В этом взмахе меча сквозила чистейшая жажда убийства. Не тратя времени на раздумья, Цзяньчжу перехватил край вуали и бросился прочь.
Амурные дела — вещь, конечно, хорошая, но только пока ты жив.
За пределами горы Цан простиралась безлюдная ночная глушь. Мелькали причудливые тени деревьев, а ветер свистел все яростнее.
Раздался резкий треск — вековые стволы ломались, точно сухие щепки.
Цзяньчжу увернулся от накатывающих волнами смертоносных искр, но едва успел пропустить одну вспышку мимо себя, как перед ним соткался силуэт Хуайвана.
Похоже, Бессмертный уже готовился ко сну: его серебристые волосы струились по спине, а поверх белоснежных ночных одежд был небрежно наброшен просторный халат. Озаренный сиянием полной луны, он казался величественнее самого небесного светила.
Отрешенный взор, безупречный, словно выточенный из нефрита лик. Из широкого рукава показалось крепкое предплечье; когда Хуайван замахнулся для удара, на его руке отчетливо проступили напряженные вены.
— Кто смеет нарушать покой горы Цан?!
Уклоняясь от свистящего лезвия, Цзяньчжу горстями швырял защитные талисманы и духовные сокровища высшего порядка, не щадя ценных артефактов, чтобы сдержать лавину ударов, осыпавшую его подобно ледяному ливню.
— Старый друг, — отозвался он, изменив голос до неузнаваемости.
Артефакты, за которые любой заклинатель продал бы душу, с треском кололись один за другим, разлетаясь пылью за считаные мгновения. Хуайван наносил удары без малейшей пощады.
— Раз ты старый друг, отчего пробираешься воровской тропой, а не входишь открыто?
Цзяньчжу лукаво усмехнулся:
— Наша любовь не терпит лишних глаз. Она тайная.
— Вздор! — ледяной тон выдал нахлынувший гнев, и выпады стали еще яростнее.
Цзяньчжу оказался зажат в тиски, лишенный возможности маневрировать. Расстояние между ними стремительно сокращалось, и острие холодного клинка уже почти коснулось его груди.
Дыхание перехватило. Этот безумец действительно его забыл.
Воздух завибрировал. Серебристая лента в его волосах ярко вспыхнула, высвобождая мощную защитную Формацию Шести Линий. Заклинание высшего небесного ранга с трудом, но выдержало колоссальное давление меча мастера стадии Махаяны.
Вглядываясь в до боли знакомые черты лица, находившегося в считаных вершках от него, Цзяньчжу почувствовал, как к горлу подкатывает обида. Но вместо гнева его губы дрогнули в горькой усмешке. Он протянул руку и ладонью коснулся груди противника.
Там находилось уязвимое средоточие жизненных сил, однако в жесте юноши не было и намека на угрозу.
Воспользовавшись мимолетным замешательством Хуайвана, Цзяньчжу вкрадчиво прошептал:
— Поговаривают, Бессмертный почтенный преуспел в постижении Пути Безжалостности?
Под ладонью бешено забилось чужое сердце, а во взоре Хуайвана закружилась ледяная метель.
— Тебе-то какое дело?
С оглушительным грохотом защитный барьер рухнул, и на Цзяньчжу хлынул поток разрушительной энергии. Он мгновенно выхватил из мешочка Цянькунь очередной артефакт — Алмазный купол, который заставил могущественного мастера на мгновение завязнуть в вязком силовом поле.
Пользуясь выигранной секундой, Цзяньчжу бросился наутек, но напоследок неуловимым движением зацепил пальцами чужой пояс. Ткань с тихим шорохом скользнула прочь, распахивая белоснежные одежды и подставляя ночному ветру безупречный торс Хуайвана с литыми мышцами.
Окутанный лунным светом, с застывшим ледяным гневом на лице, он казался сошедшим с небес грозным божеством.
И прежде чем Алмазный купол с треском лопнул под натиском меча, Цзяньчжу уже успел унести ноги на добрый десяток ли.
Похищенный пояс мягко колыхался в его руке в такт порывам ветра.
***
«Вот теперь полегчало», — удовлетворенно подумал он.
***
Трактир «Без Вопросов»
С тихим скрипом дверь в комнату отворилась и тут же захлопнулась.
Щелчок пальцев — и на столе вспыхнул тусклый огонек свечи, озарив лицо Цзяньчжу. Он уже снял вуаль и теперь неторопливо крутил в руках трофейный пояс.
Белоснежная шелковая лента обвивала его длинные пальцы, рождая в нежном сиянии пламени волнующие воспоминания.
А ведь Хуайвану теперь придется возвращаться в свои покои нараспашку.
Цзяньчжу довольно сощурился, предвкушая эту картину.
Впрочем, резкое движение отозвалось тупой болью в боку. Поморщившись, юноша спрятал пояс в мешочек Цянькунь, подошел к постели и осторожно распахнул полы халата.
В неверном свете свечи на бледной, почти прозрачной коже отчетливо выделялась багровая полоса — след от пропущенного удара алел, словно цветок дикой сливы на свежем снегу.
Техники горы Цан славились сокрушительной мощью. Противостоять давлению мастера стадии Махаяны, будучи на несколько ступеней ниже, и при этом умудриться сбежать невредимым — это и так граничило с чудом.
К счастью, при нем оставались защитные артефакты, которыми его когда-то щедро одарил сам Хуайван.
Едва ли тогда хоть один из них мог подумать, что подарки, предназначенные для защиты возлюбленного, послужат щитом от смертоносных ударов самого дарителя.
Цзяньчжу зачерпнул пальцем немного целебной мази и принялся аккуратно втирать ее в поврежденную кожу. Приятная прохлада умерила жжение, но до полного исцеления требовалось не меньше недели.
Закончив, он запахнул одежды и потянул за шелковую ленту в волосах. Тяжелые темные пряди рассыпались по плечам, скользя по тонкой ткани воротника подобно ночной воде.
В полумраке его облик казался высеченным из мягкого светящегося нефрита.
На серебристую ткань ленты были нанесены сложнейшие защитные руны Пяти Стихий, а на ее конце покачивалась каплевидная подвеска из кровавого нефрита. На камне виднелся изящно выгравированный иероглиф «Цан» — первая часть смертного имени Хуайвана, Цан Юй.
Погрузившись внутренним взором в плетение защитных чар ленты, Цзяньчжу обнаружил глубокие трещины — заклинание выдержит в лучшем случае еще один яростный натиск. А вот жетон доступа на гору и вовсе безмолвствовал. Похоже, их брачный обет расторгнут, разрушив связующую нить.
Сквозь щели в ставнях ворвался прохладный сквозняк. Огонек свечи испуганно заплясал, и его теплые отсветы отразились в глубине глаз юноши.
Немного подумав, Цзяньчжу аккуратно убрал ленту и легким щелчком пальцев погасил фитиль.
Комната погрузилась во тьму. Не раздеваясь, он опустился на жесткие простыни.
***
«Если гора не идет к Магомету... что ж, тогда я сам поднимусь на эту гору».
***
Два дня спустя
Едва рассветные сумерки начали рассеиваться, улицы города наполнились гулом голосов. Торговцы споро открывали лавки, готовясь к суматошному дню.
Стоило Цзян Чаоюню и его спутникам выйти на порог трактира, как они замерли, заметив одинокую фигуру.
Широкая бамбуковая шляпа-вэймяо скрывала лицо незнакомца за полупрозрачной белой вуалью, а его простое бирюзовое одеяние выглядело столь же скромным, как и при первой их встрече. Утренний бриз колыхал легкую ткань, словно пытаясь слить ее силуэт с лазурным краем далекого небосвода.
Молодые люди невольно остановились. Шляпа качнулась в приветственном поклоне, и из-под белой кисеи донесся знакомый голос:
— Доброе утро.
— Брат Цзяньчжу! — хором воскликнули они.
— Подумал на досуге и решил попытать счастья на испытаниях вместе с вами, — беззаботно ответил тот.
Цзян Чаоюнь и его друзья растерянно переглянулись. Такое важное решение — и под влиянием минутного порыва?
Справившись с удивлением, Цзян Чаоюнь радушно улыбнулся:
— Что ж, это замечательно! Держись поближе к нам. В таком огромном месте одинокому страннику без клана и покровителей придется несладко — мигом заплетут интриги или начнут помыкать.
— И то верно, — поддакнул другой юноша, оценивающе оглядев его. — Телосложение у тебя уж больно хрупкое. Сразу видно — книжный червь, а не боец.
Цзяньчжу лишь промолчал в ответ.
Тем временем рассвело. Улица перед ними запестрела яркими красками: толпы кандидатов в богатых шелковых одеждах походили на пестрые предрассветные облака, плывущие к заветной цели.
— Пойдемте, пора и нам в путь, — скомандовал Цзян Чаоюнь.
Цзяньчжу двинулся следом, устремив взор туда, где высились чертоги Бессмертного ордена Линьюань.
Там, за дымчатой пеленой облаков, скрывалась величественная вершина горы Цан — обитель его строптивого супруга.
Первые лучи солнца пробились сквозь тучи, золотя край его вуали. В этом неверном сиянии взгляд Цзяньчжу казался глубже и недосягаемее, чем заснеженные пики великих гор.
Дорога от Города Обители Цапель до подножия священной горы занимала около двух страж неспешной ходьбы.
Пока они шли по пыльной загородной тропе, мимо то и дело с грохотом проносились роскошные экипажи, украшенные золотом и резным нефритом. Сквозь щели в дорогих занавесках доносились тонкие ароматы благовоний.
Цзян Чаоюнь со знанием дела пояснил:
— Это повозки великих кланов. В них везут самых одаренных отпрысков. В пути их оберегают мастера стадии Золотого Ядра, чтобы будущие ученики прибыли к воротам в целости и сохранности.
— Им бы больше подошла секта Чань, — хмыкнул Цзяньчжу. — Зачем утруждать себя тренировками, если можно сразу усесться на постамент подобно безмолвным божествам?
Спутники так и прыснули со смеху. Цзян Чаоюнь с искренним восторгом посмотрел на него:
— Остро у тебя язык подвешен, брат!
— Твоя похвала мне льстит, — шутливо поклонился Цзяньчжу.
Дорога пролетела незаметно за дружеской беседой и веселыми шутками.
Вскоре перед ними выросли величественные врата ордена Линьюань.
Время испытаний еще не наступило, и у подножия бесконечной каменной лестницы дежурил внутренний ученик ордена в строгом темно-синем одеянии.
У подножия лестницы толпа разделилась на два лагеря. С одной стороны вальяжно расположились баловни судьбы — отпрыски знатных кланов, с другой теснились безродные искатели вроде Цзян Чаоюня. Граница между ними ощущалась почти физически: обе стороны старались не пересекаться.
Пока Цзяньчжу беседовал со спутником, к ним уверенным шагом направился юноша в расшитых шелках. Его черты смутно напоминали лицо Цзян Чаоюня, но спесивая осанка и надменный взгляд разительно отличали его от скромного тезки.
Цзян Чаоюнь мгновенно помрачнел:
— Цзян Инь? Что тебе нужно?
Тот презрительно фыркнул:
— Надо же, семья отказалась тратить на тебя камни, а ты все равно притащился сюда на собственные гроши. И не стыдно позорить имя клана Цзян из Яньду?
— Ты!.. — лицо Цзян Чаоюня вспыхнуло от обиды и гнева, но он не посмел ответить грубостью.
Цзяньчжу, у которого до сих пор ныл поврежденный бок, не имел ни малейшего желания выслушивать эти семейные дрязги. Не удержавшись, он лениво вставил:
— Какое благородство. Будем позорить сообща.
Цзян Чаоюнь судорожно вздохнул, пытаясь сдержать неуместный смешок.
Цзян Инь поперхнулся от неожиданности и тут же перевел злобный взгляд на дерзкого попутчика:
— А ты еще из какого захудалого гнезда вылупился? Напялил на себя тряпье в такую жару — небось, прячешь уродливое лицо, которое и людям показать стыдно?
— Зато у меня богатый внутренний мир, — парировал Цзяньчжу.
Цзян Инь онемел от такой наглости.
— Цзян Инь, знай меру! — наконец обрел голос Цзян Чаоюнь.
Вместо ответа заносчивый юноша высокомерно хмыкнул и обрушил на них духовное давление мастера поздней ступени Создания Основания. Цзян Чаоюнь, еще не успевший укрепить свое основание, покачнулся и, потеряв равновесие, затылком врезался прямо в Цзяньчжу.
Для самого Цзяньчжу эта грозная аура была не сильнее легкого дуновения теплого ветра, но вот удар чужого плеча пришелся точнехонько по ноющему боку.
— Кхм... — он тихо поморщился от внезапной вспышки боли.
Цзян Инь, сочтя их замешательство за слабость, залился самодовольным смехом:
— С такими жалкими крохами сил вы всерьез надеетесь пройти отбор? Не смешите людей!
— Брат Цзян Инь, довольно, — негромко окликнул его один из приятелей, покосившись на застывшего неподалеку стража ордена.
Выпустив пар, задира неохотно убрал ауру давления и, напоследок одарив их презрительным взглядом, зашагал прочь.
Цзян Чаоюнь крепко сжал кулаки, борясь с чувством бессильной злобы и жгучего стыда:
— Прости... Из-за меня тебе тоже досталось.
— Пустяки, кости целы, — мягко успокоил его Цзяньчжу.
— Но он ранил твою гордость! — сокрушался тот.
Цзяньчжу лишь молча похлопал его по плечу:
— Тебе бы поменьше читать любовных романов, друг мой.
***
Час Змеи
Первое испытание оказалось обманчиво простым: кандидатам предстояло подняться по девяноста девяти каменным ступеням за то время, пока горит одна палочка благовоний.
Цзяньчжу скользнул взглядом по подъему. Обыватель ничего бы не заметил, но его наметанный глаз сразу разглядел искусно разложенные булыжники — скрытую Формацию Девяти Звезд. Ключевые точки Тяньчун и Тяньжуй служили очагами иллюзии, которая активировалась точно в назначенный час, превращая лестницу в лабиринт наваждений.
Подобные чары часто встречались в древних тайных обителях. Они безжалостно обнажали потаенные страхи человека, заставляя его разум сломаться под весом собственных кошмаров. Таким образом, первая ступень отсеивала тех, чей дух был слаб, невзирая на их личную силу.
С легкостью разгадав суть формации, Цзяньчжу безмятежно шагнул на первую ступень, прихватив с собой озадаченного Цзян Чаоюня, и увлек его забавной беседой.
Когда благовоние едва догорело до середины, они уже преспокойно стояли на верхней площадке.
Позади них на ступенях корчились в безмолвном крике даже некоторые мастера стадии Создания Основания. Цзян Чаоюнь ошарашенно огляделся вокруг:
— Как... как мы прошли это так быстро?
— Не иначе как само Небо благоволит нам, — с улыбкой пожал плечами Цзяньчжу.
Его спутник лишь молча захлопал ресницами.
Когда упала последняя крупица пепла, ворота захлопнулись. Всех, кто не успел подняться, безжалостно отсеяли — и среди неудачников оказалось немало именитых наследников с приличным уровнем совершенствования.
Цзяньчжу краем глаза наблюдал, как защитный барьер выталкивает за ворота плачущего юношу, который отчаянно кричал: «Я уже заложил Основание! По какому праву?!»
Цзян Чаоюнь тихонько шепнул на ухо приятелю:
— Действительно, великий мастер, а простую лестницу одолеть не смог. Смех да и только.
Цзяньчжу лишь заговорщически усмехнулся.
Тут на них упала тень. Цзян Инь, запыхавшийся и бледный, с трудом сдерживал раздражение:
— Обычное везение. Посмотрим, как долго продлится ваша удача на следующем этапе.
Шелковые полы его роскошных одежд взметнулись, когда он поспешно скрылся в толпе.
Цзян Чаоюнь давно привык к ядовитым нападкам родственника. Он повернулся к Цзяньчжу, стараясь приободрить его:
— Не принимай его слова близко к сердцу. Колесо судьбы переменчиво. Пусть сегодня ты беден и безвестен, но придет день — и весь мир заговорит о твоем величии!
— Браво, — тихо похлопал в ладони Цзяньчжу. — Из тебя вышел бы прекрасный поэт, мой друг.
Тот смущенно кашлянул в кулак.
Выжившие кандидаты проследовали за внутренними учениками через огромную арку и поднялись еще на несколько ли вверх по вымощенной плитами дороге.
Миновав внутренние врата, они оказались на залитой светом площади. Над головой распахнулся бескрайний купол неба, а вдали, среди кружевных облаков, величаво нежились лесистые склоны гор. Вокруг покачивались вечнозеленые сосны, а в вышине звенели трели диковинных птиц.
По периметру площади тянулись трибуны, заполненные любопытными учениками ордена. Напротив входа, на возвышении, выстроился ряд из восьми почетных кресел. Все они, за исключением одного пустующего места в самом центре, были заняты старейшинами и главой ордена.
Цзяньчжу, чье лицо оставалось надежно укрыто вуалью, внимательно осмотрел возвышение. Его взгляд задержался на старейшине Хуэйюе, а затем переместился к пустующему сиденью.
До его слуха донеслись тихие перешептывания стоявших рядом кандидатов:
— А для кого предназначено пустующее кресло посередине?
— Справа от главы ордена?.. Пожалуй, удостоиться такой чести может лишь сам Бессмертный почтенный Хуайван.
— Неужели старейшина Хуайван не выберет себе преемника?
— Увы, помыслы Бессмертного обращены лишь к Небесному Дао. Он давно отрекся от мирской суеты и никого не берет в ученики.
Цзян Чаоюнь тихонько подтолкнул Цзяньчжу локтем:
— Говорят, Бессмертный почтенный полностью постиг Путь Безжалостности. Глядя на это, я готов поверить слухам.
Вспомнив ледяную стужу в глазах своего бывшего супруга, Цзяньчжу бесстрастно обронил:
— Похоже на то.
Он встал в общий строй, украдкой разглядывая восседавших на трибуне старейшин. На каждом из них было одинаковое парадное одеяние, украшенное серебряным гербом на груди. Выделялся лишь сидевший по центру глава ордена.
Истинный человек Вэйи, глава Линьюань, обладал благообразным обликом почтенного старца с белоснежной бородой. Однако его глаза сияли первозданной силой. На локте главы покоилась белоснежная метелка-фучэнь, а внимательный взор неторопливо изучал новоприбывших.
Цзяньчжу стоял смирно, позволяя прощупывать себя чужим духовным чутьем, а сам лихорадочно соображал, как подступиться к Хуайвану. Тот не желал брать учеников, а сам Цзяньчжу не горел желанием преклонять перед кем-то колени. Но если он не найдет способ проникнуть на гору Цан, вся эта затея потеряет смысл.
Он покосился на стоявшего в паре шагов Цзян Иня.
Раздался низкий гул бронзового колокола. Площадь мгновенно затихла, и Цзяньчжу вернул взгляд к трибуне.
Истинный человек Вэйи взмахнул фучэнью. Его голос зазвучал подобно рокоту горного водопада — мощно, проникая в самое сердце каждого и даруя разуму необычайную ясность:
— Наш орден Линьюань стоит здесь со времен Хаоса Небесной Обители. Вот уже тысячу лет мы возвышаемся над бренным миром, указуя путь страждущим душам, закаляя помыслы в стремлении постичь Небесное Дао ради спасения всего сущего. Тот, кто желает переступить порог нашей обители, должен твердо знать, к чему устремлен его дух и во что он верует.
Кандидаты затаили дыхание.
Цзяньчжу чуть приподнял голову, глядя поверх трибун на величественную горную гряду, в самом сердце которой высился заснеженный пик горы Цан.
Взор старейшины Вэйи скользнул по молодым людям:
— Зачем вы пришли сюда? Чего ищете под сенью ордена Линьюань?
На мгновение воцарилась тишина, а затем один из юношей звонко выкрикнул:
— Чтобы защищать покой простых людей!
Заметив одобрительный кивок главы, остальные поспешили подхватить:
— Постичь Истинный Путь!
— Искоренять скверну и демонов!
— Обрести бессмертие и вознестись на небеса!
И вдруг среди общего пафосного хора раздался тихий, но отчетливый голос:
— Ради бывшего мужа. Он сначала соблазнил меня, а потом безжалостно бросил.
Выкрики мгновенно смолкли. На площади повисла гробовая тишина, и сотни глаз потрясенно уставились на возмутителя спокойствия.
Тонкий бирюзовый силуэт стоял в самом конце строя. Порыв горного ветра колыхнул белую кисею вэймяо. Тонкая серебристая лента с каплей алого нефрита взмыла ввысь, вплетаясь в волны его длинных темных волос.
Юноша неторопливо приподнял поля шляпы, открывая взору свое лицо — неописуемой красоты, точно сотворенное из чистейшего лунного света. В его спокойном взгляде отразилась бескрайняя лазурь небес, а в глубине темных глаз теплилась первозданная, чистая сила самой природы.
Под прицелом онемевшей толпы Цзяньчжу едва заметно приподнял уголки губ. Его улыбка была столь прекрасна, что затмила само солнце.
http://bllate.org/book/40746/5183059
Готово: