Готовый переклад Rebirth in the Seventies Daily Life / Судьба перерожденца: Моя жизнь в семидесятых: Розділ 2

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Тысяча девятьсот семьдесят шесть год. Хорошие и дурные вести, события в человеческом обществе и в мире природы, горести и внезапные удары судьбы — всё это бушевало бурей, поднималось и падало, потрясая небеса и вздымая волны.

В этот год один за другим покинули этот мир три великих столпа государства: председатель, премьер и главнокомандующий. В этот год короткое, длившееся всего двадцать три секунды землетрясение унесло жизни сотен тысяч людей в Таншане, погрузив всё Государство Хуа в тучи печали и мрака. Следом за этим неожиданно и стремительно рухнула банда реакционеров, что бесчинствовала целых пять лет...

Подобно гросу среди ясного неба, погруженное в мертвенную тишину Государство Хуа встретило новое рождение, и весь мир забурлил.

Праздник Весны 1977 года выдался словно бы куда более оживленным, чем обычно!

Однако это оживление оказалось лишь временным. Праздник Фонарей не успел сделать и шага, как следом попятам пришла весенняя бескормица.

В эпоху талонов деревня — это вам не город. Обзавестись городской пропиской означало получить достойную работу, есть по норме снабжения, иметь стабильный оклад, а в придачу — всевозможные талоны на предметы быта и жить припеваючи.

А вот крестьянам в этом плане приходилось туго: еда, питьё и справление нужды целиком зависели от тех жалких трудодней, что удавалось заработать на полях. Они изо дня в день перебивались двумя чашками жидкой похлёбки на одну густую, а мяса и тофу не видели почти круглый год.

И как ни урезай пайки, после Праздника Весны в каждом доме зерно практически подходило к концу, тогда как урожай горькой гречихи нового сезона поспеет не раньше мая. Наступало как раз то самое межсезонье, когда старые запасы уже съедены, а новые ещё не созрели.

Ради куска пропитания прилежные семьи прочёсывали горы и поля в поисках диких овощей, лекарственных травы и насекомых, продавали последнюю домашнюю курицу, сбывали последние выданные общиной талоны на ткань — продавали всё, что можно было обменять на зерно, изо всех сил цепляясь за жизнь.

Люди же ленивые и избалованные, конечно, не могли вынести сосущего под ложечкой чувства голода, а потому сбивались в шайки по три-пять человек и промышляли воровством. Один стоял на страже, другой взламывал двери, а остальные ватагой врывались на кухню.

Кто бы мог подумать, что именно в этот момент хозяева вернутся домой? Услышав шум, семь-восемь взрослых мужчин в мгновение ока рассвирепели. С криками «Ловите воров!» они схватили первое попавшееся под руку — мотыги да коромысла — и бросились в погоню.

Те, кто шарил по сундукам и шкафам в поисках съестного, тоже запаниковали, схватили добро и наперегонки полезли через забор.

Вот так, преследуя друг друга, они пробежали с добрых семь-восемь ли, не желая уступать и останавливаться, пока к погоне присоединялось всё больше сельчан, привлечённых шумом.

В конце концов худой и высокий парень, бежавший в хвосте передней группы, окончательно выбился из сил. Он остановился, упершись руками в боки, и только попытался перевести дух, как догнавший его сзади крестьянин грязно выругался: «Мелкий ублюдок!» — и с размаху со всего маху врезал ему сапогом под зад.

Худой парень споткнулся, кубарем полетел вперёд и прямо лбом угостился о поверженное на обочине каменное изваяние Божества земли, предназначенное для отдыха путников. Кровь фонтаном хлынула наружу, и на месте он уже едва дышал.

Именно в таких обстоятельствах Сунь Фэнчэнь и появился в этом мире.

Он открыл глаза, расфокусированный взгляд начал собираться воедино, и перед ним предстала серо-жёлтая пелена.

— Тц... — тихо выдохнул Сунь Фэнчэнь и протянул руку к больному месту на лбу. Шея вжалась в плечи, лицо мгновенно скривилось от боли, а стоило взглянуть на пальцы — они оказались испачканы пеплом от благовоний и запёкшейся кровью.

Его взгляд медленно опустился на тощие запястья, зрачки сузились, и он резким движением откинул влажное, испускающее затхлый смрад ватное одеяло.

На нём была надетая поверх всего плотная куртка грязно-серого цвета, донельзя старомодная и усеянная тут и там мелкими заплатками, а на груди красовалось огромное пугающее пятно крови.

Это был не он!

Сунь Фэнчэнь нахмурился, в голове царил полный кавардак. Он машинально пошарил по карману верхней одежды в надежде достать сигарету и успокоиться, но, вполне закономерно, ничего там не обнаружил.

Причмокнув губами, он решил подняться с кровати и, волоча дрожащие ноги, толкнул дверь комнаты.

Если оглядеться, вдали зеленели сизые горы, вблизи ровными рядами тянулись межи полей, извилисто бежала река, а вокруг лепились друг к другу низкие мазанки: стены из утрамбованной глины, крыши из соломы и бамбуковых листьев, откуда доносилось смутное похрюкивание свиней.

И этот мир тоже не был его миром!

Кто такой Сунь Фэнчэнь?

Его происхождение нельзя назвать благородным.

Семья его родной матери была бедной, едва она окончила среднюю школу, как домашние заставили её идти работать. Четырнадцати-пятнадцатилетняя девочка, впервые узрев пестрый мир, при первом же удобном случае потеряла голову.

Прокутив пять-шесть лет, она расцвела, а благодаря сносной внешности и сладкому язычку через третьих лиц прибилась к богатому торговцу и стала его любовницей. Менее чем через год она благополучно забеременела. Только вот судьба её оказалась незавидной: когда она предавалась мечтам о том, как возвысится благодаря ребёнку и войдёт в богатый дом в качестве законной госпожи, из-за слишком тщательного ухода за собой ребёнок в её утробе вырос чересчур крупным, и роды были тяжелыми. Торговец, разумеется, выбрал спасение ребёнка, и она испустила дух.

У того купца уже были сын и дочь, да и портить отношения с первой женой он не планировал, поэтому просто поселил Сунь Фэнчэня на стороне. К счастью, нанятые купцом слуги оказались добросовестными, так что Сунь Фэнчэнь прожил несколько лет жизнью избалованного барчука.

Однако хорошего понемножку: в год, когда Сунь Фэнчэню исполнилось шесть лет, купец внезапно скоропостижно скончался, а на следующую ночь двое крепких мужчин за шкирки приволокли мальчика в сиротский приют. Поразмыслив позже, он был безмерно благодарен законной жене купца за то, что она оказалась женщиной справедливой и не стала расправляться с ним жестоко.

Сунь Фэнчэнь помнил лишь, что впоследствии всё состояние торговца досталось первой жене. К тому году, когда он покинул приют и официально ступил в самостоятельную жизнь, эта женщина уже была известной в стране женщиной-предпринимателем.

Что же до Сунь Фэнчэня, то приют, где он рос, не имел официального статуса: его директор, великий благодетель, подобрал несколько десятков сирот самого разного возраста, причём многие из них страдали тяжёлыми заболеваниями. Ежегодные баснословные расходы на лекарства почти полностью истощали пожертвования, поступавшие в приют.

Для Сунь Фэнчэня само наличие крыши над головой уже было величайшим счастьем, и о большем он и мечтать не смел.

Он никогда не учился в школе, лишь научился кое-какой грамоте благодаря директору и добросердечным волонтерам. В пятнадцать лет Сунь Фэнчэнь покинул приют и начал сам зарабатывать на жизнь: подрабатывал на мелких поручениях, развозил курьерские отправки, а затем сменил профессию и занялся сбором старьЯ.

Хоть это ремесло и звучало не слишком солидно, зато сулило стабильность.

Пока однажды ему случайно не попалась на глаза брошюра с наставлениями по культивации. Сунь Фэнчэнь, в то время страстно увлекавшийся романами о бессмертных, встрепенулся и, с изрядной долей скепсиса, принялся за трудное самообучение. Кто бы мог подумать, что спустя два месяца у него действительно получится пробудить чувство ци.

В двадцать шесть лет Сунь Фэнчэнь завязал со скитаниями по переулкам в поисках утиля и с амбициозным настроем ринулся покорять Цзянху.

Он творил добро и не избегал совершения дурных поступков, спасал все живое и грабил на больших дорогах... Пройдя через бури сорока лет, он в конце концов смыл с себя всю суету.

Покончив с криминальным прошлым, он принял из рук поседевшего старого директора заботу о приюте. Прошло ещё с десяток лет, и перешагнувший рубеж сотенки лет старик тихо скончался без болезней и мук, умиротворённо уйдя из жизни. Предаваясь глубоким раздумьям после поминального застолья, Сунь Фэнчэнь выпил на пару чарок больше и никак не ожидал, что, придя в себя, окажется в совершенно другом мире.

Доносившийся издалека слабый аромат мяса прервал раздумья Сунь Фэнчэня. Он прижал руку к непрерывно судорожно сжимающемуся желудку, и его дыхание стало ещё чуть медленнее.

Тяжело вздохнув, Сунь Фэнчэнь переступил порог, обернулся, затворил за собой дверь и, ведомый запахом мясного духа, медленно поплелся вперёд.

По пути ему почти никто не встретился, а когда он добрался до места, то обнаружил, что это была задняя калитка одного из дворов.

На переднем дворе стоял шум и гам, не смолкали веселые голоса и смех — судя по всему, хозяева праздновали какое-то радостное событие.

Сунь Фэнчэнь нерешительно остановился, разрываясь между сомнениями.

В этот самый момент какая-то старуха с тазом грязной воды от мытья посуды переступила порог и, мельком взглянув на стоящего неподалёку Сунь Фэнчэня, выронила деревянный таз из рук — тот с грохотом рухнул на землю, расплескав воду ей на одежду.

Старуха дрожащим голосом произнесла:

— С-Сунь Сань...

Сунь Фэнчэнь машинально раскрыл рот:

— Вторая невестка.

А затем услышал, как старуха выпалила почти на одном дыхании:

— Ты что, ещё не сдох?!

Не то чтобы старуха зря поднимала такой шум: она присутствовала при том, как люди из семьи Ван приложили Сунь Саня ударом ноги о статую Божества земли. Тогда у Сунь Саня оставалась едва ли не последняя искра дыхания, и перепуганные домочадцы Ванов впопыхах поволокли его в деревенский медпункт. Дежуривший там лекарь Хэ сунул палец под нос Сунь Саня и без лишних слов велел вынести его ровно тем же путём, каким принесли.

Если рассуждать здраво, в случившемся Сунь Сань был виноват сам. Никому не хотелось ввязываться в неприятности, и собравшиеся толпой решили просто отвезти Сунь Саня обратно в его собственный дом, рассчитывая через пару дней лишний раз потрудиться — выкопать ему могилу да предать земле.

Лишь вторая ттушка сжалилась в душе и забила горстью пепла от благовоний кровоточащую дыру во лбу Сунь Саня, хотя большего сделать не смогла.

Кто бы мог подумать, что средь бела дня «младший покойник» вдруг оживёт и объявится прямо перед ней.

Сунь Фэнчэнь молча дёргнул штанину, показывая старухе тень у своих ног, но не успел он произнести и слова, как его живот громко заурчал.

Сунь Фэнчэнь виновато уставился на старуху.

Та отвела взгляд, на её лице промелькнула неловкость, а сердце, едва не выпрыгнувшее из горла, наконец вернулось на место. Заметив на лбу Сунь Фэнчэня запекшуюся тёмно-серую кровяную корку размером с грецкий орех, а затем окинув взглядом огромное кровавое пятно на его куртке, она, судя по всему, преисполнилась сострадания, подняла валявшийся на земле деревянный таз и с затаённым страхом крикнула:

— Жди здесь!

Сунь Фэнчэнь послушно отозвался:

— Угу.

Не прошло и минуты, как старуха вышла с двумя пиалами в руках: в одной горкой лежала дымящаяся похлёбка из диких овощей, а в другой — два горько-гречневых лепёшечных хлебца размером с детскую ладошку. Протянув еду Сунь Фэнчэню, она сказала:

— На, ешь.

— Спасибо, вторая невестка!

Уголки глаз Сунь Фэнчэня сошлись в улыбке, и, не тратя слов на лишние благодарности, он взял пиалы и присел на корточки у стены.

Сделав пару глотков горячей баланды без малейшего намёка на жир, Сунь Фэнчэнь ухватил лепёшку и засунул в рот. Вкус горечи едва не заставил его выплюнуть всё обратно. Сморщившись от отвращения, он с трудом проглотил тесто.

С тех пор как он завязал с криминалом, за последние двадцать с лишним лет ему не доводилось испытывать подобных лишений. Стиснув зубы, Сунь Фэнчэнь тосковал в душе, но продолжал запихивать в рот горькую лепешку.

Глядя на то, с каким аппетитом тот уплетает еду, старуха тяжело вздохнула, вернулась на кухню и появилась вновь уже с палочками для еды, между которыми были зажаты два тонких ломтика баранины.

Она славилась мягким сердцем при всём своём суровом языке:

— Если бы не сегодняшний день — великий праздник свадьбы моего младшего внука, — я бы непременно прогнала тебя, негодяя, палкой!

С этими словами она опустила баранину в пиалу с похлёбкой, которую держал Сунь Фэнчэнь.

— Угу, — невнятно отозвался тот, продолжая усердно работать ложкой.

Старуха решила пока не спешить с прочими делами и продолжила отчитывать Сунь Фэнчэня:

— Допрыгался, прочувствовал всю горечь? Из-за куска еды чуть собственную жизнь не потерял. Вспомни своих дедушку с бабушкой, отца с матерью да старшего дядю — все они были истинными героями и храбрецами!

Чем больше она говорила, тем сильнее распалялась:

— И как у них родилось такое никчёмное отродье... Всю добрую славу, что семья Сун стяжала ценой шести человеческих жизней, ты растерял подчистую...

Услышав это, Сунь Фэнчэнь жующие движения его челюстей замедлились.

Кем же приходился тот Сунь Сань, о котором толковала старуха?

Он звался точно так же — Сунь Фэнчэнь, родом из деревни Юэкси уезда Дун провинции Ли, родился в середине пятидесятых, третий ребенок в семье. Его дедушка был старым революционером, а бабушка — передовой образованной девушкой, и оба они отличались горячим патриотизмом. Только вот небо оказалось слепо: супружеская пара прошла через столько огня и дыма, но в конце концов сложила головы вместе на самом исходе Войны сопротивления американской агрессии и оказания помощи Корее.

Что до поколения родителей Сунь Саня, его старший дядя был поистине удивительным человеком: в ранние годы он скитался на чужбине, пропитавшись духом разбойников, а позже попал в армию и был отправлен на подавление бандитизма. Спустя несколько лет войн гремел он на всю округу вовсе не боевыми заслугами, а страстями и распрями с женщиной-главарём банды. По этому поводу один из высших руководителей страны в те годы с интересом лично благословил их брак.

Попади эта история в позднейшие времена, получился бы готовый сценарий для блокбастера о борьбе с бандитами.

Жаль только, что судьба этой четы тоже оказалась недолгой: они один за другим погибли на поле боя. А несколько лет спустя грянули великие смуты. Тот самый партийный лидер, что выступал свидетелем на свадьбе старшего дяди семьи Сун, пал первым в опале, и последовавшие зачистки задели отца Сунь Фэнчэня, лишив его государственной должности.

Не найдя иного выхода, тот был вынужден вернуться с женой и детьми в деревню Юэкси. Еще через пять-шесть лет супруги погибли по дороге в уездный город, куда отправились за новогодними покупками, пытаясь спасти тонувших в реке подростков.

Как уже упоминалось, Сунь Сань был третьим, а выше него росли две сестры. После гибели родителей троих сирот приютили у себя родители одного из тех спасенных мальчиков.

Не прошло и года, как семья вернула Сунь Саня обратно. Снаружи было объявлено лишь одно: мол, руки у него загребущие, к тому же он дерзил старшим, чуть не уложив двух стариков в больницу, и совладать с ним они больше не в силах.

К тому же Сунь Саню тогда уже исполнилось полных четырнадцать лет — по меркам десяти-двадцатилетней давности в таком возрасте люди уже создавали семьи и начинали самостоятельную жизнь.

После подобного позора жителям деревни Юэкси было стыдно смотреть людям в глаза. К счастью, та семья не бросила Сунь Саня на произвол судьбы и пообещала исправно отправлять ему долю продовольствия каждый месяц, на том дело и порешили.

А Сунь Сань... То ли от отчаяния, то ли по иной причине, вернувшись в Юэкси, он пустился во все тяжкие, связавшись с деревенской шайкой бездельников и лодырей. Сегодня он крал кур и собак, завтра ночью перелезал через забор к вдовам, а каждые несколько дней заявлялся с заносчивым видом в ту самую семью побираться... Жил он припеваючи.

Поначалу односельчане жалели сироту, оставшегося без присмотра, да и учитывая, что два предыдущих поколения семьи Сун отдали жизни за родину как славные герои, сельчане ради их памяти действительно не решались браться за Сунь Саня всерьёз.

Так пролетело пять-шесть лет, пока в конце прошлого года та семья окончательно не устала терпеть бесстыдные грабительские замашки Сунь Саня: они попросту выставили заявившегося нахлебника за дверь, разом перекрыв подачу пайка.

Узнав об этом, жители Юэкси, давно затаившие злобу, только и делали, что хлопали в ладоши от радости. Напротив, они сочли ту семью невероятно благородной и верной долгу раз они смогли терпеть так долго, прежде чем проучить Сунь Саня.

Но кто бы мог подумать, что лишенный пайка и привыкший к праздности Сунь Сань в конце концов обратит свой взор на семью Ван, которая как раз собралась навестить родственников...

Когда старуха наконец выговорилась, она уперла руки в боки, тяжело перевела дух и с прежним усердием, но уже куда более мягким тоном продолжила наставления:

— Эх, Сунь Сань, послушай совета второй невестки. Ты ведь уже не малец, если и дальше продолжишь вести такую бродяжную жизнь, то скатишься до уровня Лю-тунея с западного края деревни. В балладах ведь поется: «Стоит блудному сыну одуматься — золота не пожалею». Позаботься и ты о своём будущем, хватит уже позорить честное имя семьи Сун!

Этот Лю-туней был смутно знаком Сунь Фэнчэню. В молодости он промышлял кулачным боем и бесчинствовал по всей деревне, являясь всеобщим предметом ненависти. Позже он перешёл дорогу кому-то влиятельному, и ему переломали руку и ногу, после чего никто больше не захотел отдавать за него дочерей. Теперь, разменяв шестой десяток, он коротал дни в заброшенной горной пещере и исхудал до того, что напоминал лучину, и никто бы не узнал, если бы он в один прекрасный день отдал концы.

Проглотив последнюю порцию горькой лепёшки, Сунь Фэнчэнь почувствовал, как внутри прибавилось сил, и с легким вздохом усмехнулся:

— Наставления второй невестки я запомнил.

Добрые побуждения старухи он принял с благодарностью. Сам он — не прежний хозяин этого тела, а значит, повторять участь Сунь Саня не собирался.

Старуха замерла, видимо, не ожидав, что вечно строптивый Сунь Сань на этот раз окажется столь покладистым. Глядя на его вполне серьезный вид, она подавила подозрения и кивнула.

Хочется верить!

Взгляд Сунь Фэнчэня скользнул по лицу старухи. Помолчав, он потёр большим пальцем шершавую керамическую пиалу и произнес в предостережение:

— Судя по цвету кожи меж твоих бровей, вторая невестка, в ближайшие дни в доме будет неспокойно. Того и гляди, разразится беда с пролитием крови, тебе стоит опасаться происков злодеев...

Что?

Ход беседы переменился столь стремительно, что старуха не сразу сообразила, в чём дело.

В этот момент из комнаты донёсся голос среднего возраста женщины:

— Ттушка Чэнь, гости в сборе, пора подавать к столу!

— Иду, сию минуту!

Услышав это, старуха тут же забыла обо всём на свете и проворно выхватила из рук Сунь Фэнчэня обе пустые глиняные пиалы.

— Ладно, раз поел — ступай домой, залечивай раны.

Слова не успели замереть, как она уже скрылась в доме.

Сунь Фэнчэнь поглядел на свои опустевшие ладони, беспомощно покачал головой, повернулся и, заложив руки за спину, не спеша зашагал обратно тем же путём, откуда пришёл.

http://bllate.org/book/40914/5204953

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу