Шу Цзиньтянь съежился и слегка отодвинулся назад, но проклятое скованное тело снова притянуло к змеиной голове.
Тонкий и длинный раздвоенный язык коснулся губ, отчего у Шу Цзиньтяня онемела кожа на губах. Когда язык принялся поддевать его губы и проник в щель между ними, он, не раздумывая, широко открыл рот и укусил.
Змеиное тело, обвивавшее его талию и живот, внезапно сжалось, вынуждая Шу Цзиньтяня выдохнуть застоявшийся воздух. Из-за колоссального давления в грудной клетке он не мог даже сомкнуть зубы и был вынужден с открытым ртом кое-как дышать.
Змеиный язык беспрепятственно вторгся внутрь, вольготно размешивая слюну омеги. Словно этого ему было мало, он и вовсе прижался ртом ко рту омеги, высунув язык еще длиннее, чтобы всласть порезвиться внутри.
Рот Шу Цзиньтяня оказался набит змеиным языком, тошнота и страх одновременно терзали его изнутри. Шу Цзиньтянь издал жалобный стон, похожий на плач детеныша, и крупные капли слез покатились по его лицу.
Шу Ханьюй заворочался, из-за чего Шу Цзиньтянь тоже прокатился по земле пару раз. Длинное и мягкое змеиное тело тугой змейкой обвило омегу, медленно затягивая кольца все туже и туже.
— У-у… м-м… м-м…
Тело змеи было прохладным и гладким, покрытым мелкими чешуйками, из-за чего ощущение прикосновения к коже казалось еще более ледяным.
Колющие ощущения среди сплошной скользкой пелены обвитий выделялись особенно резко.
Шу Цзиньтянь почувствовал, как по его спине при перемещении змеиного тела скользнуло что-то очень шершавое, оставив после себя легкое покалывание.
Шу Цзиньтянь не знал, что это такое, но, охваченный ужасом, вытаращил глаза и яростно забился. Его набитый под завязку рот издавал лишь мычание.
— У-у-у!! М-м!…
Шу Ханьюй выскользнул из пухлых губ омеги, и змеиный язык еще долго не хотел расставаться с ними, продолжая кружить у уголков рта. Заметив, как из безумно испуганных глаз омеги непрерывным потоком льется вода, смачивая его совершенно бескровное лицо, Шу Ханьюй испуганно замер.
Подумав, что с омегой что-то не так, он тут же ослабил хватку и принял человеческий облик.
— Тебе… больно?
Шу Ханьюй стер влагу с лица омеги, но из глаз хлынуло еще больше слез, и он на миг растерялся, не зная, что и делать.
— Тьфу! — Шу Цзиньтянь отвернулся, сплевывая, и заодно увернулся от прикосновения Шу Ханьюя.
— Убирайся!
Шу Цзиньтянь сорвался на крик и изо всех сил оттолкнул Шу Ханьюя.
— Чертов извращенец, проваливай! Не приближайся ко мне!
Выражение заботы на лице Шу Ханьюя мгновенно исчезло. Слегка прищурив сияющие глаза, он холодно произнес:
— Будь послушным! Я не бью.
Услышав слова Шу Ханьюя, Шу Цзиньтянь затрясся от ярости, кое-как подобрал с земли одежду и торопливо натянул ее.
— У тебя течет.
Увидев, что омега все еще живее всех живых, Шу Ханьюй понял, что с ним все в порядке, но вода на лице омеги вызвала у него недоумение. Указав на лицо омеги, Шу Ханьюй произнес:
Услышав это, Шу Цзиньтянь провел рукой по лицу и только тогда понял, что плакал.
Шу Цзиньтянь заставил себя успокоиться и постарался говорить как можно более миролюбиво:
— Если ты действительно заботишься обо мне, отпусти меня.
Шу Ханьюй даже не задумывался над ответом и наотрез отказался:
— Не отпущу!
— Почему? Что именно тебе во мне нравится? Хочешь, я изменюсь?
Шу Ханьюй холодным взглядом посмотрел на омегу и шаг за шагом двинулся к нему.
— Н-не подходи!
Шу Цзиньтянь тут же испуганно отпрянул назад, но путь к отступлению преградила каменная стена пещеры.
Одна рука коснулась заплаканного лица Шу Цзиньтяня, очерчивая брови и глаза.
Шу Цзиньтянь откинул голову как можно дальше назад, прижавшись затылком к стене пещеры.
— Да убей ты меня уже! Тебе весело так надо мной издеваться?
— Не убью! Ты мне нужен живым.
Шу Цзиньтяня едва не перекосило от злости, и он горько усмехнулся. Поняв, что сколько ни говори, Шу Ханьюй все равно его не отпустит, он прекратил этот разговор.
— Тогда отведи меня искупаться, иначе я за себя не ручаюсь, если меня стошнит от отвращения.
Изящные брови Шу Ханьюя нахмурились. Рука, гладившая омегу, вдруг с силой вцепилась в волосы Шу Цзиньтяня и притянула его к себе. Оказавшись лицом к лицу с ним, он глухим голосом произнес:
Омега должен быть послушным и не злить меня.
Эту фразу Шу Ханьюй произнес на языке зверолюдов. Шу Цзиньтянь не сразу сообразил, о чем речь, и тупо уставился на холодное лицо Шу Ханьюя, всерьез подозревая у себя слуховые галлюцинации — настолько, что даже не обратил внимания на грубое обращение.
— Идем.
Ухватив Шу Цзиньтяня за волосы, Шу Ханьюй потащил его вглубь пещеры. Чувствуя боль, Шу Цзиньтяню пришлось послушно поползти следом, чтобы хоть как-то ослабить натяжение волос.Оказавшись снаружи, Шу Ханьюй не дал сородичу перевести дыхание и одним движением швырнул Шу Цзиньтяня в реку.
Тело Шу Цзиньтяня взмыло по дуге и тяжело рухнуло в воду.
Раздался глухой всплеск, и над поверхностью воды взметнулся целый веер ярких брызг. Шу Цзиньтянь ушел на самое дно, но тут же оттолкнулся ногами, выскочил на поверхность и выплюнул полный рот речной воды. С ненавистью уставившись на Шу Ханьюя, он злобно бросил:
— Не заходи слишком далеко!
Не обращая внимания на гнев сородича, Шу Ханьюй холодно произвел:
— Как домоешься — вылазь.
Сказав это, он уселся на берегу. Его бледная кожа и пропорционально сложенное тело казались на ярком солнце чистыми и прозрачными, словно изваяние из лучших сортов нефрита. С ледяным взглядом он принялся наблюдать, как сородич моется в реке.
Шу Цзиньтянь поджал губы и с отвращением принялся намыливать тело.
Мокрая одежда неприятно липла к коже, поэтому он быстро скинул её. Одной рукой он держал штаны и нижнее белье, а другой — облегающую нижнюю рубашку с длинными рукавами, которой и тер себя.
Он не пощадил даже рот. Нарвав у берега водных растений, он пожевал их, чтобы прополоснуть полость рта. И всё же Шу Цзиньтяню казалось, что во рту до сих пор чувствуется этот влажный, рыбный привлей змеи. Его так тошнило, что, жуя траву, он едва не плевался зеленой пеной.
Закончив купание, Шу Цзиньтянь выстирал и мокрые вещи. Голышом выбравшись на берег, он, подражая Шу Ханьюю, разложил одежду сушиться на верхушках кустов.
Взгляд Шу Ханьюя неотступно следовал за фигурой сородича. Он наблюдал, как тот совершенно нагими перед его глазами дерзко расхаживал туда-сюда, то и дело наклоняясь и демонстрируя крошечный алый бутончик, прятавшийся между ягодицами.
Желание, которое он только что с таким трудом подавил, вновь принялось поднимать голову. Шу Ханьюй почувствовал, как в носу защипало, и машинально шмыгнул носом.
Как же хотелось снова обвиться вокруг него. Обвить до предела, а после соединиться с ним.
Но нельзя. Сородич всё еще испытывает к нему чистейшее отвращение, и чтобы не повторить ошибок предков, он глубоко внутри задавил обжигающее вожделение.
Если в пещере Шу Ханьюй и стал домогаться Шу Цзиньтяня, то лишь потому, что нарочитая покорность Шу Цзиньтяня заставила Шу Ханьюя ошибочно посчитать, будто сородич уже принял его, что и привело к подобному исходу.
Можно сказать, Шу Цзиньтянь сам навлек на себя эти неприятности.Боясь, что не совладает с жаждой своего тела и силой принудит самку, совершив ту же непростительную для самок ошибку, что и его сородичи, Шу Ханьюй не смел больше смотреть на соблазнительное тело самки и перевёл взгляд на тень, которую та отбрасывала на землю.
Тёмная тень на земле суетливо кружилась, то уменьшаясь, то вытягиваясь.
Шу Цзиньтянь расстелил одежду и отряхнул воду с головы. Его волосы были подстрижены аккуратно и коротко, в самый раз, что придавало ему бодрый вид. Теперь же, намокнув, да после того, как он с силой их стряхнул, они торчали во все стороны, точь-в-точь как чёрный ёжик.
– Эй! На что уставился? На земле что-то есть?
– Угу, ты, – не поднимая головы, ответил Шу Ханьюй. Лишь спустя мгновение он сообразил, что самка прямо перед ним. Подняв голову и заметив новый образ самки, он на секунду замер.
Собравшись с мыслями, Шу Ханьюй поднялся на ноги, грубо схватил Шу Цзиньтяня и потащил его к выходу из пещеры.
– Эй-эй! Говори нормально, хватит распускать руки!
Не обращая внимания на сопротивление самки, Шу Ханьюй затолкал его внутрь пещеры.
– А-а-а! – Шлёп!
Шу Цзиньтянь плашмя рухнул на землю. У входа высота была два метра, а внизу лежал толстый слой сухой травы, так что падать было не больно. Вот только рот набился пылью, да влажное тело покрылось прилипшими травинками.
Шу Ханьюй стоял у входа и, глядя на распростёртую перед ним самку сверху вниз, холодно произвел:
– Сиди тихо, я пойду за едой.
Сказав это, он развернулся и ушёл.
– Тьфу! – Шу Цзиньтянь выплюнул изо рта кусочек сухой травы и фыркнул в сторону выхода.
– Вот же жестокая змея!
Шу Цзиньтянь поднялся на ноги и, прихрамывая, подошёл подобрать одеяло, аккуратно сложенное в самом углу пещеры.
Для нормального человека, привыкшего носить одежду, ходить без неё было не слишком уютно.
К тому же, как бы жарко ни было снаружи, в этой пещере всегда веяло прохладой. В любой зной здесь можно было мгновенно остыть. Прямо как хозяин пещеры.
Завернувшись в подоспевное одеяло, Шу Цзиньтянь от всей души поблагодарил того несчастного, который его потерял. Если ему удастся сбежать, было бы здорово встретить того попаданца. Это одеяло послужит лучшим доказательством, его нужно беречь.
http://bllate.org/book/40970/5212933
Готово:
