Разбирая аранжировку Шэн Вэньцзиня, Юй Цинцин и остальные участники группы исписали не один лист. Наконец, сформулировав ключевые замечания, они передали их юноше.
— Ритм свежий, — сказала Юй Цинцин, постучав пальцем по мочке уха, — но припеву явно не хватает драйва. Публика влюбляется в музыку за доли секунды. У людей нет ни времени, ни желания вслушиваться во всю композицию, если начало их не зацепило.
Те, кто чинно сидит в академических концертных залах, и те, кто беснуется на фестивалях под открытым небом, — две совершенно разные аудитории. Да, они могут пересекаться, но лишь отчасти.
— Для кого ты пишешь? Чьё сердце хочешь тронуть? — вовремя вмешался А Цунь, заметив на лице Вэньцзиня замешательство. — Если творишь исключительно для себя, музыка так и останется простым увлечением. Но современная музыка — это ещё и товар. Она лежит на цифровых полках стримингов и ждёт своего покупателя.
За всю жизнь Шэн Вэньцзин привык слышать в свой адрес только восторги, поэтому критический разбор сбил его с толку. Вкус — штука слишком субъективная и эфемерная.
Вернувшись в комнату, он упал на кровать, покрутился и выудил из-под подушки проводные наушники. Под мерное сопение гитариста с верхней полки Вэньцзин включил клипы самых популярных рок-групп последнего времени.
До этого момента его круг общения был до крайности узким, и честной обратной связи он никогда не получал. Вэньцзин ни на секунду не сомневался в своём умении виртуозно исполнить любую академическую партию, но вот способность создавать актуальную музыку... Здесь уверенность пошатнулась.
Впрочем, он был юн, и весь мир лежал перед ним. Ребята из группы уже вкусили студенческой жизни, освоили тонкости аранжировки и звукозаписи, а клавишник и Ань Ни и вовсе учились в магистратуре.
«Не торопись», — остановочно приказал себе Вэньцзин. Нужно унять внутренний зуд, на время отложить партитуру и просто послушать, как строят гармонии и меняют ритмический рисунок другие.
Его наставник Хань Цзо — махровый академист — признавал лишь строгую, выверенную до ноты классику и сложных, зубодробительных композиторов. В первый год обучения он изо всех сил пытался привить Вэньцзиню любовь к этой сухости, но ученик чутко уворачивался от любых попыток загнать себя в рамки.
Закончилось всё тем, что однажды Вэньцзин явился в кабинет учителя и прямо, без экивоков заявил:
— Мне не нравится музыка, которой вы увлечены.
Такой упрямый характер сформировался не сам по себе — его взлелеяло попустительство окружающих.
Учителя души в нём не чаяли — ещё бы, редчайший талант, которому прочили блестящее будущее. Он схватывал всё на лету, не требовал долгих объяснений, а его редкие вспышки характера никогда не переходили грань капризов. Ну поартачился немного — с кем не бывает, дитя ведь ещё!
Именно это отношение — как к несмышлёному ребёнку — и душило Вэньцзиня больше всего.
Лишь попав в дом Гу в качестве репетитора, он столкнулся с изнанкой жизни, которой прежде не ведал, и изнутри увидел жёсткие, прагматичные методы Гуши. Это заставило его переосмыслить собственное поведение. Каждую ночь перед сном он крутил в голове сцены прошедшего дня: интонации, жесты, скрытый подтекст в словах собеседников. Перегруженный мозг отказывался отключаться, и бессонница стала привычной спутницей. Так продолжалось полгода, но в последние дни сон неожиданно наладился. Вэньцзин понимал: всё дело в том, что он перестал ездить к Гу, а совместные репетиции с группой дарили долгожданную свободу мысли.
Музыканты группы, хоть и происходили из разных семей, были обычными городскими ребятами с понятным жизненным укладом. Выросшие в одном городе, они легко находили общий язык.
Дом же Гу принёс в жизнь Вэньцзиня то, с чем он никогда прежде не сталкивался: холодный расчёт, где всё строилось на выгоде и взаимном использовании. Даже захоти он уйти, отказавшись от щедрой оплаты, Гу нашли бы способ удерживать его на коротком поводке. Они не спустят его с глаз, пока не выжмут всё нужное для своих комбинаций, и лишь потом позволят вернуться к прежней жизни.
Он стал брешью в чужой обороне, удобным поводом для чужого расследования. Но какую роль во всём этом играл сам Гу Тан?
Вэньцзин недоумевал. Честно говоря, он не представлял для Гу Тана никакой ценности. У них даже общих тем для разговора толком не найдётся — он понятия не имел, чем живёт и что любит старший молодой господин Гу. И то, что Гу Тан прислал флешку с записью «Маленькой звёздочки», ни о чём не говорило.
С самой первой встречи Гу Тан разглядывал его беззастенчиво, с холодной оценкой.
«Зачем всё это?» — вздыхал про себя Вэньцзин. Взаимная разведка — плохая основа для общения.
Вэньцзин даже не мог подобрать точного слова, чтобы определить их связь. Не друзья, не враги... Его использовали в чужой игре, но при этом Гу Тан не раз протягивал ему руку помощи.
В наушниках надрывался вокалист рок-группы. Вэньцзин сделал тише и открыл чат с Гу Таном.
В 3:42 ночи он отправил сообщение:
«Гу Тан, здравствуй. В договоре с вашей семьёй есть пункт: если из-за учёбы я больше не смогу уделять время занятиям, я обязан предупредить вас за тридцать дней, после чего соглашение расторгается.
Могу ли я подать заявление о расторжении прямо сейчас?»
***
На следующий день официально стартовали промо-мероприятия фестиваля. По согласованию с организаторами группы проводили уличные флешмобы на утверждённых площадках города.
Вэньцзин, зевая во весь рот, вяло ковырял варёное яйцо. От недосыпа руки не слушались, а сам он был готов соскользнуть на плечо стоящего рядом Чай Ду. А Цунь, не выдержав этого зрелища, выхватил яйцо, в два счёта очистил от скорлупы и бесцеремонно впихнул ему в ладонь.
— Он что, опять ночью сбежал в репетиционную? — удивилась Ань Ни.
Чай Ду и сам ничего не понимал:
— Да нет, перед сном Сяо Цзин пожелал мне доброй ночи...
— Доброй ночи... — на автомате пробормотал Вэньцзин с полузакрытыми глазами.
Чай Ду подвёл его руку к губам. Вэньцзин на автопилоте откусил половину.
— Всмятку, — прожевав, вдруг произнёс он.
— Ага, всмятку. Съешь — ещё дам, — Юй Цинцин, словно фокусница, извлекла из сумки ещё одно яйцо в упаковке.
Из всей компании Вэньцзин был самым младшим. В своей семье он привык опекать младшего брата и играть роль взрослого, но в группе этот номер не проходил. Ребята решительно пресекали любые его попытки казаться старше.
К моменту, когда в репетиционную с порцией ледяного американо явилась Пэй Шуцэнь, Вэньцзин уже окончательно проснулся. Он задумчиво гипнотизировал экран телефона и не заметил, как к нему со спины кто-то подкрадывается.
— Эй, о чём задумался?
— Вш-ш!..
Ледяные стаканы, прижатые с двух сторон к щекам, заставили Вэньцзиня подпрыгнуть на месте.
— Пэй Шуцэнь! Если тебе нечем заняться, иди улицы подметай!
— Ну уж нет, — хохотнула девушка и вручила кофе Юй Цинцин. — Гостям, принёсшим подношения, прощается всё! Правда же, Цинцин?
— Абсолютная правда, — подыграла той Юй Цинцин.
Холодный американо с его бодрящей горечью был едва ли не единственным горчащим напитком, который признавал Вэньцзин.
Пока группа ждала трансфер от организаторов, Вэньцзин примостился на колонке и спросил у Юй Цинцин:
— На фестиваль ещё можно достать проходки?
— Без проблем, — улыбнулась та. — Кто-то из твоих хочет прийти?
Вэньцзин призадумался:
— Он сказал, что заглянет, если выкроит время.
— Ого! Тоже из наших, музыкант?
— Вернулся из-за границы... — Вэньцзин запнулся. — Скажем так, знакомый. Другом его пока сложно назвать.
— Это откуда у тебя друзья за границей, о которых я ничего не знаю? — тут же полюбопытствовала Пэй Шуцэнь.
Вэньцзин прищурился, не спеша поднялся и негромко произнёс:
— Ты много чего не знаешь. Например...
Губы его беззвучно шевельнулись. Никто, кроме Шуцэнь, не смог бы разобрать фразу.
Девушка на мгновение застыла, расшифровав артикуляцию, а затем взвилась:
— Шэн Вэньцзин! Ах ты обманщик! — она набросилась на него, потрясая кулаками. — Мы же договаривались разбирать партитуру вместе! Как ты умудрился выучить её втайне от меня?!
Наполовину шутка, наполовину правда — но Шуцэнь верила каждому его слову. Когда прибыл автобус, они всё ещё дурачились, и Вэньцзин хохотал до слёз.
Хотя уличный флешмоб предполагал эффект неожиданности, сразу сыграть не получалось: на настройку звука и чеки уходило не меньше получаса. Каждой группе предстояло отыграть на трёх площадках, так что закончили они только к вечеру.
Ударную установку и клавишные предоставили организаторы, они же забрали оборудование обратно в кластер.
Уставшие музыканты усаживались на пешеходном мосту, сжимая в ладонях горячие клубни запечённого батата и наблюдая, как город зажигает первые огни. Шуцэнь уже уехала — дома её ждал строгий комендантский час.
Под мягкий перебор гитары Чай Ду, ритмичное постукивание А Цуня и тихое пение Ань Ни и Юй Цинцин Вэньцзин опустил глаза, вспоминая взгляды, которыми одаривала его сегодня уличная толпа.
— Удивительное всё-таки это чувство — играть в группе, правда? — подал голос А Цунь.
— М-м? — откликнулся Вэньцзин.
— Когда ты на сцене, кажется, будто весь мир лежит у твоих ног. Ты — центр вселенной, и музыка заставляет людей безумствовать.
— Есть такое, — Вэньцзин, положив руку на перила, тихо побарабанил пальцами.
Ему редко выпадала возможность играть без напряжения. Серьёзные академические площадки не прощали ошибок и не давали перевести дух.
Заметив, что Вэньцзин расправился с бататом, А Цунь протянул ему влажную салфетку. Кивнув в знак благодарности, Вэньцзин вытер пальцы, а спустя минуту поднялся, изобразил жест «созвонимся» и отошёл на противоположный край моста.
Гу Тан не дал прямого согласия на расторжение договора. Он лишь ответил, что передаст просьбу Госпоже Гу, но окончательное решение остаётся за старшими. Вэньцзин про себя решил, что тот вообще никому ничего не передавал.
После нескольких гудков в динамике сквозь шорох помех раздался глубокий голос:
— Добрый вечер.
— Добрый вечер, — откликнулся Вэньцзин.
На том конце провода чётко прослушивался стук клавиш. Вэньцзин почти физически ощущал, как пальцы Гу Тана стремительно летают по клавиатуре.
— Если ты занят, я могу перезвонить позже.
Стук мгновенно оборвался. Нависла пауза.
Помолчав, Гу Тан произнёс:
— Решение об увольнении принимаю не я. Надеюсь на твоё понимание.
— Понимание? — Вэньцзин перевёл дыхание. — И в истории с иском, к которому меня принудили, я тоже должен проявить понимание? Извини, но я этого не понимаю.
— Мне жаль, — тихо ответил Гу Тан.
Вэньцзин мотнул головой и, спохватившись, что собеседник его не видит, добавил:
— Твои извинения мне не нужны. К тому же... — Он сделал паузу и коротко усмехнулся: — Слишком уж легко они тебе даются. И оттого звучат обесцененно.
Слова были сдержанными, голос ровным, но Гу Тан отчётливо слышал за ними глухой гнев. При его уме Вэньцзин рано или поздно раскусил бы замысел семьи Гу — и этот день настал даже чуть позже, чем ожидалось.
— Я благодарен за то, что ты помог мне сбить температуру. Так что вещи, которые мне неприятны, я смогу переварить сам, — Вэньцзин выпустил тихий смешок. — Если порассуждать, ты мне ничего не должен.
Он чуть помедлил и продолжил:
— Гу Тан, у меня почти нет друзей. Это моё первое выступление с рок-группой, и когда мне достались пригласительные на фестиваль, я просто не знал, кому их отдать. Если не сможешь прийти — ничего страшного. К тому же сольную партию, которую я буду играть, ты уже слышал. Помнишь ту вещь, что звучала в машине после кино?
http://bllate.org/book/40745/5399356
Готово: