли тяжело вздохнул и, смирившись, поднялся на ноги.
Сейчас он ни капли не боялся Сун Нинъи, потому что незадолго до этого, когда он ходил за напитками, краем глаза заметил цифры у себя над макушкой.
Показатель неприязни: -9000.
А ведь есть прогресс, верно?! Упало аж на шесть тысяч! Не зря говорят, что в Цуй Ли заложен талант к перевоспитанию. Иногда он даже начинает сомневаться, не Нангун Вэнья ли он часом в женском обличье? [Задумался]
Если дело пойдет так и дальше, то до полного обнуления шкалы рукой подать!
Подумаешь, еще немного поприслуживать этому барчуку — главное, собственную шкуру сберечь.
Приняв свою участь, Цуй Ли послушно взял палочки, выловил из грибного бульона порядком разварившийся рулетик из говядины и с заискивающим видом положил его в тарелку Сун Нинъи.
— Не хочу.
— И не надо строить из себя благодетеля.
Опять я притворяюсь? Ты мне кто, ребенок со своими вечными обидками?
Мысленно Цуй Ли уже тихо скончался, но внешне продолжал оставаться невозмутимым и подцепил еще пару кусочков.
— Есть-то всё равно надо.
Сун Нинъи поднял глаза и окинул Цуй Ли быстрым взглядом. На лице Цуй Ли тут же расцвела безупречная, сияющая улыбка — стоило ему только разгладить сведенные судорогой брови.
Улыбаясь так широко, он вдруг поймал себя на мысли, что его лицо деревенеет, и он чувствует себя сущая матушка Сун Нинъи.
Мягкий диванчик под ним, казалось, уже давно опустел: Цуй Ли продолжал стоять, терпя это невыносимое положение.
Он продолжал орудовать палочками, исправно наполняя тарелку Сун Нинъи.
Белая фарфоровая тарелочка перед Сун Нинъи стремительно заполнялась, пока горка еды не достигла размеров небольшой насыпи.
Наконец молодой господин соизволил взять палочки. И пусть выражение его лица по-прежнему оставалось мрачным, а о благодарности не было и речи, Цуй Ли наконец-то смог сесть.
http://bllate.org/book/41084/5229721
Готово: