Шэнь Ши шёлком текли слова, когда он сбивчиво и подробно пересказывал Цзян Шэну всё, что они обсуждали вчера, а в самом конце снова и снова принялся звать его по имени, словно призывая заплутавшую душу. Сквозь эту мольбу проступала такая истовая преданность и хрипотца в голосе, что происходило это не столько от отчаянных криков, сколько напоминало некую безмолвную молитву.
— Цзян Шэн… Цзян Шэн… умоляю тебя… проснись же скорее… — Шэнь Ши прижался лбом к самому краю больничной койки, обращаясь к своему божеству с заветным желанием в надежде, что тот удостоит его хотя бы мимолётным взглядом.
Смягчившееся божество неизменно являет милосердие к смертным.
Когда сквозь плотную ткань защитных перчаток Шэнь Ши ощутил лёгкое прикосновение Цзян Шэна, в его голове мелькнула лишь эта единственная мысль. Заминка была почти невесомой, словно залетная бабочка пересекла бескрайние небеса и наконец опустилась на мизинец Шэнь Ши.
Шэнь Ши затаил дыхание, боясь, что чересчур громкий вздох потревожит эту хрупкую бабочку. Медленно поднявшись, он встретился взглядом с Цзян Шэном, который с трудом разлепил глаза. В этом еще затуманенном, но уже начинающем сиять взоре отразились все тревоги и волнения, терзавшие Шэнь Ши последние два дня.
Аппаратура у изголовья, похоже, зафиксировала пробуждение Цзян Шэна, и размеренный писк приборов внезапно участился. Этот до уныния монотонный, повторяющийся звук показался Шэнь Ши невероятно радостным. Он успел лишь бросить Цзян Шэну короткое «всё в порядке», как подоспевший медицинский персонал вежливо попросил его выйти.
После тщательного осмотра врачи высоко оценили целительную силу голоса Шэнь Ши. Хотя жизненные показатели Цзян Шэна еще не вернулись к минимальной норме, то, что он пришел в себя в такой ситуации, и впрямь было чудом.
Узнав новости, Го Сяо вместе с товарищами по группе помчались в больницу прямо во время обеденного перерыва в компании. Цзян Шэна уже перевели из реанимации в общую палату, и Шэнь Ши как раз кормил его бульоном из говяжьих мослов, с которого тщательно сняли весь жир.
На данный момент лучевая кость левого запястья Цзян Шэна была раздроблена, так что рука совершенно не двигалась. В правую руку тоже была вставлена капельница, и хотя Цзян Шэн изо всех сил старался доказать, что игла никак не мешает ему двигать правой рукой, Шэнь Ши всё равно настоял на том, чтобы кормить его с ложечки.
— А вот и вы! — стоило Лань Тину увидеть вчера казавшегося безжизненным парня, который теперь сидел на кровати целым и невредимым, как от простого приветствия Цзян Шэна его эмоции окончательно прорвали плотину. Не желая, чтобы товарищи видели его заплаканным и слабым, он резко развернулся и быстрыми шагами вышел из палаты.
Цзян Шэн забеспокоился и попытался подняться, чтобы догнать его, но сидевшие ближе всех Шэнь Ши и Ци Яо в один момент мягко, но неумолимо усадили его обратно. Оба старались не давить на Цзян Шэна, чтобы не причинить ему боли, однако их настрой не допускал возражений.
— Ну-ну, Шэн-Шэн~ Вместо того чтобы переживать за капитана, лучше побереги силы и как следует займись здоровьем. Поправляйся скорее, тогда и на душе у капитана станет полегче — он просто слишком сильно испугался, — пояснил Ци Яо.
— Здесь нет никакого секрета, просто ты пришел в компанию недавно и потому ничего не знаешь. У капитана был младший брат, очень миловидный парнишка, которого из-за нежной внешности частенько принимали за девушку, пока он не начинал говорить. В школе его из-за этого травили, и хотя обидчики откупились от его родителей деньгами, сам братишка так и не смог оправиться от душевной травмы и в конце концов покончил с собой.
— Капитан тогда тоже только-только устроился в компанию на стажировку и не мог часто связываться с домом, поэтому о случившемся он узнал лишь на похоронах брата. Именно с тех пор он и начал отпускать длинные волосы — наверное, ему кажется, будто так брат всегда остается рядом с ним. Пусть поплачет и выплеснет эмоции, всё будет хорошо. Поверь в капитана, ведь он у нас самый сильный мужчина!
— К тому же вчера любой на месте человека, который открыл этот ящик и вытащил оттуда тебя всего промокшего, гарантированно заработал бы нервный срыв. Ты просто не представляешь, как ты выглядел — у меня у самого сердце едва не остановилось! — Ци Яо машинально попытался щелкнуть Цзян Шэна по лбу, но вдруг вспомнив о легком сотрясении мозга, неловко замер и смущенно отдернул руку.
Го Сяо подошел ближе, прерывая шутки Ци Яо:
— Время не ждет, мы должны действовать немедленно. Цзян Шэн, ты понимаешь, каково положение дел на данный момент?
Цзян Шэн кивнул:
— Утром Шэнь Ши мне всё рассказал.
услышав это, Шэнь Ши слегка удивился, а затем вспомнил обо всём том потоке слов, что он выпалил, не сдерживаясь, прямо в реанимации. Он невольно залился краской, радуясь про себя, что тогда у него хватило ума не брякнуть лишнего в панике.
— И что ты об этом думаешь? — продолжил допытываться Го Сяо.
При этих словах воздух в палате словно сгустился до предела. Если бы сам Цзян Шэн отказался бороться и идти до конца, все вчерашние планы потеряли бы всякий смысл.
— Я… — Цзян Шэн долго размышлял, прежде чем ответить: — Я никогда не отличался особой смелостью, и самый дерзкий поступок в моей жизни — это когда после четырех лет побоев я наконец осмелился дать сдачи.
Почувствовав, как атмосфера застыла, Цзян Шэн продолжил:
— Будь я один-одинешенек, мне оставалось бы лишь сглотнуть кровь вместе с выбитыми зубами. Но теперь, когда вы рядом со мной, даже такой трусливый и мягкотелый человек, как я, хочет отчаянно попытаться сделать это хотя бы раз.
Лань Тин, успокоившийся на лестничной клетке, как раз возвращался в палату и, услышав эти слова, не удержался — глаза у него снова намокли. Толкнув дверь, он шагнул внутрь и произнес:
— Каким бы ни был твой выбор, мы пройдем этот путь вместе до конца.
Хотя тело Цзян Шэна всё еще нуждалось в отдыхе, времени на долгую реабилитацию не оставалось: им требовалось нанести удар так, чтобы противник не успел опомниться. Как бы ни разрывалось сердце Шэнь Ши, он не мог помешать Цзян Шэну работать, едва встав на ноги.
Одно лишь простое движение — опустить ноги с постели — потребовало от него почти всех оставшихся сил. Стоило стопам коснуться пола, как накатила волна головокружения, давящая одна за другой и не дающая вздохнуть. Ноги наотрез отказывались держать тело, и Шэнь Ши, подхватив его полуобъятьями, помог удержаться на весу. Цзян Шэну потребовалось добрых несколько минут, чтобы вновь распахнуть глаза.
И всё же по дороге вниз не обошлось без неприятностей. Цзян Шэн и сам не ожидал, что после перенесенного испытания его клаустрофобия обострится до предела. В тот самый миг, когда двери лифта сомкнулись, все четыре стены кабины из матовой стали словно ожили. Они начали раздуваться, надвигаясь со всех сторон, грозя поглотить его в этой ледяной металлической пучине.
Видя, как дыхание Цзян Шэна становится всё более поверхностным и частым, а правая рука судорожно и бессмысленно сминает ткань одежды, словно в приступе удушья, Шэнь Ши с ужасом заметил, как из-за резких движений кровь пошла обратно по трубке капельницы. Яркая багровая капля резанула по глазам острой болью.
Судорожно перехватив запястье Цзян Шэна, чтобы тот не навредил себе в панике, Шэнь Ши вспомнил предупреждение врачей у дверей реанимации о том, что за клаустрофобией пациента нужно следить с особой бдительностью. Проклиная собственную беспечность, он нажал кнопку ближайшего этажа и поспешно вытащил Цзян Шэна из кабины.
Усадив побелевшего парня у стены, он принялся аккуратно вытирать холодный пот с его шеи, дожидаясь, пока дыхание немного выровняется. Цзян Шэн чувствовал себя полным неудачником. Он всегда знал, что с ним что-то не так, но раньше это почти не мешало повседневной жизни, позволяя кое-как притворяться нормальным человеком.
Теперь же фальшивая маска была разорвана в клочья, обнажая его уродливую, истерзанную сущность. А лифт оказался именно той серебряной клеткой, которая заставила его сбросить личину и заперла лютого зверя внутри.
Он не смел поднять взгляд на Шэнь Ши, не осмеливался заглянуть ему в глаза. Каких эмоций он там ожидал? Страха? Брезгливости? Любая из них полоснула бы по нему острым ножом. Почти отчаявшись, Цзян Шэн зажмурился: пусть ему позволят хотя бы унести в памяти ту нежность, что светилась на дне глаз Шэнь Ши, — даже если коснуться её больше никогда не удастся, одно это воспоминание послужит утешением.
Заметив, как Цзян Шэн всё сильнее сжимается в комок, спрятав лицо в коленях, словно раненый зверёк, забившийся в угол, чтобы зализать раны,
Шэнь Ши опустился перед ним на полусогнутые ноги, бережно обхватил ладонями его лицо и тихо, но властно скомандовал:
— Цзян Шэн, открой глаза и посмотри на меня. В этом нет твоей вины. Тесная лифт-камера — не место твоего рождения и не твой конечный приют. Твой мир раскинулся в бескрайнем космосе снаружи, тебе суждено пройти тысячи дорог среди гор и рек, увидеть все океаны и звезды. Просто твоя душа от природы свободолюбива, вот ей и кажется, что её сковали оковями.
Цзян Шэн растерянно смотрел на Шэнь Ши, пока теплые подушечки пальцев не стерли с его щек влагу, и только тогда осознал, что по лицу ручьями текут слёзы. Шэнь Ши подался вперед и крепко прижал его к себе. Уткнувшись ему в плечо, Цзян Шэн разрыдался в голос, совершенно забыв про всякую гордость и приличия.
Даже когда собственный отец избивал его до полусмерти, Цзян Шэн не проронил ни единой слезинки. Теперь же он плакал навзрыд, словно пытаясь выплакать разом всю накопившуюся за эти годы горечь и обиду.
Шэнь Ши мягко поглаживал мальчишку по спине, шепотом успокаивая его у самого уха. Тем не менее Цзян Шэн еще долго не мог унять крупную дрожь. Крепко обнимавший его Шэнь Ши мгновенно почувствовал неладное:
— Цзян Шэн, дыши вместе со мной! Вдох, выдох, вдох, выдох…
Спустя какое-то время обессиленный и успокоившийся Цзян Шэн безвольным комком свернулся на руках у Шэнь Ши. Стоило ему вспомнить, как минуту назад он отчаянно забыл, как дышать, и Шэнь Ши пришлось учить его заново, как ему стало невыносимо стыдно показываться на глаза людям.
В итоге он просто вцепился в Шэнь Ши и отказался отпускать, а тот, тронутый такой неожиданной покладистостью, позволил ему оставаться в таком положении. В конце концов Цзян Шэн сам смущенно разжал руки, но из-за того, что плач забрал у него все силы, с места его пришлось поднимать на руках.
Медленно спустившись по лестнице, они изменили планы: вместо репетиционной в компании решили направиться прямиком в студию Шэнь Ши. Вчерашние наброски текста ребята уже доработали, и Цзян Шэн схватывал всё налету, хотя из-за остающейся одышки петь ему пока было тяжело.
Сначала Цзян Шэн страшно сомневался в себе, однако после пробной записи результаты неожиданно превзошли все ожидания. Хрипотца в голосе удачно смягчила детские нотки в его тембре, а сбившееся, не поддающееся контролю дыхание в такт барабанным ударам превратилось в мощный сигнал бедствия.
Закончив репетицию, Цзян Шэн сверил часы с товарищами и, убедившись, что все партии освоены безупречно, назначил съемки на завтрашнее утро. Го Сяо к тому моменту уже собрал воедино всю аудио- и видеобазу доказательств травли Цзян Шэна со стороны Юань Шэна, ожидая лишь окончания работы над песней, чтобы выпустить всё разом.
Поскольку Цзян Шэну всё еще требовалось ставить капельницы, к вечеру обоим пришлось вернуться в больницу. Возле лифта Шэнь Ши немного замялся: ему не хотелось снова подвергать Цзян Шэна жестоким испытаниям, но подниматься пешком на столь высокий этаж тоже было бы мучением для больного.
Пока он колебался, он вдруг почувствовал, как Цзян Шэн легко потянул его за руку, сказав:
— Всё в порядке, верь мне. Это всего лишь тесное пространство.
Прежний Цзян Шэн тоже никогда не сдавался без боя, но в каждом его слове и поступке неизменно сквозило пламя мрачной ярости — точно посланник подземного мира, готовый сжечь дотла всё вокруг, включая самого себя, обратив в пепел.
Теперь же от Цзян Шэна веяло презрительным спокойствием и уверенностью: он ступил на свой собственный путь и больше никому не позволил бы связать себе руки. Шэнь Ши улыбнулся уголками губ и крепко сжал его ладонь в ответ — раз так, он пройдет этот путь рука об руку с Цзян Шэном до самого конца.
Войдя в лифт, Цзян Шэн всё еще с трудом справлялся с бешеным стуком сердца, но, зажмурившись, изо всех сил сосредоточился на живом, непрекращающемся тепле, исходившем от ладони Шэнь Ши. Он воображал, будто они с Шэнь Ши идут по тем самым бескрайним просторам среди рек и гор, под звездным небом, о которых тот говорил. И когда они наконец вышли из кабины, хотя холодный пот насквозь промочил одежду, Цзян Шэн ощутил невиданную доселе легкость, словно возродившись из пламени.
http://bllate.org/book/40628/5161404
Готово: