«Да какие родители могли вырастить подобную мразь? Бо Имин — законченный подонок, который ни перед чем не остановится!»
«Он просто отродье! Родители родили и бросили — это же настоящее преступление перед обществом!»
На резной кушетке лежал молодой мужчина. На его бледном лице выделялись дрожащие веки — ему снился кошмар. На длинных ресницах блестели слезы.
Его сухие, потрескавшиеся губы дрогнули, и он прошептал, отвечая голосам в собственной голове:
— Нет... Имин не такой... Он не отродье...
Голос человека, долгие годы прикованного к постели, звучал скрежещуще и глухо, словно тупая пила по сухому дереву.
В комнату как раз вошла тётушка Чжун. Заметив состояние хозяина, она поспешно подошла и осторожно коснулась его плеча:
— Второй господин?
Вэнь Цышу вздрогнул, будто сорвался в пропасть, и резко распахнул глаза. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание перехватило. Густые, шелковистые волосы рассыпались по его плечам и узорчатому изголовью.
Врождённый порок сердца не прощал сильных волнений — лицо Вэнь Цышу мгновенно поблокло, став смертельно бледным.
Тётушка Чжун, гладя его через тонкое покрывало, обеспокоенно запричитала на шанхайском диалекте:
— Второй господин, не волнуйтесь, успокойтесь, прошу вас.
Дыхание постепенно выровнялось.
В его изящных, с разлётом век глазах всё ещё метались тени пережитого ужаса. Узнав тётушку Чжун, он лишь плотно сжал бескровные губы.
Как объяснить ей то чудовищное откровение, что явилось ему во сне?
Ему приснилось, что их с Бо Тинъюанем сын, Бо Имин, — жестокий и эгоистичный злодей из низкосортного романа о любовных страданиях. Из-за слепой родительской любви и попустительства Имин вырос избалованным и упрямым самодуром. Едва перешагнув двадцатилетний рубеж, он сделал главного героя романа «заменителем» своей неразделенной любви и подверг его нескончаемым издевательствам. В финале же появился истинный главный герой, разгромил Бо Имина и с позором уничтожил его.
Согласно сюжету, сам Вэнь Цышу умер от сердечного приступа, когда сыну исполнилось двенадцать.
Грудь тяжело вздымалась, сердце глухо и мощно гоняло кровь по застывшим жилам. Онемение в суставах постепенно проходило, а мрачный туман, давивший на разум, наконец рассеялся, оставив кристальную ясность.
— Тётушка Чжун... — тихим, надломленным голосом выдохнул Цышу. — Сколько Имину лет?
— Как сколько? Девять исполнилось! — удивилась та. — Только-только ведь праздник отгремел, забыли, что ли?
Цышу медленно прикрыл глаза.
«Значит, ещё есть время. Всё можно исправить».
Раздался легкий стук в дверь.
— Тётушка Чжун? — послышался робкий голос.
В щель заглянула молоденькая служанка. Переведя взгляд на лежащего в глубине комнаты Вэнь Цышу, она испуганно опустила глаза. Девушка работала в особняке недавно и ни разу не переступала порог этой спальни, пользовавшейся репутацией запретной зоны.
Традиционный китайский интерьер с его строгими резными линиями казался рамой классической картины, в которой полулежал юноша несравненной, почти демонической красоты. В народе говорили, будто густые волосы пьют жизненные силы человека. Вэнь Цышу был хрупок и болезнен, но его смоляные локоны поражали невероятной густотой и блеском.
Тётушка Чжун накрыла его пледом поплотнее:
— Второй господин, отдыхайте. Я пойду узнаю, в чём дело.
Вэнь Цышу устремил слабый взгляд на служанку и едва слышно проговорил:
— Что произошло? Говори.
В доме Бо все молились на здоровье Вэнь Цышу, ограждая его от любых мелких невзгод и волнений. Девушка замялась, заискивающе глядя на тётушку Чжун в ожидании указаний.
Старая служанка, вынянчившая Цышу с младенчества, берегла его пуще глаза в лоб.
— Да опять слуги что-то не поделили, — махнула она рукой. — Я сама разберусь. Лежите, Второй господин.
— Тётушка Чжун, — вопреки обычному мягкосердечию, в его голосе прорезалась твердость. — Я хочу знать.
Тётушка Чжун вздохнула и подозвала девушку.
Служанка, боясь взглянуть на бледное, но завораживающе красивое лицо хозяина, забормотала:
— Там... Маленький господин... Он заявил, что собирается участвовать в каком-то шоу талантов...
— Кхм-кхм!..
Не успела она договорить, как Цышу зашелся тяжелым, сухим кашлем. Сердце болезненно заколотилось о рёбра. Слова из кошмара — «рождают и не воспитывают», «врождённое отродье» — ледяной иглой вонзились в душу.
— Господин! Пожалуйста, успокойтесь! — испуганно воскликнула служанка. В доме Бо к Вэнь Цышу традиционно обращались просто «господин».
От приступа кашля на бескровных щеках Цышу выступил слабый румянец, а в глазах заблестели слезы. Сбросив плед, он поднялся:
— Я спущусь.
Заметив, что тётушка Чжун собирается возразить, он мягко сжал её запястье и тихо произнес на шанхайском диалекте:
— Тётушка Чжун, всё в порядке, не переживайте.
Старая служанка не стала спорить и бережно поддержала его. Девушка мгновенно сориентировалась: подхватив лёгкую шаль, она осторожно накинула её на плечи хозяина.
— Спасибо, — прошелестел Цышу.
От этого мягкого, бархатного голоса у девушки радостно забилось сердце.
Тётушка Чжун аккуратно перекинула его роскошные черные волосы за спину и повела Вэнь Цышу к выходу.
Из гостиной на первом этаже доносился невообразимый гвалт.
Вэнь Цышу поморщился и прибавил шаг, выходя на балюстраду второго этажа.
Внизу, среди роскоши классического интерьера, бесчинствовал настоящий гиперактивный мартышонок. Девятилетний мальчишка скакал по дорогому дивану из красного дерева, сжимая в руке пульт от телевизора вместо микрофона. Он с неутомимым азартом зачитывал рэп, больше похожий на шаманские заклинания, оглушая всё вокруг.
Самое интересное, что у этого импровизированного «обезьяньего концерта» имелась целая аудитория, выстроившаяся в три ряда: дворецкий, кухарка, горничные, водители и охранники.
Этот бесноватый сгусток энергии и был будущим главным злодеем романа — Бо Имином.
Глядя на довольную рожу сынка, Вэнь Цышу до белизны костяшек сжал перила. Сердце отозвалось тупой болью.
Автору легко — росчерком пера назначить персонажа отпетым мерзавцем. А каково родителям воспитывать это чудовище?!
Вэнь Цышу вошел в винтажный лифт в конце коридора. Кабина плавно пошла вниз. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь ажурные решетки, отбрасывая изящные тени на его фарфоровое лицо.
Тихий гул лифта заставил присутствующих внизу обернуться.
Двери разошлись. Опираясь на руку тётушки Чжун, Цышу неторопливо шагнул в гостиную. На его изможденном, утонченном лице застыло выражение глубокой озабоченности. Слуги, редко видевшие хозяина, замерли — появление Вэнь Цышу казалось кадром из старого поэтичного фильма.
Дворецкий Сюй от неожиданности всплеснул руками:
— Господин! Зачем же вы спустились?
Тут и Бо Имин заметил Сяо-папу. Запрыгнув прямо на резной кофейный столик, он гордо заорал:
— Сяо-папа! Оцени мой новый рэп! Правда, круто?!
Мальчик унаследовал от отца-метиса Бо Тинъюаня выразительные черты и янтарные глаза, а от Вэнь Цышу — глубокий черный цвет волос. В младенчестве он был ангелочком, от которого невозможно было оторвать глаз. Кто бы мог подумать, что из него вырастет такое несносное наказание?
Цышу с тихой тревогой смотрел на девятилетнего сорванца.
Имин, сообразив, что Сяо-папе приходится задирать голову, счел за благо спрыгнуть на ковер:
— Сяо-папа! Я решил пойти в шоу-бизнес! Мне сказали, с моей внешностью я стану суперзвездой!
Сяо-папа всегда потакал любым его капризам, поэтому мальчик вещал с абсолютной уверенностью, будто уже завтра станет кумиром миллионов.
— Что?.. — переспросил Цышу. В голове всё еще путались мысли от пережитого шока, и он не сразу осознал смысл услышанного.
— Я хочу пройти кастинг в шоу айдолов! Одноклассники говорят, там набирают стажеров от девяти до пятнадцати лет!
Неугомонное дитя снова взгромоздилось на диван.
Дворецкий Сюй с причитаниями ринулся к нему, словно придворный евнух вокруг наследного принца:
— Ох, маленький господин, аккуратнее! Упадёте же!
Служанки лишь тихо вздыхали: эта мебель из красного дерева — свадебный подарок старого господина Бо. Каждая планка тут на вес золота!
Глядя на безнаказанные выходки сына, Вэнь Цышу впервые в жизни чеканно и строго произнес:
— Бо Имин. На пол. Живо.
Тётушка Чжун и дядя Сюй изумленно переглянулись.
Имин и ухом не повел. Виляя бёдрами, он принялся демонстрировать свежевыученные па:
— Сяо-папа, ну ты сначала оцени, классово я танцую или нет?
Цышу, представив, как этот недорослик через десять лет начнет устраивать людям «похищения, жестокую любовь и насильственное удержание», страстно захотел вколотить ему в голову весь Уголовный кодекс.
Сдерживая сердечную боль, он тихо, но твёрдо проговорил:
— Имин. В твоем возрасте нужно учиться.
Мальчик опешил:
— Сяо-папа, ты что, против?!
Он капризно топнул ногой — диван даже не шелохнулся. На лице Вэнь Цышу не отразилось ни капли прежней мягкости.
— Не волнует! Я всё равно пойду на кастинг! — заверещал Имин.
Заметив накал страстей, дядя Сюй быстро подал знак слугам и охране удалиться.
Мальчишка носился по диванам, как укушенный:
— Я стану иконой к-попа и суперзвездой! И никто мне не помешает! Ни ты, никто на свете!
От такой наглости у Цышу перехватило дыхание, в груди снова закололо. Оглядевшись в поисках хоть какого-то предмета воспитания и не найдя ничего подходящего, он еле слышно приказал:
— Дядя Сюй. Принесите сковороду. И позовите двух охранников.
Потом, смерив взглядом бесноватого сорванца, поправился:
— Нет, лучше четырёх.
Имин встал на цыпочки:
— Сяо-папа, ты чего? Я на кастинг собрался, а не на стрелку! Зачем охранники?!
— Чего?.. — Дворецкий Сюй ушам своим не поверил, глядя на еле живого хозяина.
— Несите. Живо, — отрезал Цышу.
— Слушаюсь-слушаюсь... — Дворецкий побежал на кухню, на ходу пытаясь переварить происходящее: с чего вдруг кроткий господин Вэнь собрался пороть маленького господина?!
Кухарка, поспешившая за дворецким, зашептала:
— Возьмите самую маленькую! Господин всё равно не станет всерьёз бить дитя.
В семье Бо отродясь не рукоприкладствовали. А Вэнь Цышу из-за своей болезни и вовсе души не чаял в единственном сыне, потакая любой блажи.
— Да дело не в этом, — вздохнул Сюй. — У господина просто сил не хватит удержать тяжёлую посудину.
— И то правда.
Женщина мгновенно достала из шкафа крошечный сотейник для молока.
Тем временем в гостиной мелкий провокатор сообразил, что запахло жареным, и сиганул на лестницу:
— Сяо-папа! Ты что, высечь меня решил?! Я же твой единственный любимый сын! Я же милашка!
«Милашка?» — Цышу чуть не хмыкнул от возмущения.
Выросший в атмосфере всеобщего поклонения, Имин обладал не просто уверенностью в себе, а махровым нарциссизмом.
Едва подбодренный гневом, Цышу указал пальцем на обезьянничающего сына:
— Пожалуйста, скрутите его.
Охранники растерянно переглянулись.
Цышу прищурился:
— Мои приказы больше не имеют силы?
Старший смены замялся, переводя взгляд с господина на избалованного барчука:
— Господин... Но как же...
— Всю ответственность я беру на себя, — ровно произнес Вэнь Цышу и тут же сдавленно закашлялся.
Охране ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
Заверещав, Имин бросился на второй этаж. Мальчишка был юрок и шустрый как мартышка, к тому же привык к безнаказанности. Однако профессионалы из службы безопасности скрутили его за пару секунд, словно коршуны цыпленка. Боясь причинить вред наследнику, один из охранников сообразил обернуть его в плед, превратив в беспомощную гусеницу, и снес вниз.
— Я наследник клана Бо! За кого вы меня принимаете?! За вора?! — орал мальчик, отчаянно извиваясь на диване. — Спасите! Тётушка Чжун! Дядя Сюй!
Тётушка Чжун уже собиралась заступиться, но Вэнь Цышу перевел взгляд на медленно плетущегося дворецкого:
— Дядя Сюй. Что с вашими ногами? Отнялись?
— Ох, суставы прихватило, господин... Уже отпустило! — смутился Сюй и ускорил шаг, протягивая сотейник. Тётушка Чжун поспешно обернула металлическую ручку белым платочком, чтобы господин не натер мозоли.
Вэнь Цышу взялся за ручку и смерил взглядом фарфоровую посудину.
Его едва не разобрал смех. Дно сотейника было величиной с его ладонь — туда даже взрослый кулак бы не пролез!
— Дядя Сюй! — орал Имин, барахтаясь в пледе, точно бешеный шелкопряд. — Звоните Дэдди! Сяо-папа сошел с ума!
Дворецкий хотел было потихоньку отступить, но наткнулся на строгий, пронзительный взгляд Вэнь Цышу. Обычно полусонный и кроткий из-за болезни, сейчас хозяин излучал непререкаемый авторитет.
— Маленький господин, — принялся уговаривать Сюй, — дался вам этот кастинг! Слушайтесь господина, извинитесь, он ведь вас любит и не станет наказывать всерьёз.
Дворецкий усиленно намекал мальчику покаяться, но тот упёрся рогом:
— Не буду! Это моя мечта!
— Держите крепче, — распорядился Цышу.
Охрана, обливаясь холодным потом, зафиксировала извивающиеся ноги мальчика. Надо отдать ему должное: даже буйствуя, Имин ни разу не попытался лягнуть Вэнь Цышу. Он с детства помнил, как однажды летом случайно задел Сяо-папу по руке — на фарфоровой коже мгновенно вспух алый след. Никто его тогда не ругал, но испуг запечатлелся в памяти намертво: Сяо-папа был слишком хрустальным, его нельзя задевать.
Вэнь Цышу перевел дыхание, собрал остатки сил и шлёпнул сотейником по мягкому месту сына.
— А-а-а-а-а! — заорал Имин так, будто с него сдирали кожу.
На самом деле удар мелкой кастрюлькой был не больнее укуса комара, но позор-то какой! Наследник рода Бо не мог стерпеть подобного унижения даже от любимого папы, а потому устроил на диване настоящую бурю. В гостиной царил полный хаос. Слуги поверить не могли, что господин Вэнь решился отругать своего любимчика.
В этот момент кто-то из прислуги тихо произнес:
— Господин, Старший господин вернулся.
«Старшим господином» в доме звали главу семьи — Бо Тинъюаня.
В гостиную чеканным шагом вошел высокий, статный мужчина, от которого веяло ледяным холодом.
Будучи метисом, Тинъюань обладал еще более резкими, скульптурными чертами лица, чем сын, и впечатляющим ростом. Но главной его особенностью были темные, изумрудно-зеленые глаза.
На тонкой переносице сидели безободковые очки, за стеклами которых затаился внимательный, непроницаемый взгляд.
Первое, что увидел Бо Тинъюань, — это его вечно болеющий супруг, держащий в дрожащей руке кухонный сотейник и методично заносящий его над пятой точкой сына. Черные волосы Вэнь Цышу рассыпались по плечам, на лбу высыпали капельки пота, рука заметно дрожала от напряжения.
Увидев отца, Имин возопил, точно нашел спасителя:
— Дэдди! Скорей! Сяо-папа свихнулся, он меня бьет! Он точно нашел себе другого сына на стороне, а-а-а-а!.. Ой!
Получив еще один легкий шлепок, он всхлипнул.
Бо Тинъюань нахмурил густые брови. Он быстро подошел к супругу и заботливо обнял его за плечи. Его голос прозвучал удивительно мягко, контрастируя с суровым внешним видом:
— Почему ты так расстроился?
Решив, что подкрепление прибыло, Имин попытался выскользнуть из рук охраны. Почувствовав послабление, охранники начали ослаблять хватку, но Тинъюань бросил коротко:
— Держать.
Это слово прозвучало подобно треску ломающегося льда. Охрана тут же с новой силой прижала мальчика к дивану.
— У-у-у-у!.. — жалобно завыл сорванец.
Тинъюань усадил Вэнь Цышу на диван, взял у служанки стакан с теплой водой и поднес к его сухим губам:
— Сделай глоток.
От избытка эмоций у Цышу потемнело в глазах. Он толком не мог разглядеть лицо мужа, лишь чувствовал, как его окутывает знакомая, прохладная и властная аура. Послушно напившись из рук Бо Тинъюаня, Цышу слегка откинул голову. Зеленые глаза за прозрачными линзами следили за тем, как его нежные губы жадно впитывают влагу, принимая розовый, естественный оттенок.
Служанка забрала стакан, а Тинъюань бережно заправил прядь черных волос за ухо супруга и подложил ему под поясницу мягкую подушку.
Закончив с этим, он повернулся к сыну. Молча, с холодным превосходством, Тинъюань снял пиджак, оставшись в строгой черной рубашке.
Имин снизу вверх смотрел на отца, возвышавшегося над ним подобно монолитной скале:
— Дэдди, ты чего? Прикажи им отпустить меня!
Вэнь Цышу тоже чуть приподнялся, с недоумением разглядывая широкую спину мужа.
Отбросив пиджак на кресло, Бо Тинъюань навис над сыном, словно хищник над добычей.
— Что ты только что сказал, Имин? — тихим, давящим тоном спросил он.
От этого голоса у всей прислуги мурашки побежали по коже. Гостиная замерла.
— А? — Мальчик хлопал глазами с наивным видом, абсолютно не замечая нависшей угрозы.
А вот у дворецкого Сюя ёкнуло сердце. Он слишком хорошо помнил глупую фразу маленького господина: «Сяо-папа точно нашел себе другого сына на стороне!»
Дворецкий не успел и глазом моргнуть, как Бо Тинъюань сдернул платочек с ручки сотейника, перехватил его поудобнее и от души занес над пятой точкой наследника...
— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
От этого оглушительного вопля у Вэнь Цышу заложило уши, и он бессильно откинулся на спинку дивана.
— Второй господин! — Тётушка Чжун подскочила, подхватывая его.
— Я... всё в порядке... — прошептал Цышу, бледнея на глазах.
Отбросив сотейник, Бо Тинъюань скомандовал дворецкому:
— Врача. Живо.
Затем он легко подхватил супруга на руки. Вэнь Цышу бессознательно уткнулся щекой в шею мужа. Бо Тинъюань с его двухметровым ростом держал изящного, точеного Цышу без малейшего труда. Его сильная рука надежно подпирала колени супруга, а другая обнимала за плечи. Густые черные волосы Вэнь Цышу каскадом струились по черной ткани рубашки Тинъюаня, сливаясь с ней.
Шаги мужчины были настолько ровными и неторопливыми, что Цышу даже не ощущал тряски, и его измученное сердце понемногу успокаивалось.
Прислуга внизу дисциплинированно опустила глаза. Каждое совместное появление Старшего господина и господина Вэнь сопровождалось подобной нежностью, но эффект от этой картины всякий раз заставлял всех вокруг затаить дыхание.
На диване рыдал безутешный Бо Имин. С самого рождения упакованный в шелка и золото, он отродясь не знал телесных наказаний, а сегодня его пятая точка приняла на себя всю тяжесть отцовской дисциплины.
Слуги мгновенно окружили его, раскутывая плед:
— Маленький господин, ну не плачьте, Старший господин уже вызвал врача!
Бо Тинъюань, застывший на пролете лестницы, ровно и громогласно уронил:
— Врача я вызвал для господина.
Даже опытный дядя Сюй от такой новости остолбенел:
— Чего?..
И гостиную вновь сотряс отчаянный, надрывный рев маленького наследника:
— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
http://bllate.org/book/41041/5394302
Готово: