После этих слов оба снова погрузились в неловкое молчание. То, как Шангуань Цзиньса бросился ему на выручку, и его слова: Шэнь Ханьчжоу, поверь мне — всё это перевернуло душу Шэнь Ханьчжоу. Со вчерашнего дня и до нынешнего момента ради выживания он обо всём этом не думал. Теперь же, когда всё наконец успокоилось, те вопросы всплыли на поверхность. Пламя всё еще потрескивало перед глазами, а по воздуху медленно расплывался аппетитный аромат запеченной дикой крольчатины, отчего атмосфера вокруг сделалась странной и тягостной.
— Эх, — не выдержав столь мрачной обстановки и посомневавшись еще немного, Шэнь Ханьчжоу всё же заговорил. — Вчера… зачем ты вернулся?
— М? — Шангуань Цзиньса поднял голову и посмотрел на него. — Когда я доехал до границы Цзянчжоу и Ичжоу, дождь усилился. Я зашел в чайную переждать непогоду, и там кто-то сказал, что на Горе Чихуа может сойти сель. Я подумал, что ты наверняка отправился туда искать Юй Вэй. Опасаясь, что с тобой что-то случится, я и вернулся.
Шэнь Ханьчжоу кивнул, а Шангуань Цзиньса продолжил:
— Поскольку с тыльной стороны горы подниматься ближе, чем с парадного входа, я пошел оттуда и никак не ожидал, что застану тебя застрявшим у обрыва. Красная глина размокла, и применить цигун в полную силу не получалось. Когда я увидел, что камень под лебедкой с когтями сдвинулся с места, я уж было подумал, что не успею добраться. К счастью, тот камень оказался на редкость крепким и продержался какое-то время. Можно сказать, этот человек проявил к тебе верх благородства и милосердия. Почему бы тебе не поискать тот камень у подножия обрыва, не принести его домой и не возжигать ему каждый день по палочке благовоний в знак почитания? Будет чем отблагодарить его за спасение жизни.
Сначала рассказывал всё толково и понятно, а под конец снова принялся нести чушь. Шэнь Ханьчжоу никак не мог взять в толк, в чём этот тип вообще похож на изящного и благородного молодого господина.
Изначально Шэнь Ханьчжоу даже немного растрогался поступком Шангуань Цзиньсы, но после таких речей все чувства улетучились невесть куда, и осталось лишь непреодолимое желание придушить его на месте. Знал бы — и вовсе не стал спасать, избавил бы мир боевых искусств от лишней напасти.
Шангуань Цзиньса покачал головой, разглядывая выражение лица Шэнь Ханьчжоу:
— Ладно, я же шучу. Иначе нам с тобой тут совсем тошно было бы сидеть.
Увидав, что дикий фазан уже пропекся, Шангуань Цзиньса протянул Шэнь Ханьчжоу куриную ножку:
— На, попробуй.
Шэнь Ханьчжоу взял мясо, откусил кусочек и неожиданно обнаружил, что оно и впрямь очень вкусное.
— Шангуань Цзиньса, почему пятнадцатого числа прошлого месяца ты пришел в Цзиньюэлоу именно за мной и откуда ты знал, что я под маской?
Этот вопрос уже давно не давал ему покоя, и сейчас выдался самый подходящий момент задать его.
— Теневая стража Павильона Цинсюэ даром свой хлеб не ест.
— Говори правду!
Шэнь Ханьчжоу терпеть не мог, когда Шангуань Цзиньса вот так изъяснялся, и его тон вновь стал раздраженным.
— Шэнь Ханьчжоу, я заметил, у тебя есть один большой изъян.
Шангуань Цзиньса попросту пропустил его вопрос мимо ушей и перевел тему на самого Шэнь Ханьчжоу.
— Я велел тебе говорить правду, нечего мне тут всякую чепуху плести!
Увы, собеседник на провокации не поддался.
— Тогда сначала ответь мне, с какой стати ты заменял Цзин Янь и играл на цине в пятничный вечер?
Раз уж разговора не избежать, заключить сделку было куда проще.
— Цзин Янь — моя приемная сестра.
— О? — Шангуань Цзиньса с любопытством приподнял брови. — Дай-ка угадаю: у тебя, Шэнь Ханьчжоу, наверняка не нашлось бы столько доброты, чтобы просто так признать сестрой незнакомого человека. Мой наставник рассказывал, что видел тебя вместе с Цзин Янь в Долине Линся. Судя по тому, как ты помогал Дин Хаю отыскать Юй Вэй, пусть у тебя и были кое-какие личные мотивы, но всё же видно, что ты платишь добром за добро. А раз ты признал её приемной сестрой, значит, она оказала тебе услугу. Единственным человеком в Долине Линся, кто мог сделать тебе добро, должна быть твоя наставница. Раз так, то эта Цзин Янь — дочь твоей наставницы.
Хотя это были лишь догадки, говорил он с абсолютной уверенностью.
— Верно.
Шэнь Ханьчжоу слегка удивился тому, как быстро Шангуань Цзиньса раскусил происхождение Цзин Янь, но всё же честно поведал ему всё:
— Мы росли вместе с Цзин Янь. Три года назад моя наставница скончалась, и я увел Цзин Янь из Долины Линся в крупную деревню в Ючжоу, где, как назло, разразилась эпидемия.
Шангуань Цзиньса кивнул. То поветрие навело тогда немало страху на людей, и до него доходили кое-какие слухи.
— Самое страшное в этой чуме было то, что она передавалась не с едой, а по воздуху. Мое тело намного крепче, чем у Цзин Янь, к тому же с детства мне приходилось пробовать на себе лекарства наставницы, так что даже многие яды на меня не действовали, не говоря уже о такой заразе. Но с Цзин Янь дело обстояло иначе. В детстве здоровье у неё было слабым, и наставница вечно ломала голову над тем, как его поправить, но так и не смогла полностью вылечить её недуг.
На этих словах Шэнь Ханьчжоу едва слышно вздохнул.
— Так вот почему твой наставник передал все свои знания тебе, а не Цзин Янь.
— Именно. Цзин Янь нельзя было перенапрягаться, и она никак не могла следовать за моей наставницей по горам в поисках траволечения. Поэтому от скуки она училась играть на цине у местного учителя из Долины Линся. У Цзин Янь был огромный талант, а жена моей наставницы слыла великой мастерицей игры на цине, так что многие мелодии давались ей с первого раза, и со временем она даже начала сама сочинять музыку. Ей очень нравились стихи Лю Саньбяня, но мелодии к ним были не по душе, поэтому она создавала собственные напевы и пела: На юге красы небывалые, три У — города великие, Цяньтан исстари процветает, а также распевала: В увядшем свете заката, меж дымкою трав и сиянием дня, кто молча поймет тоску у перил?
— И впрямь прекрасные стихи. А ты сам как научился играть на цине?
В тот день в Цзиньюэлоу Шэнь Ханьчжоу владел инструментом просто виртуозно.
— Научился у Цзин Янь. Когда мы были в Ючжоу, Цзин Янь не посчастливилось подхватить эту заразу. Я повсюду разыскивал целебные травы и спустя три дня наконец сварил лекарство. Напоив Цзин Янь и видя, как жалки местные жители и как невыносимо смотреть на поля, усеянные трупами, я растворил лекарство в воде и исцелил многих людей. В конце концов та эпидемия стихла.
— Ты прославился как Божественный Врач как раз с той поры?
— Вроде того. В конце концов мы с Цзин Янь добрались до Цзиньчэна. Как я уже говорил, Цзин Янь любила играть на цине и всегда мечтала донести свою музыку до каждого. К тому же она знала, что игра в весёлых домах — лучший способ добиться цели, а потому осталась в Цзиньюэлоу, заключив с хозяйкой контракт на три года. Я и сам не ожидал, что она станет настолько знаменитой и дослужится до звания главной куртизанки.
— Куда же теперь делась Цзин Янь и почему на сцену вместо неё вышел ты?
В душе Шангуань Цзиньсы шевельнулось недоброе предчувствие, однако озвучивать его он не стал.
— Два месяца назад Цзин Янь не стало.
Лицо Шэнь Ханьчжоу оставалось спокойным, и голос звучал ровно, но легкую тень скорби, затаившуюся во взгляде, скрыть было невозможно.
Мысленно Шангуань Цзиньса подумал: так я и знал. А Шэнь Ханьчжоу продолжил:
— Все эти три года я оставался в Цзяннане только ради того, чтобы вовремя поддерживать её здоровье. Кто бы мог подумать, что в конце концов спасти её жизнь мне так и не удастся. Умирая, она взяла с меня слово: выполнить её последний контракт с хозяйкой заведения, оставшийся на один месяц. Она сказала, что не хочет нарушать обещание, и я пообещал ей.
— Подражая чужому почерку, всё равно не миновать каких-то отличий. Разве знатоки не услышали бы разницу в звучании циня между тобой и Цзин Янь?
Шангуань Цзиньса протянул Шэнь Ханьчжоу еще один кусок мяса.
— Вот за это надо сказать спасибо тебе.
— О?
— Хоть ты и волочишься за женщинами, но, насколько мне известно, в борделях тебе бывать не доводилось. Так что твое появление в тот день лишь привлекло к себе всеобщее внимание, и разницу между моим исполнением и игрой Цзин Янь толком никто не расслышал.
Поскольку всё, что ему требовалось узнать, Шэнь Ханьчжоу уже выложил, Шангуань Цзиньса перешел к ответу на прошлый вопрос своего собеседника:
— А узнал я, что ты появишься в Цзиньюэлоу, потому что мой наставник как-то размышлял о твоей связи с Цзин Янь. Я ведь уже говорил: он видел вас в Долине Линся и, разумеется, понял, что вы близки.
— Память у твоего наставника и впрямь отменная.
Тон Шэнь Ханьчжоу снова стал язвительным — судя по всему, эта обида сидела в нём глубоко. Если бы не этот старик, с чего бы ему сейчас таращиться друг на друга с Шангуань Цзиньсой, да еще тащиться с ним в такую глушь, да еще и… собираться за него замуж?
— Мало найдется девиц по имени Цзин Янь, особенно в таких местах, как Цзиньюэлоу. Большинство из них зовутся какими-нибудь Ирисами да Пионами, Тюльпанами или Вишнями.
— Ничего подобного, они вовсе не такие вульгарные, как ты говоришь.
Бросив на Шангуань Цзиньсы косой взгляд, Шэнь Ханьчжоу продолжил:
— Цзин Янь провела в Цзиньюэлоу три года, а прославилась больше полутора лет назад. Почему твой наставник заговорил об этом только сейчас?
— Мой наставник круглый год живет на Горе Цзинъян, а в Цзиньчэна в прошлый раз наведывался четыре года назад, так что нет ничего удивительного, что он ничего не знал. Как только до него дошло имя Цзин Янь, он велел людям навести справки о её происхождении — и всё подтвердилось, Цзин Янь оказалась той самой девчушкой, что крутилась возле тебя в былые годы. Вот он и отправил меня лично разыскать её в Цзиньюэлоу.
— Но ты едва встретившись со мной, порвал мою одежду! Да и когда притащил меня в Павильон Цинсюэ, обмолвился наставнику: раз уж вы не больны, зачем заставили меня тащить к вам Шэнь Ханьчжоу? Не объяснишь ли, что всё это значит, молодой господин Шангуань?
— Память у тебя тоже неплохая, — с улыбкой похвалил тот.
— Благодарю за комплимент, — вежливо отозвался Шэнь Ханьчжоу.
— И ты ни капли не заподозрил неладное, когда наставник велел тебе разыскать куртизанку?
Чем только эта парочка учитель с учеником думала?
— Он заявил, что смертельно болен и одной ногой в могиле, и если я не приведу тебя, то он немедленно отправится на небеса, а Цзин Янь имеет к тебе самое прямое отношение.
Шангуань Цзиньса выглядел донельзя удрученным.
— Уж в это я точно не поверю. Неужели ты не мог отличить, болен он на самом деле или притворяется?
— Ты же сам слышал, мой наставник — сущий старый проказник. Захотелось ему поиграть, вот я и подыграл, всё равно в ту пору делать было нечего.
Немного пошевелив правой рукой, он почувствовал, что боль уже не так сильна.
— А почему я с самого начала понял, что ты — это Шэнь Ханьчжоу? Да потому, что искусство маскировки у тебя было слишком топорным. Едва зайдя в твою комнату, я всё разглядел. Окончательно же я уверился, когда ты бросил фразу: Неужели у молодого господина Шангуаня есть увлечение наведываться в женские покои. Голос у тебя был прохладным, вовсе не подобающим женщине. Сложив это воедино со словами наставника, догадаться, кто ты такой, труда не составило.
Шэнь Ханьчжоу вздохнул. В тот день он был уверен, что в Цзиньюэлоу никого не волнуют подобные мелочи, к тому же Цзин Янь во время выступлений всегда отделяла кисейная занавесь, сквозь которую толком ничего не разглядеть, поэтому он и не стал особо стараться с личиной. Кто бы мог подумать, что в итоге он проколется именно на этом. Впрочем, поразмыслив, он понял: так или иначе, Шангуань Цзиньса всё равно бы его отыскал. От этой мысли Шэнь Ханьчжоу немного отлегло на душе.
Не обращая внимания на блуждающие в голове Шэнь Ханьчжоу мысли, Шангуань Цзиньса в упор задал прямой вопрос:
— Шэнь Ханьчжоу, признайся, ты ведь любил Цзин Янь?
http://bllate.org/book/40797/5188613
Готово: