Готовый перевод The Scum Gong Regrets After the Pitiful One Dies / Жалкий изгой молит о смерти, но тиран осознал вину: Глава 12

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

— Извиняйся.

Голос юноши по-прежнему звучал чисто и мягко, но в интонациях послышался странный, леденящий холод.

— Какого чёрта... — выругался молодой господин по фамилии Ван. Не успел он закончить ругательство, как из его горла вырвался новый жалобный вопль. На этот раз он сдался с удивительной готовностью: — Прости... У... учитель У...

— Нет.

Голос юноши по-прежнему звучал чисто и мягко, но в интонациях послышался странный, леденящий холод:

— Ты должен извиниться перед Фань Цзином.

— Да, простите, директор Фань...

— Учитель У... Я правда не знал, что директор Фань — ваш друг... Будьте снисходительны...

Что молодой господин Ван говорил дальше, Фань Цзин уже почти не слышал. В тот день, когда они встретились с Си Цином впервые, юноша смотрел на него снизу вверх, широко распахнув сияющие глаза. Разве мог этот жалкий и такой очаровательный малыш порой проявлять столь свирепый нрав?

Он вдруг вспомнил, как давным-давно подобрал в кустах возле виллы маленького котёнка. Дети обычно не умеют сопротивляться обаянию животных, поэтому он прятал его в шкафу и тайком подкармливал, но в конце концов тайное стало явным.

Строгий Чу Мусюнь тогда жутко разозлился на его маленькое своенравие. А котёнок непонятно откуда выскочил, крошечным тельцем заслонил Фань Цзина, выгнул спину, вздыбил шерсть и издал тоненький, пронзительный писк.

Чу Мусюнь тут же осекся, помедлил пару секунд и невольно рассмеялся.

На самом деле это был пустяк, но Фань Цзин вдруг поймал себя на мысле, что помнит всё до мельчайших деталей.

Пока крики и извинения из кабинки постепенно затихли, он пришёл в себя и с удивлением заметил, что сам он, оказывается, улыбается.

Си Цзин аккуратно собрал мусор, убрал миниатюрный электрошок обратно в карман, одёрнул одежду, отворил дверь и тщательно вымыл руки у раковины.

Случившееся несколько лет назад оставило на его душе неизгладимые шрамы, а заодно лишило способности нормально общаться с людьми. Например, он не выносил абсолютно никаких телесных контактов — лишь постоянно нося с собой электрошок, он кое-как мог вести себя как нормальный человек.

Он и представить не мог, что сегодня эта штука наконец пригодится.

Выйдя из уборной, Си Цзин заметил Фань Цзина, который стоял перед огромным портретом с задумчивым видом. Прямая осанка, изящный, словно стебель бамбука, стан, а переливы фантастических цветов вокруг делали его похожим на прекрасного небожителя.

Покраснев, Си Цзин подбежал к нему мелкой рысцой и тихо позвал:

— Директор Фань.

Голос Фань Цзина звучал так мягко, что щёки юноши слегка порозовели:

— Куда ты отлучался?

— Руки мыл. — Си Цзин сам не замечал, как его голос звучал кротко, словно блеяние маленького ягнёнка. Он протянул Фань Цзину свои добела отмытые ладони. — К ним прилипла грязь.

Фань Цзин улыбнулся, и они продолжили осмотр выставки.

Си Цзин украдкой ускорил шаг, пытаясь поравняться с Фань Цзином. Ему казалось — а может, он просто выдавал желаемое за действительное — что отношение Фань Цзина изменилось: тот чуть подался корпусом в его сторону, и Си Цзин даже уловил исходящий от него аромат лёгких древесных нот.

Ему вовсе не претило такое сокращение дистанции, и он семенил следом за Фань Цзином, неотрывно глядя на руку спутника, опущенную вдоль бедра, и тайком гадая: тёплая у Фань Цзина ладонь или холодная?

Он робко протянул руку и аккуратно зацепил Фань Цзина за мизинец.

Пальцы Фань Цзина оказались чуть прохладными и вовсе не такими мягкими, как он воображал, а подушечки покрывали тонкие мозоли. Си Цзин не знал, что это были за мозоли от оружия, оставшиеся со времен тренировок на североамериканском стрельбище. Фань Цзин не оттолкнул его руку, а напротив, перехватив инициативу, крепко сжал её в своей.

Внезапная волна дикого восторга буквально оглушила Си Цзина. Его тело разом обмякло, не осталось сил вымолвить ни слова, всё вокруг расплылось и потеряло чёткие очертания. Ему оставалось лишь позволить Фань Цзину вести себя за руку — куда угодно, лишь бы быть рядом.

Маленькая ручка юноши была приятно прохладной, с тонкими, изящными пальцами и гармоничными пропорциями, но в ладони она ощущалась неожиданно мягкой. Видя, как идущий рядом парень залился краской до состояния варёной креветки, Фань Цзин почувствовал, как в самом укромном уголке его сердца что-то дрогнуло, пробуждая давно забытую нежность.

— Больше не зови меня директором Фанем. Можешь звать меня А-Цзин.

Стоило прозвучать этим словам, как глаза юноши мгновенно засияли. Подняв лицо, он с нескрываемой радостью посмотрел на него и тоненько, по-кошачьи, выдохнул:

— А-Цзин.

У Фань Цзина внизу живота всё туже стянуло от напряжения. В Северной Америке нравы свободные: там и голышом пробежаться не редкость, а страстные поцелуи посреди улицы — и вовсе привычное дело. Но сейчас они находились в Хуаго, и предаваться слишком интимным нежностям в общественных местах не стоило. Глядя на бледные, но казавшиеся невероятно мягкими губы юноши, Фань Цзин чувствовал, как потрясающе приятно лежать в его руке это мягкое маленькое запястье, и почти не хотел выпускать его.

— Какая необычная картина.

Они подошли к полотну масляной живописи. Краски на нём пестрели яркостью, но если вглядеться повнимательнее, казалось, будто невидимая чёрная дыра поглощает абсолютно весь свет с холста. И пусть ночь на картине была светлой, транслируемое ею чувство отчаянной безысходности заставило его сердце содрогнуться. Ему поневоле стало любопытно, у какого человека хватило бы душевных сил создать столь странное произведение.

В углу красовалась подпись: Сюшань.

— После смерти Фрэна его потомки в память о нём учредили Кубок Лантин, и работы победителей прошлых лет тоже выставляются здесь, — Си Цзин дёрнул Фань Цзина за рукав и тихо произмолвил: — Но эта картина плохая. Давай не будем на неё смотреть.

Фань Цзин сильно удивился. Осмотрев столько полотен на самые разные темы и за авторством самых разных людей, Си Цзин везде мог отыскать хоть какие-то достоинства. Это был первый раз, когда он открыто высказал явное отвращение к конкретной работе. При всей своей любознательности к душевному состоянию художника, заметив лёгкую дрожь в пальцах юноши, сжатых в его ладони, он всё же согласился:

— Хорошо.

Не поднимая головы, Си Цзин молча потянул его дальше, но им преградили путь. Преследовавший их молодой человек был облачён в широкие брюки с воланами, облегающую рубашку с вышивкой и берет из овечьей кожи — очевидно, всем своим видом он стремился соответствовать стандарту ультрамодного художника, однако из-за явного перебора в деталях образ получался пестрящим и рябящим в глазах.

Радужная бабочка воинственно задирал подбородок:

— Ты сказал, что картины Сюшаня плохи. Так не соблаговолишь ли пояснить, в чём именно их изъян?

Глава 10. Посттравматический синдром

— Сюшань написал эту потрясшую художественный мир картину Пустота, когда ему было всего шестнадцать. На первый взгляд кажется, что это просто звёздное небо, но в ней отражён личный жизненный путь самого художника Сюшаня.

Этот павлин явно состоял в рядах преданных фанатов Сюшаня. Увидев, что Си Цзин молчит, он стал наседать ещё агрессивнее, защищая кумира:

— Художник Сюшань — это тот самый блогер-миллионник Нин Сюшань. В своё время Сюшань подвергался травле со стороны внебрачного сына, но из-за своей доброты молча всё сносил, пока не заработал депрессию. Он смог излить всю свою боль в живописи и так создал Пустоту, благодаря которой получил возможность пройти стажировку в Миланском художественном университете. Только вот этот самый сводный брат Сюшаня всё равно исподтишка всё разрушил и лишил его путёвки на стажировку... Ты что, даже этого не знаешь?

При оценке произведений искусства нельзя судить лишь по изображению и композиции. Безусловно, в ранних работах художника Сюшаня техническая сторона ещё не до конца зрелая, но я считаю, что самое главное в них — это эмоции.

Павлин бросил косой взгляд на стоящего за спиной Си Цзина Фань Цзина, прочёл всё по его лицу и с презрительной догадкой в голосе бросил:

— Меня не волнует, откуда и какими путями вы заполучили пригласительные, и я понятия не имею, разбираетесь ли вы вообще в творчестве. Я знаю лишь одно: ты обязан извиниться за то, что только что сболтнул.

С самого появления этого павлина Фань Цзин сохранял невозмутимость, наблюдая за происходящим со стороны, словно за интересным представлением, и лишь ждал, когда его маленькая овечка выпустит когти и покажет характер, точно так же, как расправилась с молодым господином Ваном.

Однако павлин нёс чушь без остановки, заходя всё дальше, а Си Цзин всё стоял молча.

Вглядевшись внимательнее, Фань Цзин заметил, что лицо Си Цзина совершенно побелело, губы полностью лишились красок, а пальцы, свернувшиеся в его ладони, судорожно подрагивали.

Выражение лица и слова можно подделать, но физиологические реакции не обманешь. Состояние Си Цзина явно было ненормальным, и в груди Фань Цзина внезапно вспыхнуло глухое раздражение.

Он тут же помрачнел и, протянув руку, притянул юношу к себе.

Павлин же продолжал упиваться собственным красноречием, вознося Сюшаня до небес, как вдруг, подняв голову, столкнулся взглядом с парой тяжёлых, пронзительных глаз. На лице мужчины не было ни единой эмоции, но во взгляде читалась такая сокрушительная давящая сила, что у того мгновенно похолодело вдоль позвоночника, а рот приоткрылся так, что из него не вылетело ни звука.

— Ты закончил? — произнёс Фань Цзин.

Громкая тирада павлина привлекла всеобщее внимание: заметив назревающий конфликт, любопытные толпой сбежались поглазеть на зрелище.

Зрелища любила сама человеческая природа, и обитатели арт-тусовки исключением не были. Павлин изначально думал, что этот парнишка — просто смазливая пустышка, пристроившаяся к какому-нибудь арт-дилеру, чтобы протащиться на выставку. Он никак не ожидал, что мужчина, неотлучно стоявший рядом с пареньком, обладает столь внушительной аурой и явно принадлежит к высшему кругу.

Но раз вокруг уже собралась толпа, он, как восходящая звезда художественного круга, отличник Юго-Западной академии художеств и близкий друг интернет-художника Сюшаня, а заодно и самый одарённый и избалованный младший представитель семьи Сюй среди этого поколения, просто обязан был отстоять свою гордость. Пересилив затаившийся в груди страх, он заговорил:

— Он оскорбил известного художника, разве он не должен извиниться? — Павлин презрительно ткнул пальцем в сторону Си Цзина. — На закрытую выставку Фрэна пускают только по приглашениям. Я попал сюда благодаря победной работе, взявшей золото на нынешнем Кубке Лантин. А этот человек в живописи ни черта не смыслит и очевидно не является арт-дилером. Каким образом они раздобыли пригласительные и пробрались сюда чисто ради пиара и создания имиджа — думаю, всем и так прекрасно понятно. Разве не такие вот профсамозванцы за внешностью пустышек и губят весь арт-рынок?

Чем дольше говорил павлин, тем сильнее распалялся:

— Я требую, чтобы он извинился. Что здесь не так?

Голос павлина звучал излишне громко, и этот шум привлёк его спутника, стоявшего неподалёку.

— Кайчжи, что случилось?

Увидев приятеля, павлин состроил обиженную миндику:

— Братец Инчжи, этот человек поливает грязью картины великого Сюшаня, а я всего лишь требую от него извинений.

Спутником павлина оказался смазливый молодой человек в сером повседневном костюме с непринужденными манерами. Разобравшись в ситуации, он только рассмеялся в голос и успокаивающе произнёс:

— Произведения искусства на то и существуют, чтобы их оценивали. Нин Сюшань тебе не стодолларовая купюра, чтобы нравиться абсолютно всем. Стоит ли из-за этого устраивать такой цирк?

Говоря это, он перевёл взгляд на Фань Цзина, но вдруг вытаращил глаза и грянул матом:

— Фань Цзин?

— Инчжи.

Встретить здесь, в такое время и в таком месте своего давнего друга Сюй Инчжи Фань Цзин тоже никак не ожидал.

— Какого чёрта, ты же вечно занятой трудоголик, неужели тоже решил заглянуть на выставку Фрэна?

Сюй Инчжи явно отличался толстокожестью: он совершенно не заметил ни неловкости в атмосфере, ни сдерживаемого гнева старого друга, искренне радуясь неожиданной встрече:

— Подойди-ка сюда, как раз кстати! Познакомься, это моя половинка, младший из семьи Сюй, Сюй Кайчжи, молодой художник из Юго-Западной академии художеств.

Притянув павлина к себе, Сюй Инчжи радушно представил его:

— Кайчжи, это Фань Цзин, мой давний кореш. Только отошёл позвонить, а вы уже успели пересечься.

http://bllate.org/book/41034/5222884

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода