Хотя Чэн Чжо совсем не выглядел на возраст отца — с высоким носом, глубоко посаженными глазами и лицом, не выдающим никаких эмоций, — случайному прохожему стоило лишь бросить на него взгляд, чтобы понять: связываться с этим родителем не стоит. Даже его молчаливое давление уже казалось более чем внушительным.
Чэнь Сюйсы скользнул взглядом по ценнику на стене и произнес:
— У меня нет с собой столько денег.
— Я угощаю. Во сколько у вас утренняя самоподготовка? — Чэн Чжо вытащил из стоявшей рядом корзинки две пары палочек для еды, опустил на стол связку ключей и только после этого заговорил.
Чэнь Сюйсы чувствовал, что подобная ситуация легко может привести к недопониманию, но всё же отвечал на каждый вопрос:
— В семь. Хотя у меня есть время поесть, это отнимает драгоценные минуты, которые я мог бы потратить на заучивание текста.
Чэн Чжо небрежно бросил:
— Потратишь одно утро — не умрешь.
Помолчав немного, Чэнь Сюйсы выпрямился, принял серьезный вид и произнес:
— Ты же прекрасно знаешь, что я тебя не люблю, но всё равно снизошел до того, чтобы лично подвезти меня и угостить завтраком. Тебе нужно, чтобы я что-то для тебя сделал?
Столкнувшись с таким прямолинейным разговором, Чэн Чжо лишь бросил:
— Не нужно.
Тогда Чэнь Сюйсы повторил снова:
— Тогда не мог бы ты впредь не называть себя моим братом, Чэн Чжо?
Рука, протягивавшая напротив пару палочек, на мгновение замерла. Чэн Чжо чуть приподнял бровь:
— Причина?
Чэнь Сюйсы опустил глаза:
— …Потому что ты слишком стар, и совсем на него не похож.
Чэн Чжо поинтересовался:
— А кем мне быть лучше, чтобы ты был доволен?
— Кем хочешь.
— Так не пойдет.
Однако Чэнь Сюйсы было трудно что-либо объяснить Чэн Чжо, да и желания у него не было. Он взял палочки, вскрыл упаковку, уткнулся взглядом в собственные часы и принялся тереть деревянные палочки друг о друга, создавая вид крайней занятости.
— Неужели ты хочешь называть меня дядей? — Чэн Чжо, не выдержав, усмехнулся. — Или, может, заставишь звать тебя папой?
Чэнь Сюйсы мгновенно замер, широко и мрачно вытаращив глаза. Он был поражен тем, что взрослый человек может нести такую чепуху, но еще больше восхищен его бесстрашием — неужели он не боится, что кто-нибудь услышит столь странный разговор?
Хозяин небольшой лавки, подававшей рисовую лапшу в остром бульоне, как раз подошел ближе. Заметив, что атмосфера за их столом вроде бы немного смягчилась, он с улыбкой кивнул Чэн Чжо и вернулся к своим делам.
В маленьких уездных городках сплетни разлетаются со скоростью света. Здесь царили тесные человеческие отношения, каждый нос совал куда не надо и все обожали поглазеть на чужие драмы. Стоило какому-нибудь событию передаться от одного к десятерым, а от тех к сотне, как оно обрастало самыми нелепыми и кровавыми подробностями, и в итоге любого человека могли запросто сжить со світла простые людские пересуды.
Убедившись, что их никто не слышит, Чэнь Сюйсы, уплетая лапшу, с трудом выдавил из себя:
— Тебе не кажется, что говорить такое… неправильно и крайне невоспитанно?
Чэн Чжо ответил:
— Не кажется.
Чэнь Сюйсы лишь разозлился на самого себя: прекрасно знал же, что с таким человеком, как Чэн Чжо, общего языка не найти, так зачем же было заводить весь этот разговор?
Чэн Чжо плеснул в свою пиалу пару ложек уксуса и посмотрел на Чэнь Сюйсы:
— Чэнь Сюйсы, ты помимо того, что круглый отличник в школе, в столь юном возрасте еще и эталон морали?
Чэнь Сюйсы ответил:
— …По крайней мере, я не веду себя столь аморально, как ты, и не пытаюсь самоутвердиться за чужой счет.
Темно-карие, слегка суженные глаза Чэн Чжо словно излучали естественную защиту:
— Ничего не поделаешь, придется тебе потерпеть.
Чэнь Сюйсы: «……»
И впрямь — метать бисер перед свиньями, говорить на разных языках.
Чэнь Сюйсы в конце концов сам выкопал себе яму, ведь стоило хоть немного задуматься, как становилось очевидно: для Чэн Чжо действительно не было другого подходящего статуса. Иначе они бы просто перепутали поколения и нарушили все порядки, отчего всё звучало бы еще более жутко.
Но с какой стати он вообще должен придумывать для Чэн Чжо какой-то статус? И почему он должен терпеть? С какой радости именно он должен терпеть Чэн Чжо?
Чэнь Сюйсы чуть было окончательно не запутался в этих рассуждениях.
Ведь он прекрасно умел давать отпор и мог просто держаться подальше.
Ранние посетители за этим столом вскоре умолкли, каждый углубившись в свою тарелку с лапшой.
Чэн Чжо проголодался уже давно и в несколько мгновений умял добрую половину порции. Вкус был практически таким же, как в воспоминаниях.
Эта лавочка работала у ворот Школы Юньтун уже больше десятка лет, и ее рецепт славился на всю округу: ошпаренная и сваренная до идеальной упругости рисовая лапша была нежной и гладкой, заправленная ярким острым бульоном и маслом, присыпанная кусочками тушеного мяса, кислой фасолью и зеленью лука, она источала манящий, горячий и насыщенный аромат. Разумеется, это было в сто раз лучше пресной кукурузы, которую Чэнь Сюйсы ел ради экономии времени.
Чэнь Сюйсы проучился в Юньтуне уже столько лет, но обычно покупал классическую лапшу с рубленой свининой в другой забегаловке, а сюда заглянул впервые.
Завтрак, изобилующий маслом, солью и глутаматом натрия, на который так жаловалась Сюй Цзиньинь, на самом деле пришелся Чэнь Сюйсы по вкусу. Он ел быстро, словно сверяясь с секундомером, и отстал от Чэн Чжо совсем ненадолго — до звонка на утреннюю самоподготовку оставалось ровно минут десять.
Чэн Чжо поднялся из-за стола, чтобы расплатиться, а Чэнь Сюйсы тоже закинул на плечо рюкзак и направился к выходу.
По идее, они должны были разойтись на этой ноте — в не самом лучшем настроении, но Чэнь Сюйсы, чувствуя себя обязанным за угощение, немного замедлил шаг, и Чэн Чжо тут же догнал его.
Они вышли из лапшичной. Улица кишела толпами спешащих в школу учеников. Охваченный тревогой, Чэнь Сюйсы наконец смог выговорить:
— Я не собирался пользоваться твоей щедростью и потом верну тебе деньги за завтрак. Мне пора в школу, некогда с тобой болтать, до свидания.
Чэн Чжо как раз возился с ключом зажигания, заводя мотор и переключая передачи. Подняв голову, он бросил на Чэнь Сюйсы короткий насмешливый взгляд. Чэнь Сюйсы заметил это боковым зрением и от неожиданности даже затормозил на полуслове, едва не сбившись с шага.
— До свидания, — Чэн Чжо махнул рукой, и тут же раздался рев мотора — он сорвался с места и умчался.
Съеденная еда казалась все еще горячей в желудке. Чэнь Сюйсы сглотнул слюну и, обернувшись на звук, проводил взглядом удаляющуюся лихую фигуру Чэн Чжо.
Пусть даже грохот мотора еще секунду назад оглушал всю улицу, этот человек в мгновение ока скрылся за углом — появлялся и исчезал стремительно, внезапно, полностью подчиняясь собственным прихотям.
Чэнь Сюйсы вдруг вспомнил, что забыл напомнить одну вещь: сегодня они освобождаются после уроков раньше.
Впрочем, даже если бы Чэн Чжо не приехал, он считал, что в этом нет ничего страшного.
Обзаведясь мотоциклом, Чэн Чжо и впрямь зажил в Юньтуне вольготно и беззаботно — добраться до Южного района теперь было вопросом нескольких минут.
Мотоцикл он парковал прямо на улице, в темном проходе между домами, ничуть не опасаясь угона.
Напротив, широко распахнув двери, располагался игорный дом, где играли в маджонг, а выделенная под платную парковку площадка находилась как раз поблизости. Местная шпана, дежурившая там, состояла из людей владельцев окрестных заведений, так что они гарантировали: транспорт Чэн Чжо никто не тронет.
Хотя Чэн Чжо вернулся в Юньтун совсем недавно, в первый же день по приезде он успел пошуметь и показать характер, а кроме того, водил знакомство с Сян Юйчэном. Это заставляло всю местную гопотину, годами промышлявшую в Юньтуне, затаить обиду, но молчать в тряпочку.
А злились они потому, что в Южном районе действовали свои законы, и большинство братков выстраивало иерархию по старшинству. С чего бы этому Чэн Чжо возомнить себя пупом земли?
Среди них находились и те, кто имел кое-какие связи и тайком наводил справки, пытаясь выяснить, что из себя представляет этот Чэн Чжо.
В здешних местах небольшое криминальное прошлое вообще не считалось за проблему, тем более что в досье Чэн Чжо значился лишь один тюремный срок на несколько месяцев — да и тот случился больше десяти лет назад, когда он только начинал крутиться на улице.
Однако дружба Чэн Чжо с Сян Юйчэном оказалась на редкость крепкой, чего никто не ожидал. В свое время они были одноклассниками и учились в Школе Юньтун. Тогда Сян Юйчэн еще не разбогател и не открыл свой бизнес, у него не было нынешних замашек лицемера, улыбающегося в лицо и держащего нож за спиной, и в драках ему приходилось полагаться исключительно на кулаки, из-за чего он, будучи одиночкой, нередко оставался в дураках. А Чэн Чжо, державшийся особняком, перед тем как бросить учебу и уйти из Юньтуна, однажды случайно выручил Сян Юйчэна.
Видимо, они просто неудачно столкнулись, и тот помог отбиться в драке, вытащив из передряги?
Как бы то ни было, даже после того, как дороги разошлись и Сян Юйчэн уже вышел в люди, он сохранил память о том случае и о мальчишеской дружбе. Теперь, когда они снова встретились, они стали друзьями.
Чем чаще Чэн Чжо появлялся в бильярдной, тем быстрее местная шпана, слышавшая, как Сян Юйчэн зовет его братом Чжо, забывала про всякую злость. Все они разом стали донельзя сообразительными, тоже начали злить его братом Чжо и первыми протягивали сигарету при встрече.
Впрочем, стоило Чэн Чжо просто бросить на кого-нибудь свой холодный, долгий взгляд, как у того мгновенно пропадало любое желание дерзить.
Рост Чэн Чжо позволял ему смотреть на них свысока во всех смыслах. Он больше не был тем тощим и бледным пареньком из юности, и даже Сян Юйчэн при первой встрече испытал немалое удивление.
По его глазам было видно, что в глубине души он ничуть не изменился и по-прежнему жил по принципу голодранца, которому нечего терять. Никто не мог разглядеть границ его терпения.
Такие люди не любили привлекать к себе лишнего внимания, но били больнее и жестче всех.
Сян Юйчэн, как владелец заведения, провел всю ночь напролет в соседнем ночном клубе, развлекая крупных клиентов, и вышел оттуда как раз в тот момент, когда появился Чэн Чжо. Сян Юйчэн тут же помахал ему рукой:
— Брат Чжо, я так и знал, что сегодня ты зайдешь! Как раз вовремя, не хочешь пропустить по стаканчику?
Чэн Чжо ответил:
— Нет, я только что с ночной смены.
От Сян Юйчэна разило табаком и алкоголем. С трудом соображая, он взглянул на часы и спросил:
— Чего это ты сегодня так поздно? Раз уж приехал — хоть перекуси, не обязательно пить, здесь есть утреннее меню.
Чэн Чжо протянул ему сигарету, которую только что достал:
— Человека отвозил, я уже поел.
Сян Юйчэн хлопнул себя по лбу, вспомнив:
— Это ты опять своего младшего брата возил? С каких это пор ты стал катать его еще и по утрам?
Проходы между старыми многоэтажками были узкими, из-за чего и улицы казались тесными. Вокруг никого не было, царила унылая тишина. Сян Юйчэн, приобняв Чэн Чжо за плечи, завел его в бильярдную. Какой-то парень, выбежавший вслед за ними из бара, бестактно окликнул Сян Юйчэна, требуя, чтобы тот вернулся, но уже через секунду замолк, поймав на себе тяжелый взгляд босса.
Они вошли в личный кабинет Сян Юйчэна. Чэн Чжо устроился на диване и только тогда произнес:
— Дома больше никого нет. Если я не отвезу, как этот ребенок доберется до школы?
Сян Юйчэн изумленно протянул:
— Ты что, и вправду решил обосноваться в том доме?
Чэн Чжо слегка улыбнулся:
— А что, разве плохо?
— Помнится, раньше у тебя были не самые лучшие отношения с твоим статком-родителем, — заметил Сян Юйчэн. — Брат Чжо, если честно, когда ты только объявился и пришел ко мне за информацией, я думал…
Чэн Чжо продолжил за него:
— Думал, я вернулся, чтобы прикончить его.
В свое время Сян Юйчэн был на год младше Чэн Чжо: высокий, статный, с интеллигентным лицом, но при этом резкий и отчаянный в драках. Теперь, когда ему исполнилось двадцать шесть-двадцать семь, его тонкие брови и красивые глаза придавали ему несколько легкомысленный и едкий вид. Годами крутясь в подобных злачных местах и помогая семье с бизнесом, он привык держать руку на пульсе, отлично разбирался в людях и сразу понял: раз Чэн Чжо после стольких лет вернулся в Юньтун, он вовсе не собирался так просто оставлять в покое Чэн Гуйшэна.
Человек, который с таким трудом сбежал, вдруг возвращается — с характером Чэн Чжо это могло означать лишь то, что он столкнулся с чем-то серьезным и пришел сводить счете и требовать долги.
Буди Сян Юйчэн ему настоящим другом, он бы, пожалуй, предпочел больше никогда не встречаться с Чэн Чжо и уж тем более не видеть его возвращения.
Он усмехнулся:
— Погляди-ка на Чэн Гуйшэна: столько лет пригревал баб в Юньтуне и жил в свое удовольствие. И вот теперь, когда лавочка закрывается, почему бы его и не прихлопнуть? Только вот ты сейчас возишься с его пацаном. Не жирно ли этому щенку?
http://bllate.org/book/40673/5169293
Готово: