Объект А подвержен действию силы тяжести G, силы реакции опоры N и силы трения f. Скорость речи Шэнь Цинчжоу была высокой, голос — ледяным и лишённым каких-либо интонаций, словно у безэмоционального ИИ-автора, читающего текст по суфлёру. Согласно второму закону Ньютона, в направлении вдоль наклонной плоскости...
Подожди-подожди, — внезапно подал голос Цзян Ле, резко подавшись корпусом вперёд.
Вслед за его движением этот источник тепла мгновенно приблизился к критической точке.
Плечо Цзян Ле почти соприкасалось с рукой Шэнь Цинчжоу, а обжигающий жар, исходивший от его обнажённой кожи, беспрепятственно передавался сквозь тонкую белую рубашку Шэнь Цинчжоу.
Горячо.
Всё тело Шэнь Цинчжоу оцепенело, пальцы, сжимавшие карандаш, мгновенно напряглись, а костяшки побелели.
Он хотел отстраниться, но стул застрял между письменным столом и кроватью, отступать было некуда.
Скрытое условие задачи, — сквозь зубы процедил Шэнь Цинчжоу, и в его голосе прозвучала едва уловимая дрожь. — Коэффициент кинетического трения — ноль целых две десятые, сам посмотри на чертёж.
Где? — Цзян Ле, казалось, совершенно не замечал скованности сидевшего рядом парня, снова подался ближе, и его голова почти коснулась головы Шэнь Цинчжоу.
Он вглядывался в задачу, в то время как Шэнь Цинчжоу проходил через истинное бедствие.
Дыхание Цзян Ле было горячим, с лёгким мятным ароматом зубной пасты, и овевало шею Шэнь Цинчжоу.
Тот небольшой участок кожи вмиг словно опалило искрой, покрывая мелкой и частой сыпью мурашек.
Шэнь Цинчжоу чувствовал себя куском льда, брошенным в плавильную печь, который под воздействием этого неразумного жара вынужденно таял.
Каждая пора вопила о побеге, но где-то в глубине тела какой-то инстинкт кричал: ещё ближе. Это противоречивое ощущение разрыва на части заставляло его голову кружиться.
Ой, — понял Цзян Ле и повернул голову к Шэнь Цинчжоу. — Этот чертеж такой крошечный, я думал, это просто пятно.
Лица обоих разделяло едва ли десять сантиметров.
Шэнь Цинчжоу отчетливо видел даже блики от настольной лампы, отражавшиеся в зрачках Цзян Ле, и ряд непомерно густых ресниц.
Когда Цзян Ле не улыбался, линии его профиля на самом деле казались резкими.
Высокая переносица, низко посаженные надбровные дуги, чёткая линия челюсти, словно высеченная ножом из камня. В этот момент он сосредоточенно всматривался в чертеж на анализ сил, сбросив привычное нагловатое выражение, и в нём неожиданно проступала редкая сосредоточенность и мужественность.
Пот скатывался по его виску, тёк по челюсти и зависал на самом кончике подбородка, балансируя на грани падения.
Взгляд Шэнь Цинчжоу против воли приковала эта капля пота.
В тот миг окружающий воздух будто застыл.
Эта капля пота вовсе не вызывала у него отвращения.
Напротив, в мягком жёлтом сиянии настольной лампы эта кристально чистая жидкость отливала первозданным, полным жизненной силы блеском.
Она скатилась по шее Цзян Ле, прочертила путь по ключице и наконец скрылась в тени крепких грудных мышц.
Гулкий сглат.
Шэнь Цинчжоу услышал собственный звук сглатываемой слюны.
В эту наполненную беспорядком, хаосом и бактериями ночь, перед лицом этого нарушителя, грубо поправшего его принцип метровой зоны, в мозгу Шэнь Цинчжоу произошел беспрецедентный сбой системы.
Ему вдруг показалось, что эта сцена выглядит... донельзя соблазнительно.
Отличник? — голос Цзян Ле разрушил мёртвую тишину.
Шэнь Цинчжоу резко пришёл в себя, словно от удара током отвёл взгляд, а сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь звоном в заложенных ушах. Он перевёл взгляд на полуулыбку в глазах Цзян Ле.
Чего завис? — Цзян Ле склонил голову, уголки его губ изогнулись в лукавой ухмылке, и снова показался клык. — Потрясён умом и сообразительностью твоего брата?
Шэнь Цинчжоу глубоко вздохнул, быстро справился с выражением лица и вновь натянул отчужденную маску холодности, которой обычно отгораживался от всего мира.
Разобрали, — Шэнь Цинчжоу бросил карандаш на стол, и его голос прозвучал холодно и жестко. — Подставляй формулы и считай сам. А теперь немедленно, со своим стулом — вон отсюда.
Цзян Ле посмотрел на всё ещё слегка подрагивающую руку Шэнь Цинчжоу, затем на его покрасневшие до самых кончиков ушей корни волос, и веселье в его глазах стало ещё глубже.
Этот сухарик реагирует на удивление бурно.
Ладно-ладно, сваливаю, — Цзян Ле решил не испытывать судьбу, подхватил тетрадный лист, одной рукой ухватил стул и, как и в первый раз пришёл, вальяжно перешагнул через ту самую чёрно-желтую сигнальную ленту.
Пройдя половину пути, он внезапно остановился и оглянулся на Шэнь Цинчжоу, который всё ещё неподвижно сидел на своём месте.
Спасибо, учитель Шэнь, — Цзян Ле свистнул, и в его голосе явственно послышались нотки флирта. — Если возникнут вопросы, ещё зайду. В конце концов... от тебя приятно пахнет, бодрит лучше вьетнамского бальзама.
С этими словами он швырнул стул на прежнее место, вышел из общежития и оставил Шэнь Цинчжоу лицезреть лишь собственную непринуждённую спину.
Шэнь Цинчжоу сидел за письменным столом, в упор глядя на лежащую перед ним Нелинейную оптику.
Буквы в книге скакали перед глазами одна за другой, но он не мог усвоить ни единой.
Кожа на шее в месте, где её обожгло дыхание Цзян Ле, всё ещё покалывала от жара, а в носу по-прежнему стоял неотвязный запах морской соли.
Шэнь Цинчжоу поднял руку и с раздражением снял очки, тяжело надавив на переносицу.
Он достал из ящика стола новый флакон со спиртовым спреем и не меньше десяти раз щедро оросил им участок, на котором только что сидел Цзян Ле.
Но это не принесло ему успокоения.
Потому что он понял: вместо дезинфекции сейчас ему отчаянно хотелось совсем другого.
Он жаждал, чтобы этот источник тепла приблизился снова.
Совсем сошёл с ума, — тихо выругался Шэнь Цинчжоу и выключил настольную лампу. Темнота в один миг поглотила всё вокруг, но не смогла заглушить тихо проросшее в его сердце зерно по имени «потеря контроля».
Алый румянец на кончиках ушей: то последнее предупреждение перед крушением рассудка.
Темнота длилась недолго.
Именно тогда, когда Шэнь Цинчжоу попытался унять в темноте поднявшуюся бурю чувств, повидавшая виды деревянная дверь общежития 404 вновь издала неприятный для слуха скрип.
От этого звука и без того пытавшееся успокоиться сердце, словно у пойманного с поличным воришки, мгновенно подскочило до ста двадцати ударов.
Свет из коридора нагло разорвал полумрак комнаты, вонзившись прямо в только что расслабленную спину Шэнь Цинчжоу.
Эй, отличник, — тот кошмарный голос вернулся, с ноткой совершенно неискреннего извинения в улыбке. — Я тут дошёл до двери и вспомнил: насчёт того, что вруны становятся собаками — я не против побыть собакой. Но вот эту задачу я реально осилить не могу.
Шэнь Цинчжоу зажмурился в темноте, а суставы его пальцев хрустнули от сжатия.
Он снова включил настольную лампу.
Световой круг вновь озарил холодное, словно изваянное изо льда лицо Шэнь Цинчжоу и вернувшегося Цзян Ле, который прислонился плечом к косяку и поигрывал в руке злополучным листком с заданием.
Это ты так сваливаешь? — Голос Шэнь Цинчжоу был настолько ледяным, что от него, казалось, могли отлетать осколки.
Сваливание — это тоже движение по окружности, раз уж речь идёт об окружности, значит, в какой-то момент вернёшься к исходной точке, — с невозмутимым видом нёс чушь Цзян Ле, жонглируя понятиями из физики, и широким шагом перешагнул через номинальную предупредительную ленту.
Он вовсе не дал Шэнь Цинчжоу шанса на отказ и с поистине естественной непринуждённостью притащил обратно только что водворённый на место стул.
Звяк! — скрежет ножек стула о пол прозвучал насмешкой над хрупким чувством личных границ Шэнь Цинчжоу.
Цзян Ле плюхнулся на сиденье, на этот раз устроившись ещё ближе.
Исходивший от него жар только что принятого душа вперемешку с тем проклятым запахом морской соли в один миг накрыл Шэнь Цинчжоу с головой.
В последний раз, — Цзян Ле шлёпнул измятый листок бумаги на стол и ткнул пальцем в формулу рядом с чертежом на анализ сил. — Вот эта строка, все эти буквы мне знакомы, но когда они соединены вместе, мне кажется, будто они меня матерят.
Шэнь Цинчжоу задержал дыхание.
Ему хотелось брызнуть спиртовым спреем прямо в лицо Цзян Ле.
Однако здравый смысл подсказывал: если он сейчас распустит руки, этот прилипала может зацепиться за предлог и начать качать права или вовсе проторчит в комнате всю ночь напролёт.
Молчание — золото этой ночи и единственный способ протеста, доступный сейчас Шэнь Цинчжоу.
Он снова взял карандаш, и движения его были столь же окостенелыми, как у ржавого робота.
Второй закон Ньютона: равнодействующая сил F равна произведению массы на ускорение, ma, — Шэнь Цинчжоу постарался прижаться спиной как можно плотнее к стене, пытаясь создать между ними хоть какую-то вакуумную зону, пусть даже толщиной в микрон. — Подставляй значения. Масса m — два килограмма, ускорение a — три метра на секунду в квадрате.
Ага, — понимающе кивнул Цзян Ле, но тело его, словно лишенное костей, тут же подалось в сторону Шэнь Цинчжоу.
И без того просторный двуспальный стол казался невыносимо тесным оттого, что за ним сидели двое взрослых мужчин.
Особенно с телосложением Цзян Ле. Он напоминал извергающий сильный жар живой вулкан, и каждый его вдох нёс в себе обжигающее тепло.
Обнажённая рука небрежно лежала на краю стола, рельеф мышц слегка перекатывался при каждом движении, а до манжеты застёгнутой на все пуговицы рубашки Шэнь Цинчжоу оставалось меньше пяти сантиметров.
Для Шэнь Цинчжоу подобная дистанция означала красную зону высшей категории опасности.
И чё дальше? — Цзян Ле повернул голову, и его подбородок едва не коснулся плеча Шэнь Цинчжоу.
Рука Шэнь Цинчжоу, державшая карандаш, дрогнула, и грифель черкнул по бумаге кривую волнистую линию.
А дальше считать, — сквозь зубы процедил Шэнь Цинчжоу. — Дважды три — неужели ты скажешь, что тебе нужен калькулятор?
До этого не дойдёт, — усмехнулся Цзян Ле, и вибрация его грудной клетки передалась по воздуху, заставив ушные перепонки Шэнь Цинчжоу онеметь. — Я к тому, как считать силу трения? Ты только что сказал про эту мю... μ, я знаю, что она ноль целых две десятые.
С этими словами Цзян Ле нахмурился и снова подался корпусом вперед, словно внимательно разглядывая формулу, только что написанную Шэнь Цинчжоу.
Чтобы получше рассмотреть крошечные цифры, нацарапанные на самом краю черновика Шэнь Цинчжоу, Цзян Ле совершил предельно естественное движение.
Он вытянул левую руку, обогнул спину Шэнь Цинчжоу и уперся ладонью в спинку его стула с другой стороны.
Это была неосознанная поза классического захвата территории.
С высоты птичьего полета это выглядело так, будто Цзян Ле полностью обнял Шэнь Цинчжоу со спины, надежно зажав его стройную фигуру между своей широкой грудью и письменным столом.
http://bllate.org/book/40714/5174982
Готово: