Сюэ Лицин наконец понял, отчего тот с такой готовностью вызвался пойти в услужение и пообещал беспрекословно слушаться. Оказывается, этот проходимец был не просто наглецом, ослепленным чужой красотой, — он попросту ждал, когда богатый покровитель спасет его от нищеты!
Сюэ Лицин попытался вырваться, но поперек талии его крепко обхватили сзади. Сколько он ни перебирал ногами, сделать не удалось и шагу.
Он резко обернулся и одарил Чжоу Сяня испепеляющим взглядом.
Чжоу Сянь лишь обезоруживающе улыбнулся в ответ:
— Скоро совсем стемнеет, куда ты собрался один? Времена нынче неспокойные. Мы теперь супруги, нам и тяготы делить поровну.
Сюэ Лицин замер и молча уставился на него.
От этого пристального, тяжелого взгляда Чжоу Сяню стало не по себе. Он неловко разжал руки.
— Что случилось? — неловко поинтересовался он, отступая на шаг.
Сюэ Лицин разгладил примятые полы халата. В его глазах сквозил лед:
— И тебе совсем не страшно, что завтра мой отец пришлет людей, которые переломают тебе ноги, а тебя самого бросят в темницу за похищение? И никого не будет волновать, выживешь ты там или сгинешь.
— А ты разве мне завтра не поможешь?
— С какой стати мне тебе помогать?
— В городе я умыкнул тебя на глазах у толпы. Стоит расспросить прохожих, и любой укажет дорогу. От уезда Цзэлу до деревни Баошань путь неблизкий. Я тащил тебя на закорках больше двух часов, голодный как волк. А у твоих домашних наверняка есть и ослы, и лошади, и мулы. Да даже если бы они пошли пешком с дубинами в руках, то все равно двигавались бы быстрее меня и перехватили нас еще на полпути. Но раз уж солнце село, а за тобой никто не пришел, то твоей семье на тебя плевать. Если же они объявятся только завтра, значит, кто-то в твоем доме умышленно желает тебе зла. Кому еще тебе помогать, если не мне?
Чжоу Сянь широко улыбнулся и с гордостью обвел рукой свое убогое жилище, предлагая оценить его достоинства:
— Погляди на наше гнездышко! Пусть тут ветер гуляет и стены дырявые, зато здесь тебя ждет преданный, заботливый муж, который никогда не посмеет тебе перечить. Разве плохо?
На обещание «никогда не перечить» Сюэ Лицин лишь презрительно фыркнул. Однако в остальном этот проходимец оказался чертовски прав.
Для гэеров и женщин в этом мире честность и доброе имя были дороже жизни. Если кого-то похищали средь бела дня, вернуть беглеца в пути еще считалось спасением репутации. Но если похищенного привозили обратно среди ночи, сплетен было уже не избежать. А уж если дело затягивалось до следующего дня, то никого не волновало, спали они в одной постели или нет, — в глазах толпы девица или гэер уже считались опороченными. Людская молва мигом разнесла бы грязные слухи, способные довести до петли. Поэтому любящие родственники обычно землю носом рыли, лишь бы отыскать пропажу как можно скорее.
Сюэ Лицин перевел взгляд на горизонт. Солнце уже скрылось, унося с собой последние крупицы света, и окрестные холмы погрузились в глубокие сумерки. Во дворе стоявшей на отшибе лачуги царила мертвая тишина.
Сюэ Лицин опустил ресницы.
— Я хочу есть.
— Будет сделано! Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Гляди, сейчас твой суженый покажет класс!
Чжоу Сянь уверенным шагом направился к покосившейся мазанке, но из-за спины донеслось холодное замечание:
— Я не мужчина.
«Ах да, точно. Он же гэер».
Чжоу Сянь прожил в этом теле уже неделю, но к местному мироустройству до сих пор не привык и то и дело совершал подобные оплошности. Он почесал затылок и примирительно рассмеялся:
— Да ладно тебе, это просто поговорка. Мужчина, женщина, гэер — какая разница? Я вовсе не хотел тебя задеть.
Но собеседник, вопреки ожиданиям, воспринял его слова близко к сердцу. Пока Чжоу Сянь возился у очага, пытаясь высечь искру кремнем, Сюэ Лицин сердито шагнул следом и застыл в двух шагах, готовый спорить до хрипоты.
— С чего ты взял, что разницы почти нет? Мужчины здесь — полноправные главы семейств. Они могут управлять уездами, вершить судьбы государств, учиться, сдавать экзамены, жениться и разводиться без всяких преград. А женщинам и гэерам закрыты все дороги. Им внушают, что отсутствие таланта — главная добродетель. Если к двадцати годам не обзавелся семьей, чиновники выдадут тебя замуж насильно. Стоит проявить бесплодие, заболеть или просто прослыть излишне болтливым — и тебя могут выбросить на улицу как ненужный хлам. Всего несколько веков назад книжники всерьез спорили, можно ли вообще считать женщин и гэеров людьми, равными мужчинам. И ты называешь это «почти без разницы»?
Предъявленное обвинение застало Чжоу Сяня врасплох.
Как человек из современного мира, где равенство, пусть и не абсолютное, считалось базовой ценностью, он прекрасно понимал чужую боль. В этих же краях все было иначе. Сам он теперь принадлежал к привилегированному сословию мужчин, и любые попытки утешить несчастного гэера выглядели бы банальным лицемерием сытого, рассуждающего о голоде.
Чжоу Сянь ненадолго задумался, затем подобрал сухую ветку, разломал ее на три части и аккуратно выложил их на земляной пол. Сюэ Лицин нахмурился, наблюдая за его странными действиями.
Чжоу Сянь указал пальцем на веточки:
— Вот эта пусть будет гэером, эта — женщиной, а эта — мужчиной. Теперь я придумываю правило: мужчинам положено гореть в золотом котле, женщинам — в серебряном, а гэерам — в чугунном. Из-за этих глупых правил и котлов кажется, будто у них разная ценность. Но ведь по сути своей они остаются обычным хворостом, верно?
Он поднял руку, указал сначала на юношу, а затем прижал ладонь к собственной груди:
— Ты человек, и я человек. Этого вполне достаточно. Все остальное — лишь издержки варварских законов и глупых обычаев, в которых нет нашей вины. Если кто-то попробует тебя этим попрекнуть — только скажи мне. Я его до полусмерти заговорю, плешь ему проем, но докажу, что он дурак!
Глядя на то, как Чжоу Сянь комично потрясает кулаком, Сюэ Лицин не выдержал и негромко рассмеялся:
— А ты забавный.
— Золотой муж, мечта любой семьи, верно? — Чжоу Сянь подмигнул собеседнику, но испытывать судьбу дальше не стал и поспешно уткнулся в очаг, неумело пытаясь высечь искру.
Сюэ Лицин, разумеется, оставил этот вопрос без ответа.
Некоторое время он молча созерцал неуклюжие попытки хозяина разжечь огонь, даже не думая помогать. Вдруг он тихо спросил:
— И когда же все изменится?
Чжоу Сянь набрал в легкие воздуха, изо всей силы дунул на тлеющий трут и случайно его потушил. Ничуть не смутившись, он вновь принялся чиркать кремнем:
— Через сто лет? Или через тысячу? Но этот день обязательно настанет.
«Да, когда-нибудь. Но уж точно не при моей жизни».
Сюэ Лицин отошел в сторону и опустился на колченогую скамью. Оперев подбородок на ладонь, он задумчиво уставился на погружающийся в темноту ветхий дворик.
В прошлых трех жизнях он расшибался в лепешку, пытаясь сломать этот уклад. Он переписывал законы, вводил новые уложения, но приказы свыше тонули в бездействии местных чинуш. Те, кто обладал властью, не желали уступать ни пяди своих привилегий. Даже сами женщины и гэеры, смирившись с долей, не хотели ничего менять — такие же безнадежные бедолаги, как и те двое венценосных болванов, которых он тщетно пытался направить на путь истинный.
Да что говорить о простых людях, если даже он сам, трижды занимавший пост великого секретаря и стяжавший славу главного созидателя империи, стоило лишь раскрыться его тайне, мгновенно лишился всего влияния? Бывшие союзники вцепились в его происхождение как в уязвимое место, принялись шантажировать и пытались силой затащить в свои постели, превратив великого мужа в очередную наложницу для услады глаз.
В один миг его выдающийся ум, стратегический гений и непоколебимая воля обесценились, стоило ему лишиться личины мужчины. Словно все его заслуги превратились в досадное недоразумение, в ошибку.
На седьмой раз Чжоу Сяню все-таки удалось разжечь упрямый очаг. Он уже собрался было похвастаться своей победой, но, обернувшись, замер. В полумраке кухни фигура юноши в ярко-алом свадебном наряде казалась невероятно одинокой. Его плечи были опущены, а во всей позе сквозила глубокая, невыразимая тоска.
Чжоу Сянь молча бросил в угли несколько клубней каштанового батата, перешагнул через лавку и сел напротив него по другую сторону колченогого стола. Тихо вздохнув, он попытался нарушить гнетущую тишину:
— Поедим, и я отведу тебя к бабушке Ван. Она живет одна в старой усадьбе на краю деревни, как разъехалась с сыновьями.
Сюэ Лицин слегка повернул голову:
— Зачем?
— Раз уж ты не хочешь оставаться со мной, я не стану рушить твою жизнь, — со вздохом, полным притворного сокрушения, ответил Чжоу Сянь. — Переночуешь у нее. Если сегодня ночью или завтра утром за тобой явятся близкие, ты предстанешь перед ними чистым и невинным. Твоей репутации ничего не будет угрожать.
Сюэ Лицин одарил его долгим взглядом, в котором так и читалось: «И откуда в таком пройдохе столько наивности?»
Чжоу Сянь лишь обезоруживающе заулыбался:
— Знаю, знаю, простым ночлегом злые языки не уймешь. Но у меня есть план. Завтра со спокойной душой возвращайся домой. Главное — сумей пережить расставание с таким замечательным супругом, как я.
Сюэ Лицин привычно пропустил самодовольную болтовню мимо ушей, но сама задумка его заинтересовала:
— И что же это за план?
— Видишь ли, единственный способ спасти поруганную честь гэера — это объявить, что похитивший его мужчина попросту бессилен в постели. Толпа ведь обожает грязные сплетни.
Слухи о том, что стряслось в уездном городе, наверняка уже облетели всю округу. Пересуды деревенских кумушек у околицы лишь подтверждают: весть разлетелась мгновенно. Теперь для всех местных жителей он — беспардонный наглец, польстившийся на чужое богатство.
«Что ж, образ мерзавца подготовлен идеально».
— Стоит твоим родственникам забрать тебя, как по селеньям поползут грязные пересуды. Тут-то я и вступлю в игру. Заявлюсь к уездному судье, буду бить в барабаны у ворот управы, устрою пьяный дебош на суде и стану требовать вернуть мне законную супругу. Буду со слезами на глазах жаловаться судье Ло и зевакам, что я с рождения неполноценен как мужчина. Мол, пускай мне от этой свадьбы никакого проку в постели, но раз уж я умыкнул такую красоту, то пусть делит со мной безрадостный век! А не отдадут тебя — пускай компенсируют деньгами или отдадут другую невесту.
— Людская молва мигом переменится. Все примутся потешаться над неудачником, у которого силенки только на хвастовство. А если еще подкинуть пару монет уличным зазывалам, чтобы они пустили слух, будто молодой гэер Сюэ безвинно пострадал из-за семейной размолвки и пал жертвой чужого безумия, дело будет в шляпе. Нашу историю сочтут нелепым недоразумением.
Сюэ Лицин слушал этот бред, чувствуя, как у него подергивается веко. Взгляд его сделался неописуемо сложным.
В нынешних обстоятельствах такой выход действительно мог сработать, но цена спасения его чести была слишком высока — полное, несмываемое бесчестье для другого человека...
Заметив, куда именно устремился этот задумчивый взгляд, Чжоу Сянь поспешно прикрыл пах руками и затараторил:
— Эй, ты только не подумай ничего дурного! На самом-то деле я мужчина хоть куда, настоящий тигр в постели, тут и сомневаться нечего!
Сюэ Лицин брезгливо отвернулся.
Немного помолчав, он негромко произнес:
— Тебе незачем так себя унижать.
Чжоу Сянь склонил голову набок и с улыбкой подмигнул ему:
— Если после этого ты признаешь, что я первый достойный мужчина на твоем пути, то оно того стоит.
Сюэ Лицин обернулся и посмотрел ему прямо в глаза.
В полумраке кухни слабые отсветы пламени из глубины очага отражались в их зрачках, согревая этот холодный вечер неожиданным теплом.
Но в следующее мгновение этот оборванец в заплатках с силой хлопнул себя по груди и с воодушевлением закончил мысль:
— Ну а если ты из благодарности все же решишь вознаградить меня сотней лянов серебра, то твой покорный слуга до гробовой доски будет помнить щедрость своей ненаглядной... ох, то есть своего ненаглядного супруга!
Губы Сюэ Лицина дрогнули в презрительной усмешке.
Как ни крути, а все его благородство сводилось к банальной жажде поживиться за чужой счет.
Чжоу Сянь умильно захлопал глазами, проверяя почву:
— Ну так что, договорились?
— Давай заключим пари, — предложил Сюэ Лицин.
— На что спорим? — оживился Чжоу Сянь.
— Ты утверждаешь, что завтра за мной явятся родственники, а я говорю — никто не придет. Если я проиграю, ты получишь свою сотню лянов. Если же проиграешь ты — отныне пойдешь ко мне в услужение и не посмеешь перечить ни в одном слове.
«Выиграю — получу сотню серебром, проиграю — останусь при красавце-муже. Кругом сплошная выгода».
Чжоу Сянь прикинул шансы и с готовностью кивнул:
— Договорились!
Из глубины очага потянуло манящим сладковатым ароматом. Чжоу Сянь поспешно выгреб из золы обуглившиеся клубни каштанового батата и, шумно отдуваясь и перекидывая горячие корнеплоды из ладони в ладонь, выложил их прямо на стол.
Поскольку в комнате стало совсем темно, он поджег сосновую щепу и привычным жестом воткнул этот импровизированный светильник в дыру на крышке стола.
В его убогом жилище не водилось ни свечей, ни приличных масляных ламп, не говоря уже о посуде.
Сюэ Лицин молча оглядел это убожество, но придираться не стал. К удивлению Чжоу Сяня, он спокойно взял обгоревший клубень и принялся очищать его от кожуры, пачкая сажей свои тонкие белые пальцы.
Чжоу Сянь искренне изумился:
— А я-то думал, ты брезгливо поморщишь нос и начнешь высмеивать мои кулинарные таланты. Мол, «и это твоя хваленая стряпня, которой ты собирался меня покорить?»
Поймав на себе выразительный взгляд исподлобья, он тут же примирительно улыбнулся:
— Ладно, ладно, не ворчу. Ешь спокойно, потом я принесу воды, чтобы ты мог вымыть руки.
Сюэ Лицин опустил глаза и принялся за еду.
Похоже, после безумного дня он и впрямь проголодался — ел он неторопливо, но с явным аппетитом, аккуратно складывая очистки. Колеблющийся свет факела мягко ложился на его лицо, и в этих теплых лучах длинные ресницы казались крыльями бабочки, замершей в полумраке. Картина была невероятно нежной и живой.
Чжоу Сянь выбрал из кучи самые спелые, мягкие клубни и пододвинул поближе к нему. Сам же, подперев щеку ладонью, принялся беззастенчиво любоваться своим нежданным гостем. Наконец Сюэ Лицин не выдержал столь пристального внимания и вновь сердито зыркнул на него. Чжоу Сянь лишь весело прищурился и, слегка подавшись вперед, тихо спросил:
— Лицин, может, ты все-таки присмотришься ко мне повнимательнее?
Сюэ Лицин поднял голову. Встретившись с этим ласковым, полным обманчивого тепла взглядом, он лишь холодно усмехнулся:
— Не строй иллюзий. Я прекрасно знаю, что тебе нужна только моя сотня лянов.
Уж кто-кто, а он помнил все три свои прошлые жизни. Стоило ему у того памятного камня предложить разойтись миром, отдав мужчине кошелек, как этот проходимец каждый раз без малейших колебаний хватал серебро и пускался наутек, точно боялся, что Сюэ Лицин передумает.
Вся его былая наглость и якобы вспыхнувшая страсть были чистой воды притворством. Жажда наживы — вот его истинный двигатель.
Глядя на то, как юноша со злостью вонзает зубы в сладкую мякоть батата, словно терзает его собственную плоть, Чжоу Сянь невольно вздрогнул. Но спорить не стал — в его нынешнем бедственном положении сотня лянов серебра действительно была пределом мечтаний.
Оправдываться сейчас было бессмысленно: любые слова прозвучали бы неубедительно и лишь усугубили бы его вину.
Что ж, если судьбе будет угодно, они еще встретятся в более подходящих обстоятельствах. Тогда и поговорят.
«Какая досада. Вечно судьба сталкивает тебя с идеалом в самый неподходящий момент».
Предавшись на мгновение столь сентиментальным мыслям, Чжоу Сянь мысленно прижал к груди заветную расписку на сто лянов и с легким сердцем отправился за водой. Помог своему «божеству богатства» умыться, после чего повел его через спящую деревню к дому бабушки Ван.
http://bllate.org/book/40754/5234869
Готово:
