Губы к губам, дыхание сплелось в одно. Се Суй вцепился в плечи Бай Сяоханя, запрокинул голову и ответил на поцелуй — беспорядочно, неумело. Его рот то прижимался, то отрывался, торопливо, сбивчиво; он не мог поймать ритм и знал одно: нужно отдать всего себя без остатка.
Губы Бай Сяоханя оказались теплее, чем он представлял, и мягче; от них веяло свежестью гарденийной мятной зубной пасты, и этот холодок мешался с запахом кедра, накрывая Се Суя с головой.
— Бай Сяохань, Бай Сяохань… — шептал Се Суй его имя, и голос был тягучим, смазанным.
Он перевернулся, подмял Бай Сяоханя под себя, упёрся руками по обе стороны от его плеч и посмотрел на него сверху вниз. В полутьме пальцы Се Суя начали со лба Бай Сяоханя, обвели линию бровей и глаз, скользнули по переносице и остановились на изгибе верхней губы.
— Прошу тебя, — Се Суй взял его лицо в ладони, благоговейно и одержимо. — Полюби меня хоть немного, чуть-чуть, мне этого хватит, я не жадный…
Он склонил голову и закрыл глаза. Больше не было ни безумной жажды, ни торопливых, жадных укусов. Он поцеловал бережно, с бесконечной нежностью, лишь легко коснувшись губ у самого уголка рта Бай Сяоханя.
Поцелуй был едва ощутимым и невыносимо медленным — так паломник, поклоняясь божеству, припадает лбом к ладони каменного изваяния.
Сон кончился.
Се Суй смотрел на серый полог над головой. Дневной свет протискивался в щели тканой шторки и ложился на лицо полосами, так что он невольно сощурился.
Тоска, пустота — значит, это был всего лишь сон. Се Суй сел на постели и вдруг застыл: он ощутил нечто такое, от чего стало стыдно. Растерянно приподнял одеяло, заглянул под него — и тут же резко опустил обратно.
…Штаны испачканы.
— Братан, чего ты такой красный? Температура? — спросил Хэ Юаньшань, который как раз собирался выходить, увидев, что Се Суй слез с кровати.
Тот неожиданно отреагировал очень бурно.
— Нет-нет, всё хорошо, спасибо тебе! Ты на пары идёшь? Иди, удачной учёбы, ни пуха ни пера!
Хэ Юаньшань, оглушённый этой тирадой без единого вдоха, опешил:
— Э-э… ладно. Ты сегодня какой-то слишком радушный.
Пробормотав это, он вскинул рюкзак на плечо, толкнул дверь и ушёл.
В комнате остался только Се Суй.
Он обессиленно опустился на табурет, уткнулся лицом в ладони и весь скрючился, сгорбив спину и сжавшись в комок.
Эх, ладно, сначала надо отстирать грязное.
Он подхватил охапку сменённой старой одежды и направился в ванную. Она была справа от входа, от двери её отделял лишь короткий коридорчик. Се Суй не успел дойти, как входная дверь открылась сама.
Бай Сяохань был в чёрном облегающем спортивном костюме, с широкими плечами и узкой талией. Рукава он закатал выше локтей, и открытые предплечья — крепкие, длинные — были оплетены жилами, которые слегка вздулись, пока он поднимал руку, толкая дверь.
Видимо, он только вернулся с утренней пробежки: шея и руки были покрыты тонкой плёнкой пота, и в утреннем свете, что лился из коридора, она отливала мелким блеском.
Их разделяло меньше полуметра, и Се Суй чувствовал, какой жар исходит от этого тела.
— Доброе утро, — сказал Бай Сяохань, толкнув дверь и увидев Се Суя. Настроение у него было неплохое.
Но, к его удивлению, Се Суй не помахал ему радостно, как обычно, и не позвал мило «старший брат по учёбе». Он даже не поднял на него глаз, лишь невнятно буркнул «доброе утро» и боком юркнул в ванную.
Бай Сяохань помедлил и постучал в дверь:
— Ты как, Се Суй?
Внутри на мгновение стало тихо, потом раздался голос — слабый, чуть дрожащий.
— …Всё нормально.
Как же ему объяснить?
Он лишь мельком взглянул на Бай Сяоханя, ощутил идущее от его тела тепло, уловил слабый запах пота пополам с кедром — и тело его тут же…
Он ещё не выбрался из послевкусия того сна: те картины, те прикосновения, то тепло между губами всё ещё жили на его коже, а настоящий Бай Сяохань, дышащий горячими гормонами, вот так врезался в его поле зрения. Стоит открыть рот — и всё выдаст себя. Остаётся только прятаться.
Се Суй сполз на пол, совершенно потерянный.
Он ясно чувствовал: что-то изменилось. Вчера он по-настоящему коснулся кожи Бай Сяоханя, и эта крохотная толика удовлетворения дала его телу вкусить сладкого — назад, в прежнее состояние, дороги уже не было. Желание, которое раньше удавалось задавить трением одежды, теперь окончательно сорвалось с цепи.
Тело стало пугающе чувствительным…
А снаружи, как назло, донёсся голос Бай Сяоханя: он разговаривал по телефону — низкий, спокойный, сексуальный.
Се Суй не выдержал. Подавляя дыхание, он протянул руку, открыл кран, закрыл глаза и позволил себе всё.
Их разделяла одна дверь: Бай Сяохань снаружи занимался делами, а он внутри грезил постыдными фантазиями.
…
Лампа над головой покачивалась, в ушах шумела вода и звучало его собственное прерывистое, торопливое дыхание.
Бай Сяохань в какой-то момент закончил разговор, и голос стих.
Се Суй, держась за раковину, медленно поднялся; колени подгибались. Он разделся, прислонился к холодной влажной стене и подставил себя под ледяные струи, смывая с тела грязное желание. Нет, нельзя…
Так нельзя… так делать неправильно…
Если так пойдёт и дальше, он боится, что и вправду сделает с Бай Сяоханем что-нибудь непристойное, извращённое.
Ему нужен срок, чтобы остыть и обуздать эту бурлящую, переходящую границы жажду.
— ———
— Простуда получше, Се Суй?
Услышав, как открылась дверь ванной, Бай Сяохань отодвинул занавеску над столом и посмотрел на него.
Се Суй кивнул; голос стал твёрже, чем прежде:
— Да, намного лучше.
Он глубоко вдохнул и посмотрел на Бай Сяоханя. Радость, которую раньше невозможно было скрыть, он теперь намеренно задавил, заменив искренней, но отстранённой серьёзностью.
— Старший брат, прости за вчерашнее, — сказал он. — Я доставил тебе неудобства, мне правда очень жаль.
— Больше я так делать не буду, обещаю. Надеюсь, ты не сердишься.
Бай Сяохань недоумённо отозвался на это внезапное извинение:
— Се Суй, с чего ты взял, что я сержусь?
Се Суй лишился дара речи: он и правда ничего такого не заметил.
Вчера вечером Бай Сяохань вёл себя так, что это можно было назвать потаканием, но именно поэтому ему и нужно было извиниться. Он переступил черту, сделал то, чего ни один нормальный человек не сделает с обычным другом, а Бай Сяохань просто слишком хорошо воспитан и слишком мягок характером, чтобы оттолкнуть его на месте.
— Не думай лишнего, — смягчил голос Бай Сяохань. — Вчера ничего такого не было, я не против.
Договорив, он тихо усмехнулся, надеясь, что Се Суй расслабится и перестанет так напрягаться.
Но тот не только не расслабился, а даже отступил на шаг, сцепив руки за спиной.
— Хорошо, я понял.
Безэмоциональный ответ.
Бай Сяохань к такому не привык. Он смотрел Се Суя в глаза и снова мягко заговорил:
— Если тебе понадобится помощь, скажи мне.
Се Суй отвёл взгляд, впившись пальцами в запястье, чтобы совладать с собой:
— Хорошо.
Бай Сяохань проводил его взглядом: Се Суй развернулся, собрал рюкзак и вышел из комнаты. Через некоторое время на телефоне всплыло сообщение.
Се Суй перевёл ему сто юаней, приписав:
[ Спасибо, старший брат. Я так и не отдал тебе деньги за еду, правда, очень благодарен тебе за эти дни. Больше не нужно беспокоиться и приносить мне обеды.]
Бай Сяохань упёрся языком в щёку, опустил глаза и некоторое время смотрел на телефон в руке, потом отправил вопросительный знак.
На той стороне появилась и исчезла надпись «набирает сообщение», раз за разом, и спустя больше минуты наконец всплыло новое сообщение, каждое слово которого будто нарочно было рассчитано на то, чтобы его позлить:
[Я мало перевёл? Скажи, старший брат, сколько ещё не хватает, я добавлю[сердечко][сердечко]]
Бай Сяохань изогнул губы и наконец рассмеялся.
Телефон с глухим хлопком полетел в угол стола.
Цк, что это значит? Получил своё — и разлюбил?
Разве не он всё время облизывался на его губы, на его руки?
Вчера вечером, как щенок, обнимал, целовал, вылизывал, а с утра пораньше спешит провести границу и даже деньги вернул.
Бай Сяохань откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
— Нарывается.
(Конец главы)
http://bllate.org/book/40788/5231024
Готово:
