Глава 1
Стоял знойный пятый месяц. Спелая озимь золотилась до самого горизонта, сливаясь под палящим полуденным солнцем с выцветшим небом в сплошное марево.
По грунтовой дороге, прорезавшей это бескрайнее жёлтое море, изо всех сил бежал молодой парень. На плече он тащил гэера, поминутно оглядываясь назад.
Убедившись, что слуги с палками и бранью отстали, Чжоу Сянь с облегчением перевёл дух. Он поудобнее перехватил сползавшую ношу, слегка подбросив её на плече, и, хоть шага не сбавил, заметно приободрился.
Радоваться, однако, пришлось недолго — его звонко шлёпнули пониже спины.
Парень так и застыл на месте, а потом с самым серьёзным видом выдал:
— Слышь, жёнушка, средь бела дня-то, да под чистым небом... Понимаю, что тебе не терпится, но давай хоть до дома дотерпим, а там и постель стелить будем.
— Постель тебе на том свете постелют, придурок! — донеслось сверху.
Чжоу Сянь ничуть не обиделся, лишь весело хмыкнул:
— Тоже дело. У матушки в комнате кан просторный, зимой тепло. Думаю, её дух на небесах возражать не станет.
Гэер притих, видимо, начисто лишившись дара речи от такой наглости. Лишь спустя приличное время он выдохнул с глубоким вздохом:
— Спусти меня. Поговорить надо.
Спорить Чжоу Сянь не стал. Оглядевшись, он подошёл к обочине и бережно опустил своего спутника на плоский валун вышиной в полчеловеческого роста, придерживая его за тонкую талию.
И тут же заботливо добавил:
— Земли пока не касайся, примета плохая, пока до порога не донёс. Ноги на камне держи.
То ли оттого, что его долго несли вниз головой, то ли от палящего зноя, нежная, бледная кожа юноши раскраснелась, а в разрезе влажных миндалевидных глаз заплясали искры. Он тут же одарил похитителя убийственным взглядом, но Чжоу Сянь лишь сладко зажмурился. До чего же хорош! Как удачно он подсуетился.
Замешкайся он хоть на секунду — и этот писаный красавец вместе со ста ланами серебра в кармане достался бы кому-нибудь другому.
А началось всё с того, что Чжоу Сянь попал в прошлое.
Великий бог попаданчества в очередной раз обратил взор на несчастного студента. Буквально неделю назад парень в парадной мантии спешил на вручение дипломов, споткнулся на ровном месте — и на тебе, очнулся в чужом теле посреди глуши.
Вместо актового зала — худая, сквозящая изо всех щелей мазанка, вместо цивильной одежды — залатанное рубище, а на земляном полу красуется остывающий труп безвременно ушедшего родственника. Над телом, лениво почёсывая подбородок, возвышался жутковатый мужик со шрамом через всё лицо. Мужик поманил Чжоу Сяня пальцем и буднично заявил:
— Твой братец задолжал мне сто двадцать ланов. Сам он преставился, так что платить тебе.
Чжоу Сянь прижал ладонь к горящему лбу — температура там была никак не меньше тридцати девяти и девяти — и обречённо вздохнул:
— Дяденька, вы на меня посмотрите. Я хоть похож на человека, у которого есть такие деньжищи?
В этой нищете дай бог наскрести сотню медных монет, а тут целое состояние требуют. Откуда у местных бандитов такие фантазии? Да и вообще, с какой стати он должен отвечать за грехи покойного брата?
Однако вымогатель воспринял его слова со всей серьёзностью. Смерив парня оценивающим взглядом, он задумчиво протянул:
— Ну, если продать тебя в город в услужение, ланов пять выручить можно. Твоё жалованье забирать буду я. Потом женишься, народишь троих сыновей, они тоже на меня пахать станут... Глядишь, к старости долг и закроете.
— И сколько нынче платят слугам? — поинтересовался Чжоу Сянь.
Мужик паскудно оскалился:
— Не дрейфь, я тебе справного хозяина найду. Две цяни в месяц чистыми выходить будет.
Чжоу Сянь прикинул в уме и покачал головой:
— Слышь, земляк, да это же чистой воды кабала. За такое и под суд пойти недолго.
Мужик со шрамом лишь недоумённо хмыкнул.
После долгих и упорных переговоров Чжоу Сяню удалось выторговать отсрочку. Сошлись на том, что его не прибьют прямо сейчас и не сдадут уездным властям, если он вернёт всю сумму за три месяца. В противном случае разговор обещал быть коротким.
Сегодня ещё до рассвета Чжоу Сянь собрал оставшиеся в доме яйца, насыпал полмешка сушёных цикадовых шкурок и отправился в уездный город. Распродав нехитрый товар на рынке и сдав лекарственное сырьё в аптеку, он брёл по улице и уныло пересчитывал вырученные крохи — всего пятьдесят восемь медных монет. Мысли о долге в сто двадцать ланов висели над ним дамокловым мечом.
Парень уже всерьёз подумывал о том, чтобы дать дёру из этих краёв, как вдруг заметил, что толпа местных жителей целеустремлённо куда-то бежит. На лицах прохожих горело такое жгучее любопытство, что пройти мимо было решительно невозможно.
Своими горестями сыт не будешь, так почему бы не развеяться? Чжоу Сянь припрятал медяки и пристроился в хвост спешащей толпе.
За минувшую неделю он успел уяснить: местные скандалы — это первосортное зрелище, куда увлекательнее любого кино. Чего стоили одни только перепалки деревенских кумушек! Там в ход шли такие витиеватые обороты, что оставалось только диву даваться.
Ловко орудуя локтями, Чжоу Сянь протиснулся в первые ряды зевак и заговорщицки толкнул соседа плечом, мол, делись подробностями. Тот охотно ввёл его в курс дела.
Оказалось, толпа замерла перед воротами усадьбы чиновника Сюэ. Его семейство славилось на весь уезд Цзэлу своими бесконечными дрязгами. Господин Сюэ Чан и его супруга регулярно лаялись с собственным сыном-гэером, Сюэ Лицином. Для горожан это было краше любого балаганного представления.
Причём молодой Сюэ Лицин, несмотря на изысканное имя, отличался невероятно строптивым нравом и за словом в карман не лез.
— Прошлый раз он вообще устроил комедию, — заговорщицки зашептал словоохотливый сосед, отсыпая Чжоу Сяню пригоршню семечек. Глаза его так и горели азартом. — Собрал толпу с барабанами и пошёл к уездной управе требовать, чтобы мачехе разрешили дать развод отцу! Кричал, мол, пускай она лучше за младшего дядю выходит — тот и помоложе, и при деньгах, и в постели куда резвее старика. Представляешь? Прямо посреди улицы! Интересно, что он сегодня выкинет.
Чжоу Сянь прилежно грыз семечки и понимающе кивал.
Да уж, в любые времена человек, способный выдать подобное прилюдно, заслуживает звания главного смутьяна округи.
Не успел он додумать эту мысль, как тяжёлые двери усадьбы распахнулись. На порог выскочил юноша в алых одеждах — стройный, тонкокостный, невероятно миловидный. Его нежная кожа пылала гневом, а в уголках разрезных глаз залёг пунцовый румянец. Зажав в изящных пальцах лист бумаги, он высоко поднял его над головой и в ярости крикнул назад, вглубь двора:
— С меня хватит! Ноги моей больше в этом доме не будет! Выхожу замуж за первого встречного! Вот сто ланов серебром — моё приданое! Кто смелый, забирайте меня прямо сейчас и уходим!
Сто ланов серебра, да ещё и такой красавчик в придачу?
Чжоу Сянь не раздумывал ни секунды. Одним движением он выхватил вексель, вторым — закинул крикуна себе на плечо и, прежде чем толпа успела ахнуть, припустил прочь из города. Сзади поднялся невообразимый гвалт, но парень даже не обернулся.
И вот теперь, стоя под сенью деревьев у дороги, он с опаской поглядывал в сторону уездных стен.
— Слышь, жёнушка, говори побыстрее, чего хотела. А то твой разгневанный папаша вот-вот нас нагонит.
Сюэ Лицин лишь молча вздохнул.
Подобрав под себя ноги, он уселся поудобнее на камне и смерил взглядом взмыленного, но явно довольного собой наглеца.
— Это уже четвертый раз, когда ты меня воруешь, — протянул гэер с тоской. — Самому-то не надоело?
Чжоу Сянь опешил. Не имея ни малейшего представления о прошлом прежнего владельца тела, он растерянно почесал затылок:
— Э-э... Ты настолько упорный? Да и я, получается... тоже не лыком шит?
Сюэ Лицин закатил глаза так выразительно, что всё стало ясно без слов.
Разумеется, дело было вовсе не в их выдающемся упрямстве. Просто у судьбы-злодейки имелось потрясающее чувство юмора.
Для Лицина эта жизнь была уже четвёртой по счёту.
И каждый раз после очередной нелепой кончины он неизменно приходил в себя на спине этого ненормального, уносящего его прочь от родного порога.
В самой первой жизни Лицин взбунтовался против навязанного брака и устроил скандал. Его уволок какой-то оборванец, и здесь, у обочины, юноша просто откупился от него сотней ланов. Сбежав от опеки родителей, он переоделся мужчиной и пустился на вольные хлеба.
Путь его был тернист и славен: от скромного учителя и советника в княжеском дворе до чиновника высокого ранга и, наконец, первого советника империи — Великого секретаря. Он доказал всему миру, что даже гэер способен заткнуть за пояс самых маститых мужей государства.
Да только принц Чжао Юнхун, которого он с таким трудом возвёл на трон, оказался редкостным слюнтяем. При любой трудности этот венценосный трус прятался за его широкие рукава и только и знал, что жалобно вопрошать: «Советник Сюэ, а как вы думаете?»
Да чтоб тебя черти в адском котле разглядывали!
В конце концов, когда чиновники в очередной раз ополчились на него с обвинениями в узурпации власти, а молодой император лишь беспомощно захлопал глазами, у Лицина от злости хлынула кровь горлом. В двадцать пять лет он скончался от неизлечимого нервного истощения.
Едва испустив дух, он тут же очнулся на плече Чжоу Сяня.
Сгорая от досады, гэер снова отдал парню деньги и рванул в столицу, решив на этот раз сделать ставку на соперника прежнего правителя — пятого принца, Чжао Юнцзина. План сработал, и Лицин вновь занял вожделенный пост Великого секретаря.
Первые два года всё шло гладко, но стоило новому императору укрепиться на троне, как наружу вылезла его истинная сущность. Он забросил государственные дела, предаваясь пьянству, строительству дворцов и пополнению гарема. Всю неподъёмную работу по управлению страной он взвалил на плечи больного советника.
Во второй раз Лицин не дожил до двадцати шести — его снова прикончил банальный гнев.
Возродившись в третий раз, Лицин пришёл к логичному выводу: у всех членов правящей династии Чжао не в порядке с головой. Семейное это у них.
Тогда он решил сменить тактику: направился на север и примкнул к честному, преданному делу генералу Сюй Минци. Пережив череду кровопролитных сражений и свергнув старую династию, Лицин в третий раз примерил чиновничью мантию высшего ранга.
И всё бы ничего — новоиспечённый государь правил мудро и лени не выказывал, — да только этот сукин сын решил избавиться от верного соратника, стоило утихнуть буре. Хуже того, этот кобель как-то проведал, что его первый советник на самом деле гэер, и вознамерился силой затащить его в свой гарем!
Стоило новому императору запереть его в дворцовых покоях и объявить о своей воле, как Лицин от такого коварства испустил дух на месте.
Воспоминания о прошлых воплощениях пронеслись перед мысленным взором. Сидя на том же самом валуне в четвёртый раз, Лицин чувствовал лишь беспредельную, вековую усталость.
Плевать он хотел на спасение государства, интриги, великие свершения и чин Великого секретаря. Всё это глупости от избытка свободного времени. Лучше бы он картошку копал, честное слово.
— У меня, конечно, хозяйства всего ничего — пол-му земли, пять несушек, избушка-развалюха да небольшой огород. Но ты не дрейфь, я работящий, прокормлю нас, — прервал его безрадостные думы звонкий юношеский голос.
Лицин поднял голову и встретился взглядом с Чжоу Сянем. Глаза парня смотрели открыто и весело.
На вид похитителю было лет девятнадцать. Статный, с резкими чертами лица, разлётом тёмных бровей и приятным бронзовым загаром, он казался на удивление ладным малым.
Вот только ухмылка у него была совершенно разбойничья.
Он заговорщицки подмигнул и, хлопнув себя по карману, где лежали деньги, ласково протянул:
— Ну так что, жёнушка, пойдём до хаты? У меня теперь, считай, капитал имеется, заживём по-королевски!
Естественно, уверенности ему придавал именно увесистый вексель на сто ланов.
Лицин огляделся по сторонам. В прошлых жизнях он исходил все дороги на восток, север и запад. Единственным неизведанным путём оставался юг — туда уходил этот парень всякий раз, когда они расставались.
Гэер сощурился, изучая своего суженого, и негромко спросил:
— Ты действительно хочешь на мне жениться?
Чжоу Сянь закивал так часто, что едва не свернул шею.
Лицин едва заметно усмехнулся:
— Ладно. Твоя взяла. Но уговор: в доме главным буду я. Моё слово — закон, а ты будешь слушаться беспрекословно.
Парень послушно закивал.
От такой покладистости Лицин даже растерялся. «Уж не задумал ли он чего?» — промелькнула подозрительная мысль. Впрочем, это в любом случае лучше, чем выходить замуж за уездного гуляку или в очередной раз гибнуть на посту Великого секретаря от инфаркта. Он величаво протянул руки вперёд:
— Неси меня.
Чжоу Сянь с готовностью подставил спину и припустил по дороге к деревне Баошань.
До места назначения от уездного центра было около тридцати ли. Обычно этот путь занимал чуть больше полутора часов, но после стремительного побега силы Чжоу Сяня изрядно иссякли, да и ноша хоть и была приятной, но всё же весила прилично. К деревенской окраине они добрались только к сумеркам.
Солнце уже тонуло в багровом закате. Под раскидистой вековой камфорой у въезда в деревню судачили три кумушки, засидевшиеся допоздна.
— Вечер добрый, бабушки! О чём шепчетесь? — звонко крикнул Чжоу Сянь.
Старшая из них, бабушка Ван, так и встрепенулась, готовая выложить свежие сплетни, но, разглядев прохожего, тут же поджала губы и замолчала. Стоявшая рядом бабушка Чжан поспешила перевести тему:
— О, Сянь-эр! Из города воротишься? А на спине-то у тебя кто?
Чжоу Сянь лишь шире улыбнулся. Едва удерживая равновесие на подкашивающихся ногах, он поудобнее устроил свою ношу и гордо заявил:
— Да вот, в город ходил, яйца продавать. А это — моя молодая жена, домой несу!
Старухи так и прыснули со смеху. Бабушка Чжан язвительно заметила:
— Уж не украл ли ты его, сорванец? В твоей-то лачуге ветер гуляет, да долгов выше крыши. Какая приличная девка или гэер к тебе по своей воле пойдёт?
Хотя лица лежащего на плече юноши из-за длинных шёлковых волос разглядеть было нельзя, добротная алая ткань его халата выдавала благородное происхождение. Кумушки засомневались: а ну как парень и вправду сглупил и ввязался в разбой?
Бабушка Ван ощутимо ткнула её локтем в бок, призывая к порядку.
Чжоу Сянь и бровью не повёл — чего обижаться на правду? Решив подкинуть кумушкам пищи для ума, он заговорщицки понизил голос:
— Да, беден я, спору нет. Зато лицом вышел! Слыхали про любовь с первого взгляда? Шёл я, значит, мимо его дома, а он как глянет из окна — и всё, пропал парень. Сразу выбежал и давай умолять, чтобы я его забрал, да ещё сто ланов приданого всучил! Мне-то эти деньги без надобности, разве в них счастье? Но уж больно выбор его уважаю. Видно же — человек с умом и вкусом. Вот и пришлось нести.
— Да ну? Не врёшь? — так и разинули удивлённо рты старухи.
— Стал бы я придумывать! Это же Сюэ Лицин, сын самого чиновника Сюэ. В городе про это сейчас каждый первый судачит.
Переводя взгляд с ладного лица Чжоу Сяня на дорогую одежду его спутника, старушки призадумались. В уличных балаганах и дешёвых книжках про такое не раз рассказывали: знатные барышни да гэеры частенько теряли голову от смазливых простолюдинов. Кто их знает, этих богатеев, с их причудами!
Потешив самолюбие и оставив местных кумушек переваривать сенсацию, довольный собой Чжоу Сянь поспешил к своему дому на окраине.
Не успел он отойти и на десяток шагов, как его пребольно ущипнули за щеку. Над самым ухом раздался ледяной шёпот Лицина:
— Смотрю, язык у тебя лишний. Может, укоротить?
Чжоу Сянь жалобно заскулил, моля о пощаде.
Гэер фыркнул и отпустил его, вновь прикрыв глаза. Убаюканный мерной ходьбой, он задремал и очнулся лишь тогда, когда его осторожно встряхнули.
— Эй, просыпайся. Пришли.
Коснувшись ногами земли, Лицин медленно открыл глаза. Оглядев представшую картину тусклым взором, он недоумённо изогнул бровь:
— Мы что, на пепелище?
Чжоу Сянь расплылся в улыбке:
— Ну зачем так грубо? Это наш очаг.
Лицин промолчал, лишь упрямо вскинул подбородок и развернулся, собираясь уйти.
http://bllate.org/book/40754/5227700
Готово:
