【Младший и старший: если старший не балует, с чего бы младшему сходить с ума! Сюй — стопроцентный натурал, но едва шасси коснулись полосы, как всё пошло под откос～】
【Младший соблазняет первым, а когда неприступного натурала всё-таки сгибают в дугу, тот только и может выдохнуть: «Да от этого же, блядь, крышу сносит!»】
【Дорогие мои, из-за того что меня на неделю упекли в бан, многие сочные сцены и коронные реплики в начале пришлось под корень вырезать. Ничего не поделать… Спасибо всем огромное за поддержку!】
— Братуха Юэ! Говорят, в Чэнду куда ни плюнь — кругом пассивы. Ты уж там поосторожнее, гляди не попадись на крючок!
Слушая голосовое от друга детства, Цзи Юэ лишь усмехнулся и зажал пальцем значок записи:
— Пошёл ты к чёрту. Твой братуха Юэ — железобетонный натурал. Мужика пялить? Меня, блядь, от одной мысли тошнит. А чтоб мужик ко мне полез? Пусть только рискнёт.
Телефон снова завибрировал:
— Да брось ты, в тех краях и правда чертовщина творится. Бают, там даже железная арматура с трапа сходит кривой. Смотри, как бы сам потом втихаря кайфовать не начал!
— У тебя с головой всё в порядке?
— Да шучу я.
В следующем сообщении голос Чжао Имина звучал уже откровенно ехидно:
— А если серьёзно, Сычуань и Чунцин славятся красавицами на всю страну. Ты к своим светловолосым и голубоглазым уже притерпелся, а там точно душой отмякнешь! Девчонки в Чэнду, говорят, с нежнейшей кожей, голоса ласковые, личиком пригожие — сам бог велел закрутить роман, иначе зачем вообще летел?
— Ты, блядь, печёшься об этом больше, чем я, — хмыкнул Цзи Юэ.
— А то! Кто ж за тебя ещё побеспокоится?
— Ладно-ладно, хорош трепаться, — оборвал его Цзи Юэ. — Я на посадку.
Июньский Пекин изнывал от духоты, точно раскалённая пароварка. В самолёте Цзи Юэ провалился в сон, а когда открыл глаза, за иллюминатором расстилалась уже совсем другая картина. Внизу ковром стелилась сочная, густая зелень, а тяжелые облака висели так низко, что кутались в вершины гор, будто ватное одеяло. В Пекине таких пейзажей и в помине не было.
Самолёт приземлился. Стоило распахнуться створке люка, как в салон хлынула плотная волна сырости. Июньский Чэнду встретил вязким, липким маревом — не сухим пекинским зноем, а духотой, облепляющей кожу точно горячее мокрое полотенце.
Едва ступив в телетрап, Цзи Юэ процедил сквозь зубы:
— Блядь. Ну и погодка.
В зоне прилёта терминала Т2 его уже встречали с табличкой «недвижимость «Чжунчэнь»». От группы из трёх человек тут же отделился плотный мужчина средних лет и торопливо протянул руку, расплываясь в угодливой улыбке:
— Господин Цзи! С прилётом, как добрались? Я Ли Голян из общего отдела. Добро пожаловать, добро пожаловать!
— Цзи Юэ, — коротко представился он, ответив на рукопожатие.
— Знаем, конечно знаем! — закивал Ли Голян и чуть посторонился, указывая на спутника за спиной: — Это Сюй Синьяо, Управляющий планированием проекта. Весь этот год именно он будет вести с вами все дела.
Цзи Юэ перевёл взгляд.
Сюй Синьяо держался чуть позади и вперёд не лез. На нём была простая тёмная футболка с коротким рукавом — вещь без малейших претензий на роскошь, но на такой точёной фигуре сидевшая как влитая: широкие плечи, узкая талия, безупречный силуэт. Волосы лежали в нарочитом беспорядке, мягко завиваясь непокорными прядями, а в ухе вызывающе блестели две серьги — дерзко, броско, с неприкрытой хулиганской искрой в духе «лучше ко мне не лезь».
В уголках губ играла насмешливая улыбка, словно говорившая: «Ну посмотрим, что ты за фрукт из своего Пекина», а в ярких глазах сквозило неприкрытое любопытство пополам с вызовом.
В голове Цзи Юэ само собой всплыло:
«А парень с огоньком». Из тех редких типажей, когда идёшь по улице, навстречу шагает незнакомый мужик, и ты железно знаешь, что натурал, но взгляд всё равно сам собой за него цепляется.
— Цзи Юэ, коренной пекинец, — произнёс он, протягивая ладонь.
Сюй Синьяо перехватил его руку и выпускать не спешил.
— О-о, господин Цзи, — протянул он с ленивой сычуаньской певучестью, задирая интонацию на конце фразы. — Здравия желаю вашей светлости.
Цзи Юэ вскинул бровь: паршивец явно над ним издевался. Не разжимая пальцев, он смерил насмешливое лицо Сюй Синьяо невозмутимым взглядом и неторопливо парировал:
— Вольно. Можешь встать с колен, Сяо Сюй-цзы.
В глазах Сюй Синьяо вспыхнул азартный огонёк, а губы тронула ухмылка. Стоявший рядом Ли Голян лишь ошарашенно хлопал глазами, не в силах разобрать, какими колкостями обмениваются эти двое.
Сюй Синьяо разжал пальцы и первым зашагал к выходу:
— Пойдёмте, машина на улице.
Цзи Юэ покатил за ним чемодан. Ли Голян трусцой припустил следом, источая чрезмерное, на грани приторности радушие:
— Господин Цзи, мы сначала отвезём вас в отель передохнуть, а завтра уже…
— Не нужно, — оборвал Цзи Юэ. — Завтра сразу на работу.
— Как… даже пары дней не отдохнёте? — опешил Ли Голян.
— Не стану.
Ли Голян растерянно покосился на Сюй Синьяо, и тот едва заметным движением бровей велел старшему умолкнуть. Ли Голян послушно прикусил язык. Сюй Синьяо, даже не оборачиваясь, распахнул дверцу машины и небрежно бросил через плечо:
— Надо же, какой у нас господин Цзи ударник труда. Что ж, прошу в карету, ударник.
Глядя, как тот запрыгивает на переднее пассажирское сиденье, Цзи Юэ мысленно сплюнул:
«Язык у сучонка подвешен — палец в рот не клади».
Автомобиль выехал с территории аэропорта и набрал скорость на трассе. Сюй Синьяо устроился впереди, а Ли Голян сел сзади, без умолку развлекая гостя беседой с таким пиететом, будто принимал родного отца.
С переднего сиденья виднелся лишь профиль Сюй Синьяо. Сквозь боковое стекло струился свет, подчёркивая точёный профиль, высокую переносицу, белоснежную кожу и броские, породистые черты лица. Цзи Юэ скользнул по нему взглядом, и в мыслях невольно эхом отозвалось напутствие друга: «кругом пассивы». С такой-то мордой он точно вряд ли из нижних.
Машина свернула на городские улицы.
— Господин Цзи, — вдруг подал голос Сюй Синьяо, не оборачиваясь, — жарко у нас в Чэнду?
— Жарко.
— А если с Пекином сравнить?
— По-разному. В Пекине жарит, а у вас парит.
— Парить полезно, — усмехнулся Сюй Синьяо. — Пар для кожи хорош, а вам бы уход точно не помешал.
Окинув взглядом его гладкое, безупречно чистое лицо, Цзи Юэ благоразумно смолчал.
Сюй Синьяо поймал его отражение в зеркале заднего вида, и улыбка на его губах стала ещё отчётливее:
— Господин Цзи, фигура у вас завидная. Качаетесь?
— Бывает.
— Дружеский совет, — подпустил Сюй Синьяо в голос вкрадчивой насмешки. — Хоть с порядком в Чэнду всё прилично, перед вашей внешностью устоять трудно.
— Это к чему ещё? — нахмурился Цзи Юэ.
— К тому, что стоит вам выйти на улицу, как вас в два счёта выпасет какой-нибудь нолик.
Ли Голян нервно хохотнул:
— Да Управляющий Сюй шутит, в Чэнду люди добрые, гостеприимные…
— Ничуть я не шучу, — отрезал Сюй Синьяо, не отрывая взгляда от Цзи Юэ в зеркале. — Здешние нолики видят людей насквозь. Если уж кто на вас глаз положит — прилипнет намертво. Вовек не отвяжетесь.
От этого пристального взгляда у Цзи Юэ вдоль позвоночника пробежал холодок, а сердце на мгновение пропустило удар.
— Какая жалость, — протянул Сюй Синьяо, отводя глаза, но не пряча лукавой улыбки. — Вы ведь у нас по девочкам.
— А тебе какая разница, по девочкам я или нет?
— Никакой. Просто предупредил по доброте душевной, не напрягайтесь так.
Ли Голян на заднем сиденье вжался в угол и боялся даже вздохнуть.
Цзи Юэ сверлил взглядом затылок Сюй Синьяо, где в полумраке салона тускло мерцала пара серег. В голове билась تنها мысль:
«Этот гад со мной что, флиртует?» Но тут же он мысленно осадил самого себя:
«Раскатал губу. Просто трепло язвительное».
Он снова бросил взгляд на Сюй Синьяо, чувствуя смутную тревогу. Неужто и правда здешний воздух так дурен, что по приезде в Чэнду любого потянет на мужиков?
В тот момент Цзи Юэ даже не подозревал, что его двадцатичетырёхлетнему стажу стопроцентного натурала пришёл безоговорочный конец. И сломает его именно этот уроженец Чэнду, сидевший прямо перед ним…
(Конец главы)
http://bllate.org/book/40752/5182176
Готово:
