Янь Жун злобно посмотрел на Ван Цзиньчжоу и бросил:
— Твою ж мать.
Ван Цзиньчжоу: «……»
Он понял, что в китайском лексиконе Янь Жун это просто ругательство.
Ему пришлось объяснять Янь Жун характер своих отношений с Лян Си.
Янь Жун наконец сообразил, что тот самый папаша вовсе не был отцом в привычном понимании, и что выражение «твою ж мать» означает именно «твою ж мать». Лицо его стало еще более мрачным.
Ван Цзиньчжоу и сам не знал, что сказать — путаница с этим родством выдалась на славу. Он поинтересовался:
— А как ты обычно обращаешься к Лян Си? Называешь его папой?
Нехотя Янь Жун ответил:
— Братец Лян Си.
Голос его звучал на грани между подростковым и зрелым, с хрипотцей, свойственной концу периода ломки голоса, а по-китайски он говорил очень правильно и отчетливо, причем второй иероглиф в слове братец произносил не нейтральным, а резким, тяжелым тоном.
Ван Цзиньчжоу почувствовал легкую дрожь внизу спины: прошлой ночью, в самый разгар страсти, Янь Жун точно так же со слезами в голосе звал его. На мгновение он поддался сладлости этого воспоминания и предложил:
— Тогда зови и меня братцем Ван Цзиньчжоу.
Янь Жун впервые услышал его имя и не слишком расслышал, поэтому переспросил:
— Ван Цзиньчжоу?
Тот пояснил:
— Как Ван в фамилии певицы Ван Фэй, а Цзинь — как в Цзиньчжоу.
Усердно изучавший китайский язык Янь Жун машинально вывел указательным пальцем правой руки на левой ладони два иероглифа и спросил:
— Цзиньчжоу — это тоже какая-то звезда? Как это пишется?
Ван Цзиньчжоу рассмеялся:
— Да нет, это как в слове великолепный. Цзиньчжоу — это название города, я там родился, а мой отец поленился и назвал меня так.
Поводив пальцем по ладони, выводя иероглифы Цзиньчжоу, Янь Жун вдруг сообразил, что тут что-то не так. Сменив тон на брезгливый, он заявил:
— Ван Цзиньчжоу, какими бы ни были твои отношения с братцем Лян Си, не смей нести чушь перед ним!
Ван Цзиньчжоу, которому только что на ровном месте изменили имя, намеренно уточнил:
— Какую еще чушь?
Янь Жун яростно сплел два указательных пальца, представляя, будто сворачивает Ван Цзиньчжоу шею, и злобно прошипел:
— Ты прекрасно знаешь, о чем я.
— Понятия не имею, — отозвался тот.
Янь Жун несколько раз судорожно вздохнул и наконец выдавил:
— Ты меня совратил.
Ван Цзиньчжоу усмехнулся:
— Вот в этом ты меня напрасно обвиняешь. Это ты вцепился в меня мертвой хваткой и в слезах увязался за мной домой.
Ван Цзиньчжоу настаивал:
— Было.
— Ничего подобного! — возмутился Янь Жун.
— Было, — подтвердил Ван Цзиньчжоу.
— Нет.
— Точно было.
Янь Жун вовсю завопил:
— Нет!
Ван Цзиньчжоу: «……Нет».
Янь Жун стоял с надутым, разъяренным лицом.
Ван Цзиньчжоу искренне произнес:
— Я запомнил: ему нельзя говорить, что я тебя совратил. А что дальше?
Янь Жун опешил, и от злости его лицо побледнело еще сильнее.
Ван Цзиньчжоу дружелюбно подсказал:
— В ящике стола есть сок и шоколад. Не хочешь подкрепиться, прежде чем продолжить беседу?
Ван Цзиньчжоу раздраженно подумал, что больше в жизни не проронит ни слова этому человеку.
Когда они подъехали к дому, Янь Жун молча вылез из машины и собрался уходить, но к его величайшему неудовольствию, Ван Цзиньчжоу последовал за ним.
Окинув спутника настороженным взглядом, он был вынужден спросить:
— Тебе чего надо?
Ван Цзиньчжоу ответил с самым невинным видом:
— Провожу тебя домой.
Янь Жун вытаращил глаза и выпалил:
— Да ты больной!
Состроив невинную физиономию, Ван Цзиньчжоу возразил:
— Племянничек, если я не поднимусь наверх, как ты объяснишь своему отцу, почему тебя не было дома всю ночь?
Янь Жун не до конца уловил смысл слова племянничек, а потому лишь свирепо допытывался:
— Что ты собираешься ему сказать?
Ван Цзиньчжоу перевел стрелки:
— А что бы ты хотел, чтобы я сказал?
Указав на входную дверь, Янь Жун потребовал:
— Я хочу, чтобы ты сию же минуту убирался.
— Не выйдет, — покачал головой Ван Цзиньчжоу.
Взбешенный Янь Жун взорвался:
— Как же ты меня бесишь!
Ван Цзиньчжоу никак не мог перестать смеяться: этот парень был не просто хорошеньким, с ним было ужасно весело.
Конечно, ему приходила в голову мысль сделать так, как просил Янь Жун, и утаить от Лян Си факт их связи, но едва эта идея возникла, он сам же ее и отмел.
Судя по внешнему виду и одежде Янь Жун, любой, кто хоть немного разбирается в жизни, с первого же взгляда догадался бы, что между ними произошло. Лян Си отличался яростной привычкой защищать своих близких, и даже если он не испытывал особой симпатии к приблудному Янь Жун, тот все же числился его приемным сыном. Если бы он увидел, что его нарядно одетого перед уходом в школу сына-полукровку кто-то растерзал так, что тот едва держится на ногах, Лян Си наверняка взбесился бы, а затем перерыл землю носом, но откопал негодяя.
Поразмыслив так и эдак, Ван Цзиньчжоу решил, что явиться с повинной и признать вину гораздо лучше, чем быть пойманным с поличным.
Видя, что отделаться от Ван Цзиньчжоу не удается, а самому идти наверх не хочется, Янь Жун свирепо уставился на него, надувшись от гнева.
Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого нет, Ван Цзиньчжоу протянул руки:
— Хочешь, твой папаша отнесет тебя наверх на ручках?
Янь Жун: «!!!»
Хромая, он бросился к лифту. Ван Цзиньчжоу шагнул следом, а Янь Жун забился в самый дальний угол кабины, не смея подходить близко.
Мысленно коря себя, Ван Цзиньчжоу принял серьезный вид:
— Я пошутил, расслабься. Прошлогодняя — то есть вчерашняя ночь была случайностью. Узнав утром, какой ты еще сопляк, я уже пожалел об этом, к тому же ты сын Лян Си, а я тебе все-таки старший…
— Твою ж мать! — взвизгнулся Янь Жун.
Ван Цзиньчжоу поправился:
— Ну, в общем, я прихожусь тебе старшим родственником, и никаких дурных мыслей у меня по отношению к тебе нет.
Янь Жун нахмурился, явно не уловив сути.
Поняв это, Ван Цзиньчжоу пояснил:
— Дурные мысли — это значит снова тебя совратить.
Янь Жун, только что усвоивший новое идиоматическое выражение, едва не изблевал кровь.
Дверь им открыл сам Лян Си. Увидев Янь Жун, он тут же помрачнел и гарнул:
— Вспомнил, что у тебя есть дом? Где шлялся? Почему трубку не брал?!
Янь Жун и без того нервничал, пока Ван Цзиньчжоу звонил в дверь, а после такой порции крика втянул голову в плечи еще сильнее и едва заметно задрожал.
«Наверное, сейчас заплачет», — подумав об этом, Ван Цзиньчжоу покосился на него.
Выпустив пар на Янь Жун, Лян Си наконец заметил гостя и удивился:
— О, ты какими судьбами здесь?
Ван Цзиньчжоу взглянул на Янь Жун и ответил:
— Привел твоего сына.
Лицо Лян Си странно исказилось, и он крикнул вглубь квартиры:
— Малыш, этот сорванецявился!
Его законный супруг по имени Бо Ту был суперзвездой кинематографа, красивым и талантливым актером первого эшелона. Ван Цзиньчжоу уже доводилось встречать его раньше: поначалу он казался неприступным и холодным, но после нескольких встреч Ван Цзиньчжоу понял, что тот на самом деле весьма приятный в общении человек.
Лян Си пригласил их войти. Бо Ту выбежал навстречу из прихожей и, даже не успев поздороваться с Ван Цзиньчжоу, в два шага преодолел расстояние до Янь Жун. Взволнованно он затараторил:
— Где ты пропадал? Если бы ты не вернулся, я бы уже заявил в полицию! Ты хоть понимаешь, как мы за тебя переживали?!
Янь Жун, до сих пор смотревший исключительно себе под ноги, поднял голову. Глаза у него и вправду покраснели, и едва он вымолвил: «Братец Бо Ту», как из них брызнули слезы.
Бо Ту явно не имел опыта успокаивания плачущих подростков. Растерявшись, он принялся утешать Янь Жун, но от его утешений тот зарыдал только пуще прежнего.
Ван Цзиньчжоу внутренне встрепенулся и бросил взгляд на Лян Си.
Лян Си, видимо, полагая, что на него никто не смотрит, закатил глаза к потолку с таким выражением, будто зафиксировал рекорд по закатыванию глаз.
http://bllate.org/book/40987/5215199
Готово: